Я писал о том, что врачи «из бывших» частично уцелели после революции https://dzen.ru/a/aiubCuAECSud5Uf_
Но были и пострадавшие. Вот несколько примеров. Автор ни в коем случае не претендует на полноту перечисления и имен или детальность изложения биографий.
Дмитрий Дмитриевич Плетнёв
Пожалуй, самая трагическая судьба среди врачей.
Дмитрий Дмитриевич родился в дворянской семье богатого помещика. До революции — один из крупнейших русских интернистов, блестящий диагност, профессор мирового уровня. Получил образование в России, но много стажировался за рубежом.
Был членом Конституционно-демократической партии. В 1911 г. в составе группы профессоров уволился из Московского университета в знак протеста против действий министра народного просвещения Л. А. Кассо, фактически уничтожившего университетскую автономию. В марте 1917 г. вернулся в университет на должность профессора и директора факультетской терапевтической клиники.
Пациентами Плетнёва в разное время были В. И. Ленин, Н. К. Крупская, И. П. Павлов и многие другие.
Существует несколько мемуарных свидетельств, что между Плетнёвым и А.Я. Вышинским (прокурором СССР) были напряжённые отношения. Обычно упоминается эпизод, когда Плетнёв якобы отказался или крайне неохотно согласился участвовать в медицинских заключениях, которые были нужны следствию или прокуратуре.
В 1937 г. Дмитрия Дмитриевича сделали фигурантом сфабрикованного дела. Сначала организовали публичную травлю. В газете «Правда» была опубликована статья «Профессор-насильник, садист», где утверждалось, что Плетнев из садистских побуждений кусал свою пациентку за грудь. Суд приговорил Плетнева к двум годам условно.
В конце 1937 г. профессора арестовали повторно, обвинив в участии в бухаринском блоке и в убийстве В.В. Куйбышева и М. Горького. Дмитрий Дмитриевич под пытками подписал признания.
Плетнев избежал смерти на тот момент. Однако из-за стремительного наступления немецких войск его расстреляли в 1941 г.
Лишь в 1985 г. Дмитрий Дмитриевич был полностью реабилитирован.
Для многих терапевтов того времени именно Плетнёв стал символом уничтожения старой клинической школы.
Архиепископ Лука
Это – совершенно уникальный случай. Одновременно хирург мирового уровня и православный архиерей.
Валентин Феликсович родился в семье провизора. Не пройдя первый раз на медицинский факультет, выбрал юридический. Проучившись год, покинул университет. Брал уроки живописи. Увлекался учением Л.Н. Толстого.
Поступив в университет во второй раз, успешно окончил медицинский факультет. В составе госпиталя «Красного креста» отправился на русско-японскую войну. Работал в эвакуационном госпитале в Чите, заведовал хирургическим отделением.
После войны работал в Симбирске, Ардатове. В 1908 г. уехал в Москву и поступил в экстернатуру при московской хирургической клинике. Стал писать докторскую диссертацию на тему регионарной анестезии.
В 1919 г. Туркестане случилось антибольшевистское восстание. После его подавления на участников обрушились репрессии. В больнице лежал тяжелораненый казачий есаул В. Т. Комарчев. Войно-Ясенецкий отказался выдавать его красным и тайно лечил, укрывая на своей квартире. После доноса Войно-Ясенецкий был арестован, но быстро освобожден. Войно-Ясенецкий, вернувшись в больницу, распорядился готовить больных к операции, как будто ничего не случилось.
С 1920 г. он возглавлял кафедру Туркестанского университета. После смерти жены религиозные взгляды Войно-Ясенецкого укрепились. Он посещал воскресные и праздничные богослужения, был активным мирянином, сам выступал с беседами о толковании Священного писания. В конце 1920 г. принял сан. И в больницу, и в университет отец Валентин стал приходить в рясе с крестом на груди; кроме того, он установил в операционной иконы и стал молиться перед началом операции
В 1923 г. возглавил епархию. На следующий день стенах университета состоялся студенческий митинг, на котором было принято постановление с требованием увольнения профессора Войно-Ясенецкого. Руководство университета отвергло это постановление и даже предложило Валентину Феликсовичу руководить ещё одной кафедрой. Но он сам написал заявление об уходе.
Трижды был арестован: в 1923, 1929, 1937 гг. – последний был самый опасный. Почему не расстреляли? – однозначного ответа нет. В ссылке жил в тесном помещении без отопления. Не переставал служить и помогать людям как врач.
В начале войны послал телеграмму Калинину: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий… являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука».
После войны стал архиепископом, был признан как хирург, даже получил Сталинскую премию.
Многие отмечали, что Лука был очень требовательным к духовенству, резким в оценках, мало склонным к компромиссам, уверенным в своей правоте.
Соломон Григорьевич Левит
Изначально Соломон Григорьевич поступил на юридический факультет, но быстро разочаровался в выбранной специальности и стал обучаться на медика. Вступил в партию большевиков, и во время Гражданской войны был призван в Красную армию фельдшером. Левит тяжело заболел тифом, демобилизовался и продолжил учебу в университете, который окончил в 1921 г.
Сразу же после университета Соломон Гиршевич работал в Отделении клинической терапии профессора Д. Д. Плетнёва, о котором я писал чуть выше. Много стажировался за рубежом.
В 1928 г. Левит основал кабинет наследственности и конституции человека при Медико-биологическом институте. В 1930 г. кабинет был расширен до генетического отделения. В то время к Соломону Гиршевичу приезжали зарубежные коллеги, что отмечали, насколько советская генетическая наука в своем развитии опередила западную.
Следует заметить, что марксистская идеология делала большой акцент на роли среды и воспитания. Исследования наследственности человека выглядели подозрительно, поскольку могли быть истолкованы как признание врожденного неравенства людей.
Нельзя забывать, что в 1930-гг усиливались позиции Т.Д. Лысенко. Он предлагал концепцию, согласно которой наследственность может радикально изменяться под влиянием среды, и отрицал основные положения классической генетики.
Как следствие политических процессов в стране, в 1936 г. Соломон Гиршевич был исключён из партии «…за протаскивание враждебных теорий в трудах института и за меньшевиствующий идеализм». В 1938 г. он был арестован и расстрелян.
Принято считать, что за генетику пытался вступиться нарком здравоохранения Григорий Наумович Каминский (1895–1938). Однако Каминского арестовали в 1937 г., после чего было закрыто целое научное направление.
Любопытно, что научная реабилитация ученого произошла значительно позже юридической. Формально Левита оправдали в 1956 г., но его вклад в медицинскую генетику был полноценно оценен лишь после краха лысенковщины в 1970-е гг.
Сегодня о Левите знают значительно меньше, чем о Н.И. Вавилове, а между тем именно он стоял у истоков медицинской генетики в СССР.
Израиль Иосифович Агол
Ещё одна фигура из почти уничтоженной советской школы медицинской генетики. Пожалуй, с него и начался «большой террор» данной науки. Проблема была не только в том, что генетика вступала в неявный конфликт с господствующей идеологией, но и в обширных международных связях.
Израиль Иосифович родился в большой семье еврея-плотника. Был членом РСДРП, а с 1917 г. – большевиком. Участвовал в Гражданской войне на стороне красных.
С 1921 г. Агол работал в редакциях газет, одновременно учился на медицинском факультете МГУ, после окончания которого в 1923 г., работал психиатром. Активно участвовал в коммунистической философской дискуссии по биологии в 1920-е и начале 1930-х гг. Работал в лаборатории А.С. Серебровского, где начал генетические исследования.
Сразу же надо заметить, что Серебровский в 1930-ее гг. занимался прикладными генетическими исследованиями для сельского хозяйства: селекцией племенного скота, борьбой с вредителями. С точки зрения власти его работы выглядели более нужными стране советов, чем чистая генетика Агола и Левина. Кроме того, Александр Сергеевич умер за месяц до сессии ВАСХНИЛ 1948 г. – и еще не известно, что стало бы с ним, проживи он чуть дольше.
Израиль Иосифович входил в первый состав слушателей естественного отделения Института Красной профессуры в Москве.
Левит исследовал генетические изменения у насекомых (на примере дрозофилы) и микроорганизмов под влиянием рентгеновского излучения. Изучал доминантность в процессе генетических изменений. Является одним из авторов теории ступенчатого аллеломорфизма (делимости гена).
Генетик был арестован в 1936 г. а на следующий год расстрелян. Реабилитирован посмертно.
Владимир Петрович Филатов
Филатов имел дворянское происхождение. Его отец и четверо из шести братьев были медиками. Знаменитый педиатр Нил Федорович Филатов (1847-1902) доводился Владимиру Петровичу родным дядей. Сестра Владимира в 1898 г. вышла замуж за другого известного педиатра, Георгия Неосторовича Сперанского (1873 - 1969).
Филатов был разносторонне развит: писал стихи и картины, занимался музыкой и философией, владел несколькими иностранными языками. Он окончил симбирскую гимназию на пять лет позже будущего вождя мирового пролетариата. Не сохранилось документов, что семьи Филатовых и Ульяновых общались, хотя круг городской интеллигенции был крайне узок.
Медицинское образование Владимир Петрович получил в Московском университете, окончив его с отличием в 1897 г. В 1903 г. переехал в Одессу на должность ассистента кафедры глазных болезней Новороссийского университета. В 1912 г. осуществил первую общую пересадку глазной роговицы. В 1913 г. предложил метод измерения внутриглазного давления.
После революции среди пациентов и знакомых Филатова были бывшие офицеры царской армии, что позволило арестовать ученого в 1931 г. по обвинению в «контрреволюционной военно-офицерской организации». Опасаясь пыток, Владимир Петрович подписал признание. Был освобожден под подписку о невыезде. Вскоре после этого усовершенствовал методику кератопластики. Сохранились воспоминания современников, что после ареста ученый вернулся совсем иным человеком: стал значительно осторожнее в высказываниях, сделался более замкнутым, менее доверчивым к людям и крайне внимательным к политическим вопросам. Однако это не помешало Филатову в 1936 г. выступить против открытия общественного туалета на месте разрушенного Спасо-Преображенского собора.
В годы войны Владимир Петрович был эвакуирован в Пятигорск, а затем в Ташкент. Работал в эвакогоспитале. В 1950 г. выдвинут на Нобелевскую премию за создание метода пересаживания роговицы глаз.
Когда закончил краткий очерк о В.П. Филатове, я понял: насколько хрупка та грань, что ранее была намечена. Например, Сергей Сергеевич Юдин (1891 – 1954) также не имел пролетарского происхождения и также был арестован и отпущен. Однако Юдина я отнес к числу тех, кто более-менее благополучно пережил советскую власть. А вот теперь я засомневался в правильности такой градации.
Евгений Сергеевич Боткин
Евгений был четвертым ребенком в семье известного русского врача Сергея Боткина, лейб-медика Александра II и Александра III. Окончил Военно-медицинскую академию.
В январе 1899 г. Боткин стал главным врачом Санкт-Петербургской Георгиевской общины сестёр милосердия. Участвовал в Русско-японской войне. В 1908 г. указом Николая II был назначен лейб-медиком Высочайшего двора.
После отречения Евгению Сергеевичу неоднократно предлагали покинуть царскую семью. Он мог уехать и спасти жизнь. Но отказался, считая своим долгом оставаться врачом при пациентах. В итоге он добровольно разделил судьбу семьи Романовых и был расстрелян вместе с ними. Среди врачей это всегда воспринималось не столько как политическая история, сколько как профессиональная этика. Есть фраза, которую приписывают Боткину: «Я дал царю слово оставаться при нём до конца».
Евгений Сергеевич — единственный военный врач, канонизированный Православной Церковью. Он считается образцом учёного, педагога, милосердного врача, любящего свою профессию и своих пациентов, всегда остававшегося верным своему долгу.
Мне трудно ошибиться. Но, кажется, я знаю лишь еще одного врача, погибшего вместе со своими пациентами, хотя была возможность избежать подобной участи. Это – Януш Корчак, который предпочел остаться вместе со своими воспитанниками в поезде, идущем в Треблинку.
Николай Васильевич Склифосовский
Николай Васильевич вошел в историю хирургии как автор уникального метода соединения раздробленных костей, т.н. «русский замок». Он первым среди хирургов применил местное обезболивание. Склифосовский стал одним из первых в России, кто начал внедрять антисептику, а затем и асептику — систему мер, предотвращающих попадание инфекции. Он ввёл строжайший режим: стерилизация инструментов, мытье рук сулемой и обязательные чистые белые халаты.
Сам Склифосовский умер в 1904 г., за тринадцать лет до революции. Поэтому говорить, что советская власть репрессировала знаменитого врача, нельзя. Зато его семья действительно стала жертвой Гражданской войны и революционного террора. Хотя трагедии в семье Николая Васильевича начались гораздо ранее: еще в 1890 г. сын Владимир был убит революционерами за отказ принять участие в террористической деятельности (по другой версии, совершил самоубийство, чтобы не участвовать в терроре). Позже во время Гражданской войны без вести пропал сын Александр.
Однако самый сокрушительный удар семейству Склифосовских был нанесен через два года после революции.
Наиболее распространена версия, что в 1919 г. в имение Склифосовского Яковцы пришёл красный отряд и убил парализованную вдову Склифосовского Софью Александровну и его дочь Тамару из-за найденного портрета или фотографии Николая Васильевича в генеральском мундире. Если быть более точным, то вдову зарубили лопатами, а дочь изнасиловали и повесили; имение разграбили.
Получилось почти как в пьесе «Мандат» Н.Р. Эрдмана:
- Маман! Когда придут красные, вы эту картину переверните — там Карл Маркс!
На самом деле Николай Васильевич имел чин тайного советника, что соответствовало III классу Табели о рангах и по статусу было примерно равно военному званию генерал-лейтенанта. Скорее всего, в имении был портрет, где знаменитый врач изображен в парадном государственном мундире. Однако непросвещенный человек мог перепутать его с генеральским.
После большевики будут всячески открещиваться от убийства семьи Склифосовского. Появится версия, что убийство совершил отряд махновцев (анархистов) Бибика, который ненадолго контролировал район Полтавы. До сих пор историками не подтверждена и не опровергнута ни одна из двух версий.
Так или иначе получился определённый исторический парадокс. Николай Васильевич спасал раненых в нескольких войнах, был одним из создателей военно-полевой хирургии, лечил солдат независимо от их происхождения, пользовался авторитетом, который признавали и монархисты, и либералы. Казалось бы, такой человек должен был стать фигурой национального согласия. Но после его смерти усадьба была разграблена, а жена и дочь погибли насильственной смертью.
Я решил поставить точку на этой истории, хотя, к сожалению, есть еще не одно имя, так или иначе пострадавших от большевиков. Много врачей бежало из России еще при революционных событиях и сразу после них. Были «ночь казненных поэтов» и «дело врачей». Были люди, напрямую не являющиеся врачами, но затрагивающие медицинские проблемы, например Александр Леонидович Чижевский (1897–1964). Были и те, кого не расстреляли, не репрессировали, а просто тихо вытесняли за происхождение, за взгляды, за свободу мысли…
В позднем СССР родословие уже редко определяло карьеру напрямую, как в 1920–1930-е гг., но память о происхождении сохранялась. Особенно в семьях профессуры, инженеров, офицеров, предпринимателей, духовенства. Любопытно, что среди врачей существовал своеобразный негласный код. Многие знали происхождение друг друга, но не обсуждали это публично. Старые профессора могли обмениваться намёками, воспоминаниями о гимназиях, университетах, семьях, но открыто эта тема почти не поднималась.