📍Я сказал: можно выдохнуть. Мы прожили это окно, но в него было брошено достаточно много, и всё было весьма синхронно. На моё счастье, на наше счастье, на счастье страны, помните, я в прошлый раз говорил, что у нас далеко не всегда есть стратегическое понимание происходящего на фронте, у противника с этим не лучше, а скорее хуже. Смотрите, что нужно было ему делать. Ещё раз подчеркну: сейчас я могу об этом смело рассказывать, потому что окно Овертона пройдено. Наблюдалось практически владение воздухом противником над Крымом и в районе Приазовья. Это владение, для нас неожиданное и достаточно чёткое, привело к существенному изменению ситуации в Крыму и большим рискам на фронте. Что надлежало делать в этой ситуации? Само собой, никакие пятьсот беспилотников на Москву - об этом речи быть не могло. Нужно было все силы сосредоточить в районе Приазовья и Крыма, любые силы. Существует стандартный принцип стратегии: нельзя быть достаточно сильным в решающем пункте - ударение на слово «достаточно». Что нужно было делать в этот момент? Был момент определённого кризиса. Я не случайно вспомнил 16 октября - день паники в Москве, когда власти не было, она была днём раньше и днём позже. В этот момент нужно было переходить в наступление сухопутными силами - любыми. Всё, что было, нужно было бросать в атаку в той надежде, что был день или два, когда последний батальон мог дойти до побережья Азовского моря. И тогда у нас начались бы настоящие и очень серьёзные проблемы - не скажу, что неразрешимые, но серьёзные. Я считал, что противник должен был начать это наступление раньше, но критическим моментом, именно в связи с сильным ухудшением ситуации в воздухе, был период с вечера 10 по утро 12 июня. Я не случайно говорил об очень узком окне Овертона. С большим ужасом я смотрел на новости утром 12го и ожидал этого удара. Любой стратег, имеющий хоть какое-то образование, был обязан эту операцию начать.
📍Мы много раз обсуждаем их стратегию. Стратегия - она на фронте и в ударах, или то, что делается по тылу, тоже их стратегия? Принципы стратегии не меняются столетиями и тысячелетиями, независимо от того, что является орудием - гиперзвуковые ракеты или воины с дубинами. Это действительно не изменяется. Смотрите, в 1940 году немцы относительно неумело и довольно бессмысленно готовили вторжение в Англию, но всё-таки готовили. И момент, когда англичане должны были расслабиться и понять, что худшее позади, - это был именно момент, когда немцы перенесли удары с портов и дорог на Лондон и города. Потому что с этого момента стало понятно: вторжения не будет, а Лондон и большие города как-нибудь эти операции выдержат - с потерями, с людьми, с разбитыми заводами, но продержатся. Была знаменитая цитата по этому поводу. Здесь ровно то же самое. Одно дело - атаковать всеми силами регион, где вы собираетесь вести наступательные операции, и совсем другое - распылять эти силы по огромной российской территории. Да, Москве было больно, да, погибли люди, да, потерян очередной НПЗ, но его восстановят, как и любой другой. То, что имеется у ВСУ в отношении Москвы, - это всё то же самое, что мы писали в 1940 году: доктрина Дуэ для бедных. А доктрина Дуэ для бедных не работает. Нужны не десятки, не сотни и даже не тысячи беспилотников. Нужна стратегическая авиация, нужны удары большими бомбами, чтобы сметать не отдельные дома, а районы и целые предприятия, как это делала американская авиация с Рейхом в 1944 году. Можно сколько угодно говорить, что у них есть стратегия борьбы с тылом. Да, эта стратегия известна - стратегия Дуэ, но для неё беспилотники не пригодны, по крайней мере те, которые есть сейчас. Тем более есть надежда, что с ними мы будем работать лучше, что подключатся другие силы, в том числе гражданские. Хорошо, если это будет делаться, но давайте посмотрим. Суть прошедшего за неделю: противник отказался, по крайней мере временно, от серьёзных операций против Крыма и Приазовья в пользу бессмысленных террористических ударов по большим площадям. Для нас это болезненно и неприятно, но тем не менее это успех. Может быть, это и не успех нас, но это точно поражение противника. Помните: война - игра с ненулевой суммой. В данном случае он утратил очень хорошие шансы. Можно говорить о разных стратегиях, из любой можно что-то извлечь. Скажем честно: прорыв к Азовскому морю и изоляция Крыма имели бы значительно больший медийный эффект, даже в отношении нашего сознания, чем разрушение одного-двух НПЗ. Не будем забывать, что НПЗ много, и большая часть из них практически недостижима для противника.
📍Есть ли шансы улучшить ситуацию в воздушном пространстве над Приазовьем? Безусловно. На данный момент, как я понимаю, будут реализовываться три стратегии. Первая - удары по местам сборки и дислокации беспилотников. Это старая стратегия, она применялась раньше, но сейчас сообщается о появлении новых технических средств с нашей стороны, в частности ракеты «Бандероль» и ещё кое-чего, что может улучшить ситуацию. Второй момент - переход к децентрализованной локальной обороне в рамках каждого объекта. Это требует массы организационных и неприятных решений, но вполне можно сделать уже сейчас. Третье - всё больше разговоров об истребителе беспилотников. Это ключевое решение. Здесь можно работать двумя способами. Первый - создавать беспилотник для борьбы с беспилотниками. Мне кажется, это делается, но долго и не то чтобы бесперспективно - перспектива довольно долгая по времени, год плюс, а на самом деле три плюс. Есть второй вариант - запустить в широкую эксплуатацию относительно современную версию старых самолётов. Неоднократно говорилось, что классический истребитель Второй мировой войны - хоть Ла-5, хоть Me-109, да и даже «Кэмел» 1916 года - для борьбы с большинством беспилотников самолётного типа при наличии хорошего пилота вполне подходит. При этом возможны потери среди самолётов, но эти самолёты стоят копейки, не сильно дороже беспилотников. На один уничтоженный такой самолёт придётся десять-пятнадцать уничтоженных стратегических беспилотников. Возможны и потери среди пилотов, но перед нами война, и задача армии - защищать мирных жителей, в том числе ценой своей жизни. В этом суть армии. Я думаю, к этому решению сейчас постепенно переходят - чуть раньше или чуть позже, но перейдут. Кажется, что одной из задач является более массовое обнаружение, и для этого нужно привлекать разных людей, а не только тех, кто сейчас специализируется на этом. Я с этим соглашусь, но там скорее проблема связи. В этом случае мы столкнёмся с классическим противоречием: либо мы включаем все системы быстрой связи и социальные сети - и тогда каждый, кто видит вражеский беспилотник, немедленно это сообщает, должен быть общий сервер, центральный искусственный интеллект, но при этом мы перестаём тормозить Интернет, что упростит борьбу с беспилотниками, но в какой-то мере упростит и их жизнь. Как всегда в войне, нужно искать равновесие. Но там скорее вопрос связи и организации, потому что сейчас сообщения о беспилотниках идут не по категории помощи фронту, а ровно наоборот, и люди боятся об этом сообщать. Между тем нужно, чтобы все, кто видел беспилотники, немедленно сообщали, куда они движутся. Для этого нужна система. Приличные программисты в Генштабе и Министерстве обороны, я думаю, есть. Выстроить такую систему можно за три-четыре дня, не Бог весть какие интегралы. Думаю, такие системы уже есть, главное - начать их применять.
📍Тогда передвинемся дальше - к информационным событиям. Примерно к этому окну Овертона были приурочены медиасобытия: попадание якобы в лавру, убийство художника с антироссийскими настроениями в Польше, что, безусловно, используется второй страной в своих целях. Добавим сюда попадание в панораму Севастопольской битвы и уничтожение белорусского автобуса, которые тоже используются нашей стороной в тех же целях. Попадание в белорусский автобус может выглядеть как давление на Беларусь, чтобы спровоцировать её вступление в войну. Учитывая, что Беларусь в войне не участвует и является нейтральной страной, давление на неё в этой ситуации - вообще-то военное преступление. Вы помните, что США вступили в Первую мировую войну в том числе из-за того, что немецкие подлодки топили лайнеры с американскими гражданами. В данном случае мы имеем именно это - давление на Беларусь, которое не перестаёт быть сильным давлением в медийном пространстве и реальным военным преступлением. Что можно противопоставить этому давлению, как с ним бороться, и на чьей стороне перевес? Я выступлю с не совсем стандартной позицией. Я много читал об ударе по лавре, в том числе резкие высказывания наших противников, в частности Петра Щедровицкого. Я хорошо знаю Петра, когда-то он был моим руководителем в Росатоме, мы тесно работали, и я слежу за его позицией. Смотрите, что интересно. С нашей стороны пишут, что это сфабрикованная история - пожарные держат фотоаппараты, хорошее место для съёмок. Я хотел бы высказаться по этому поводу. Люди, которым я полностью доверяю, потому что они сами на фронте и реально рискуют жизнью, однозначно связали свою позицию с российской, это не тот случай, где можно быть и тем, и другим, в один голос говорят, что основная проблема на фронте - как в локальном варианте при обстрелах, так и в широком при ударах по украинской инфраструктуре - в том, что любой удар проходит жёсткую экспертизу на предмет незатрагивания гражданских и культурных объектов. Они говорят: это мешает нам воевать, мы хотели бы, чтобы этого не было; вот по мосту перемещаются силы, которые используют против нас, мы не можем ударить по мосту, хотя он в пределах досягаемости артиллерии, потому что он нужен мирному населению. Я верю этим людям, что такая экспертиза существует. Если она существует - а я глубоко убеждён, что у нас не искусственный интеллект принимает решения, это вам не школа для девочек в Иране, - то удар по лавре ни при каких обстоятельствах не прошёл бы экспертизу. Будем справедливы: если мы обвиняем наших военных в том, что они ведут войну недостаточно целеустремлённо и недостаточно жестоко, то было бы странно исходить из того, что, не желая бомбить мосты, чтобы не лишать киевлян возможности работать, мы стали бы атаковать объект, без которого легко обошлись бы.
📍Вопрос: на что рассчитывала противоположная сторона, делая такую провокацию? Религиозная тема, при всех противоречиях между церквями, - это не в нашей логике. Совершенно не в нашей. Но два момента надо посмотреть аккуратно. Первый: я согласен, что это провокация. Второй: это, с моей точки зрения, глубоко ошибочная провокация. Какой был расчёт, что хотели получить? Помните, я говорил в прошлый раз, что Владимир Владимирович напрасно вообще ответил на заявление Зеленского, и сам ответ уже является ошибкой - неважно, что в нём сказано, важно, что на заявление обратили внимание. Здесь ситуация аналогичная, но уже для противника - и достаточно интересная ошибка. Я поговорил со многими людьми, разумеется, не под запись - под запись никто бы ничего не сказал, - и вне записи услышал следующее: «Скорее всего, это не мы, а жаль». Уровень ненависти настолько велик, что мысль о таком объекте как о цели среди многих считается нормальной. Более того, идёт логика: «Да, они нас зря обвиняют, но если бы это сделали мы, было бы понятно, насколько серьёзно мы воюем». То есть они пока пользуются этим и даже кичатся, а если бы это было реальным действием, реакция была бы другой - скорее мы увидели бы сомнения и горе, которого в их заявлениях я не заметил. В то же время, когда говорили о пожаре на Севастопольской панораме, рассказывающий был готов разрыдаться на экране. Панорама - большое историческое событие, мы знаем, что такое оборона Севастополя. Но и лавру мы знаем. Есть небесные лавры, которые повредить невозможно, и есть земные здания, которые горели и менялись. Сколько великих храмов погибло, сколько построено заново. Нельзя поразить снарядом веру - можно поразить здание. В пользу версии провокации, кроме фотографий, играет слишком бравурный, активный тон. А в пользу того, что это ошибка противника, играет реакция нашего населения: никто не стал осуждать агрессивные действия внутри страны, наоборот, говорили: «Жаль, что это не мы».
📍Говоря не о населении, а об официальных лицах - Зеленском, Кличко, которые выступали и снимались, на кого они рассчитывают? Не на российское население, даже не на собственное, и в последнюю очередь - на саммит «Семёрки» или Трампа. Это рассчитано на того же Петра Щедровицкого, на людей, уехавших из России и пытающихся определиться в новом мире. Это сильное воздействие, потому что мы говорили: осталась почти вся научная интеллигенция, уехала большая часть культурной, они умеют говорить и писать, и через них информация будет долгоиграющей. Интересный расчёт, я согласен. История с убийством художника ложится туда же. Сразу все стали говорить, что это сделали русские. Когда через две недели польская полиция разберётся, что убийство, как и 99% убийств художников, было на сексуальной почве - внутренние дела и разборки, - они, возможно, сообщат, но уже никто не услышит. Многие такие преступления расследовались, всегда искали политику - русских, американцев или свои спецслужбы, но в 99% это оказывалось бытовым убийством. Думаю, и в этот раз будет так же. Хотя кто-то мог приложить руку к своевременному бытовому убийству. Но своевременно не убийство, а его раскрутка в медиа. За две недели критического момента кто-то из таких людей мог попасть под машину - люди смертны, как говорил Воланд. Здесь повезло, произошло убийство, может, помогли, а может, и нет. Искать совпадение - вполне разумно. Нам важно не что произошло в реальности. В эпоху постправды этого художника могло вообще не существовать. Не то что быть убитым. Куда далеко ходить? Одним из моментов вмешательства коалиции против Каддафи был расстрел пулемётчиками Каддафи мирной демонстрации. Когда уже не было ни Каддафи, ни Ливии, выяснилось, что информация была сфабрикована от начала до конца - не было не только расстрела, но даже демонстрации. И мы до сих пор верим их СМИ. Причём это было не действие спецслужб, а какой-то молодой журналист или журналистка решил прославиться - чисто личное действие. Так тоже бывает. В истории есть любопытный пример: когда Черчилля, тогда министра внутренних дел, обвинили в кровавом подавлении восстания - «кровавое воскресенье» в Дублине или что-то подобное. При расследовании выяснилось, что начали бить стёкла, местное правительство попросило помощи полиции, Черчилль сказал: «Кончится стрельбой, мне отвечать неохота» - и послал крепких полицейских без оружия. Они навели порядок, разбив морды четырём-пяти людям, никого не убили, никто даже в больницу не попал. Толпа мгновенно разошлась - их несколько сотен, а полицейских четверо, но неизвестно, за кем они охотятся. В историю это вошло как кровавое воскресенье. Так что осторожнее с тем, что говорят СМИ. Во-первых, они могут солгать намеренно, во-вторых - нечаянно. При общем поле неприязни к России такие события могут выдумываться даже без команды сверху, на низовых уровнях. Ещё раз: я бы не удивился, если бы оказалось, что художника вовсе не было. Вроде как он есть, но если бы его не было, я бы тоже не удивился.