Прежде чем изучать психические процессы, исследовать их закономерности и доискиваться причин, неплохо было бы для начала сориентироваться в пространстве.
Знания анатомии центральной нервной системы (ЦНС) все еще недостаточно, хотя исследования идут активно по всему миру.
Мы знаем, к примеру, что лобные доли головного мозга отвечают за исполнительные функции — планирование, принятие решений и самоконтроль. Мы ведем себя социально приемлемым образом, поскольку способны сдерживать свои животные порывы и выбирать адаптивные стратегии поведения.
Теменные доли обрабатывают сенсорную информацию, позволяя нам ориентироваться в пространстве и понимать, в частности, что кошка — мягкая и пушистая, а кактус — колючий.
Височные доли занимаются анализом звуковых сигналов — тихо или громко, 7я симфония Шостаковича или рев соседского мотоцикла под окнами. Там находится центр Вернике, ответственный за восприятие и распознавание речи, преобразование услышанных вербальных конструкций в образы и представления.
Затылочные доли занимаются обработкой зрительной информации: цвета и формы, расстояние до предметов и людей, распознавание символов, чтение текста, узнавание лиц и пр.
Мы знаем, что миндалевидное тело, гиппокамп и префронтальная кора отвечают за наше эмоциональное состояние.
А еще нам известны специальные биологически активные вещества — нейромедиаторы — которые, будто крохотные почтальоны, передают информацию между клетками мозга, позволяя ЦНС координировать все процессы в организме (не только психические, но и соматические).
Мы знаем так много. Но все еще так мало. Все еще недостаточно.
Так, мозг человека с клинически тяжелым психическим заболеванием может быть структурно практически неотличим от мозга здорового человека.
Да, с течением времени изменения, вероятно, будут проявляться все очевиднее. Какие-то части мозга долго болеющего пациента могут уменьшаться в размерах. Тем не менее, изменения обнаруживаемые инструментальными методами часто неспецифичны — мы понимаем, что человек чем-то болен, но чем конкретно? Как именно у него проявляется заболевание? Мы можем строить гипотезы — более или менее достоверные, но без живого общения с пациентом, без оценки его симптомов в прошлом и настоящем, без понимания динамики состояния мы движемся наощупь, рискуя оступиться на каждом шагу.
Психику, несмотря на достижения науки и техники, все еще так же сложно "пощупать", как и во времена Зигмунда Фрейда.
А у отца психоанализа в распоряжении не было ни КТ, ни МРТ, ни каких-либо специфичных маркеров крови...
Фрейд пытался создать карту психики, представить ее структурную организацию — хотя бы в виде теоретической пространственной модели.
Впервые к вопросу топики Фрейд обращается в работе «Исследование истерии» (1895 г.), когда описывает структурную организацию и расположение в психике патологического материала:
"Психический материал <...> истерии предстает теперь многомерным образованием, состоящим по меньшей мере из трех слоев. <...> Вначале имеется некое ядро таких воспоминаний (в переживаниях или последовательностях мыслей), в которых травматический момент достиг высшей точки или патогенная идея нашла свою самую чистую форму. Вокруг этого ядра часто находят невероятно огромную массу другого материала воспоминаний, который нужно проработать в анализе <...>.
Относительно этого [патогенного] материала мы говорили, что он ведет себя как инородное тело; по своему действию терапия также похожа на удаление инородного тела из живой ткани. Теперь мы способны увидеть, в чем это сравнение ошибается. Инородное тело не вступает ни в какие связи с перекрывающими его слоями ткани, хотя и изменяет их, вынуждает их реактивным образом воспаляться. Нашу патогенную психическую группу, напротив, нельзя аккуратно вылущить из «я», ее внешние слои повсюду переходят в части нормального «я», собственно говоря, принадлежат последнему точно так же, как и патогенной организации. <...>
Патогенная организация, собственно говоря, ведет себя не как инородное тело, а скорее как инфильтрат. <...> терапия состоит не в том, чтобы что-нибудь удалить — на это психотерапия сегодня не способна, — а в том, чтобы свести на нет сопротивление и таким образом проложить путь циркуляции в закрытую доселе область".
Фрейд отмечает, что по мере продвижения анализа, "патогенное воспоминание или патогенная взаимосвязь, которые раньше были лишены «я»-сознания, раскрываются работой анализа и включаются в «я»", что ведет к улучшению состояния пациента.
Помимо того, что существуют более глубокие и более поверхностные слои патогенного материала, Фрейд отмечает также, что первые поддаются интеграции сложнее и медленнее:
"То, что принадлежит к самым внешним слоям, признается без затруднений,
ведь это оставалось во владении «я», и только его связь с более глубокими слоями патогенного материала была для «я» новостью. То, что выявляется из этих более глубоких слоев, тоже узнается и признается, но все-таки часто лишь после длительных колебаний и сомнений".
Через 5 лет в работе "Толкование сновидений" (1900 г.) Фрейд сформулирует первую топику, выделив в структуре психического аппарата 3 части:
- Бессознательное;
- Предсознательное;
- Сознание.
В книге "Я и Оно" (1923 г.) будет сформулирована вторая топика, в рамках которой Фрейд, стремясь дополнить и расширить первую топику, выделит:
- Оно;
- Я;
- Сверх-Я.
Две топики Фрейда не исключают, а дополняют друг друга, описывая одни и те же феномены психической деятельности под разными углами.
Третьей топикой иногда называют противопоставление Эроса и Танатоса, Либидо и Мортидо или энергии жизни и энергии смерти, которое Фрейд обсуждает в статье «По ту сторону принципа удовольствия» (1920 г.).