Я уже писал о Михаиле Васильевиче Черноруцком (1884–1957), который имел непростое происхождение, однако не подвергался репрессиям в годы советской власти.
https://dzen.ru/a/aiUgk9e1iFa2dV3J
С одной стороны, имелся значительный дефицит врачебных кадров. Известно, что Николай Александрович Семашко (1874–1949) активно защищал врачей, связанных или подозреваемых в связях с Белым движением. Часто называют цифры: 200 или 300 спасённых, что выглядят, скорее, как устоявшаяся биографическая оценка, чем как строго доказанный факт из архивных документов.
Если говорить именно о врачах дореволюционного происхождения, старой профессуре, дворянских, купеческих, духовных или "непролетарских" семьях, которые не только выжили, но и сохранили научное положение в СССР, то список оказывается довольно интересным. С моей точки зрения, успех зависел не столько от происхождения, сколько от сочетания: профессиональной незаменимости, политической осторожности, а также способности встроиться в новую систему.
Вот наиболее яркие примеры (автор ни в коем случае не претендует на полноту биографий).
Георгий Фёдорович Ланг
Ланг был одним из создателей советской кардиологии. Являлся сыном известного петербургского врача немецкого происхождения, окончил имперскую школу. После революции сохранил кафедру и стал академиком.
По свидетельству современников, именно Георгий Федорович, а не репрессированный в 1937 г. Дмитрий Дмитриевич Плетнёв (1871 или 1872 — 1941) лечил Максима Горького в последние дни его болезни. Однако Ланг не фигурировал на «троцкистском» процессе, в отличие от Плетнева, которому вменили убийство В.В. Куйбышева и М. Горького.
Во время Великой Отечественной войны Георгий Федорович некоторое время оставался в блокадном Ленинграде, работал консультантом в военных госпиталях. Известно, что Ланг сам страдал алиментарной дистрофией и меньше чем за год потерял 20 кг. В начале апреля 1942 г. ученый был эвакуирован с семьей в Москву.
Георгий Фёдорович производил на современников очень сильное впечатление, причём не столько как учёный-экспериментатор, сколько как клиницист, организатор и человек исключительно мощного интеллекта. Александр Леонидович Мясников (1899 – 1965) писал, что Ланг отличался огромной эрудицией, способностью мгновенно выделять главное и приводить огромные массивы информации в стройную систему.
Все воспоминания учеников сходятся в том, что Георгий Фёдорович одновременно руководил кафедрой, вёл огромную клиническую работу, занимался организацией здравоохранения, редактировал ведущие медицинские журналы, писал научные работы, создавал собственную школу терапевтов. Это трактовалось как колоссальные работоспособность и трудолюбие.
Ланг обладал редкой способностью видеть тенденции раньше других. Например, многие идеи о гипертонической болезни, функциональной природе части сердечно-сосудистых расстройств и организации терапевтической службы он сформулировал раньше, чем они стали общепринятыми.
Для врачей дореволюционной школы было характерно великолепное знание истории медицины, но современники подчёркивали у Георгия Федоровича не просто эрудицию, а способность мысленно помещать современную проблему в длинный исторический контекст. Он часто производил впечатление свидетеля событий, который знает прошлое не только по книгам.
Ланг принадлежал к почти исчезнувшему типу профессора старой школы. Он был воспитан ещё в дворянской академической культуре, прекрасно образован, педантичен, безупречно одет, требователен к себе и другим. Для большинства советских врачей он выглядел человеком другой эпохи, иногда его характеризовали как «человека не от мира сего».
Сергей Сергеевич Юдин
Очень интересный случай. Это – человек, который пережил систему буквально на грани.
Юдин - выходец из семьи богатых купцов и промышленников. При этом с одной стороны – действительный член Академии медицинских наук СССР. С другой стороны – почётный член Английского королевского Колледжа хирургов, Американской ассоциации хирургов, хирургического общества Парижского университета, Пражского, Каталонского обществ хирургов. Почётный доктор Сорбонны.
Из-за начавшейся Первой мировой войны Сергей Сергеевич не окончил медицинский факультет Московского университета, но при этом сразу же стал зауряд-врачом Красного креста. Был контужен, экстерном сдал экзамены и получил диплом.
После Революции много оперировал, несколько раз был командирован за рубеж. В 1931 г. Юдину было присвоено научное звание профессора, а в феврале 1935 г. — степень доктора медицинских наук по совокупности работ без защиты диссертации.
В годы Великой Отечественной войны Сергей Сергеевич — старший инспектор-консультант при главном хирурге РККА, а затем хирург-инспектор Главного военно-санитарного управления.
В 1948 г. по доносу Юдин был арестован и обвинён как «враг Советского государства, снабжавший английскую разведку шпионскими сведениями о нашей стране». Расстрел «за измену Родине» был заменён десятилетней ссылкой. В тюрьме Сергей Сергеевич написал книгу «Размышления хирурга». Был освобожден из ссылки сразу же после смерти И.В. Сталина.
Арест, однако, не мог не сказаться на состоянии здоровья: еще во время следствия Юдин перенес инфаркт. Вскоре после освобождения из ссылки случился еще один инфаркт, ставший смертельным.
Александр Васильевич Вишневский
Вишневский родился ещё при Александре III и не имел рабочего происхождения. Однако сумел стать главным хирургом РККА, академиком и лауреатом высших государственных наград СССР. На удивление советская власть не трогала его и во многом потакала.
Учёный создал новые методы лечения воспалительных процессов, гнойных ран, травматического шока (новокаиновый блок, вагосимнатический блок и др.). Методы обезболивания и лечения ран, предложенные Александром Васильевичем, сыграли огромную роль во время Великой Отечественной войны, спасли тысячи советских воинов.
За свою долгую медицинскую практику Александр Васильевич опубликовал более 100 научных работ. Наряду с Н. Н. Бурденко и В. И. Разумовским А. В. Вишневский является основоположником отечественной нейрохирургии.
Современники отмечали, что Вишневский не любил суеты и нервозности. Во время сложных операций он сохранял почти невозмутимое спокойствие. Это особенно поражало молодых хирургов. Есть характерная для его школы фраза, которую приводят с некоторыми вариациями: «Хирург должен сначала успокоить себя, а потом больного».
Среди хирургов популярна шутка, что Вишневский создал не научную школу, а «хирургическую династию». Его сын, Александр Александрович Вишневский, стал одним из крупнейших хирургов СССР и фактически продолжил дело отца. Позже хирургом стал и внук. Для отечественной медицины это редкий случай трёх поколений хирургов такого масштаба.
Владимир Михайлович Бехтерев
Здесь история особая. Бехтерев умер, не застав большой террор. Еще неизвестно, как бы сложилась его судьба в 1937 г.
Однако при этом Владимир Михайлович был генерал-майором медицинской службы Российской империи, тайным советником, избран в академики при «царе-батюшке». Несмотря на все эти факты революция не прервала научную и врачебную карьеру.
После революции Бехтерев обратился в Совнарком с ходатайством об организации Института по изучению мозга и психической деятельности. Вскоре институт открыли, и его директором до самой смерти был Владимир Михайлович.
Владимир Михайлович приглашался в качестве консультанта к В.И. Ленину, подтвердив ранее поставленные диагнозы прогрессивного паралича и сифилитического поражения головного мозга.
Смерть Бехтерева породила множество слухов о том, что ученый был убит или отравлен по приказу И.В. Сталина за то, что «гению всех времен и народов» был поставлен диагноз паранойя. Историческими документами эта точка зрения не подтверждена. Остается лишь догадываться: сердце ученого перестало биться по естественным причинам, или же помогли большевики? Похороны ученого были поспешными, многие члены семьи пострадали после смерти, поэтому разговоры о насилии не умолкают до сих пор.
Леон Абгарович Орбели
Леон Абгарович происходил из армянского дворянского рода Орбели, что по советским меркам было крайне неблагонадёжным.
Однако Орбели являлся учеником И.П. Павлова и стал его преемником на кафедре физиологии Военно-медицинской академии. В 1936—1950 гг. Леон Абгарович работал директором Института физиологии имени И. П. Павлова АМН СССР и Института эволюционной физиологии и патологии высшей нервной деятельности имени И. П. Павлова АМН СССР.
В декабре 1943 г. Орбели выезжал в Тюмень, куда было эвакуировано тело В. И. Ленина. Правительственная комиссия, исследовавшее тело «вождя мирового пролетариата» признала, что за 20 лет изменений не произошло.
В 1944 г. Леону Абгаровичу было присвоено высшее для военных медиков воинское звание генерал-полковника медицинской службы.
После Сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук (1948 г.) была «репрессирована» классическая генетика, и Орбели оказался в затруднительном положении. Он должен был следовать в «русле» решений этой сессии. От Леона Абгаровича потребовали не только изменить план генетических исследований, но и пересмотреть состав сотрудников, вплоть до увольнения некоторых из них. Орбели не сделал этого, кроме того ввёл в свой штат уволенного из другого учреждения генетика. Чтобы продемонстрировать некоторую лояльность властям, был снят бюст Менделя.
В 1950 г. состоялась Павловская сессия, совместное собрание Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР, прошедшее в Москве и Ленинграде. Сессия была посвящена «вопросам физиологического учения академика Ивана Павлова» и стала важным идеологическим событием в советской науке, утвердив официальное толкование его работ. Труды Леона Абгаровича были подвернуты критике за «отклонение» от учения Павлова. Это повлекло к отставке с ряда административных постов, но не к физическому уничтожению.
Еще при жизни Орбели получил широкое международное признание. Он был избран действительным членом академии «Леопольдина» (Германия), Медицинской академии в Париже, членом-корреспондентом Парижского биологического общества, почётным членом Американского и Британского физиологических обществ и других.
Георгий Несторович Сперанский
По происхождению Сперанский – не пролетарий, а представитель старой московской интеллигенции. Однако именно он стал одним из создателей советской педиатрии и неонатологии. Интересно, что его положение в СССР было даже прочнее, чем у многих более молодых врачей.
Георгий Несторович считал себя учеником Н. Ф. Филатова (1847 -1902), был женат на его племяннице. Окончил медицинский факультет Московского университета, ординатуру. Обучался за рубежом.
Сперанский открыл первую в Москве детскую консультацию в 1907 г., а в 1910 г. – первый детский стационар для новорожденных. В 1922 г. он создал Государственный научный институт охраны материнства и младенчества, директором которого он являлся длительное время.
Сегодня Георгий Нестерович считается основоположником научного направления по изучению физиологии и патологии детей раннего возраста. Но на самом деле он – один из организаторов детской помощи в СССР. Когда младенческая смертность была чудовищно высокой, он продвигал вещи, которые сейчас кажутся очевидными: наблюдение за ребёнком с рождения, профилактические прививки и другое.
Многие ученики вспоминали, что Сперанский мог долго молчать у кровати пациента, просто наблюдая. Он очень внимательно смотрел на ребёнка, не на анализы, не на историю болезни, - сначала на ребёнка. Георгий Нестерович не любил поспешные диагнозы. В разных вариантах рассказывают примерно следующее: молодой врач начинал уверенно докладывать диагноз. Сперанский останавливает:
- Ребёнка покажите.
То есть сначала пациент, потом концепция.
Автору посчастливилось общаться с ученицей Г.Н. Сперанского, профессором, доктором медицинских наук, ведущим специалистом одной из детских клиник г. Москвы. Первое, что мне было брошено:
- Какие тогда были профессорские обходы и разборы! Теперь таких уже нет…
Это была тоска по целой ушедшей эпохе. Это то поколение врачей, для которых главным инструментом был не прибор и не компьютер, а наблюдение за человеком.
Для поколения учеников Сперанского профессорский обход был чем-то вроде театра клинического мышления. Там учились видеть пациента, разговаривать с семьёй, строить дифференциальный диагноз, сомневаться.
Статьи забываются. Даже открытия забываются. А вот как профессор стоял у кровати ребёнка и рассуждал вслух — это люди помнят и через полвека.