Город умеет хранить память избирательно: одни имена он высекает на табличках и бережёт ими целые скверы от экскаваторов, другие — оставляет безымянными, и тогда участок земли превращается просто в "пустующую территорию", с которой можно делать что угодно. Урбанистика в этом смысле — не наука о домах, а наука о names: кого вписали в реестр памяти, тот выжил, кого не вписали — того отдали под застройку.
В Большом Козихинском переулке, в двух шагах от Патриарших, происходит редкий по своей откровенности спектакль: участок зелени, который много лет был ничем — просто поляной напротив музея-мастерской Людмилы Гурченко — наконец-то стал чем-то. Стал стройплощадкой. Его обнесли забором, и это, пожалуй, самый честный жест во всей этой истории: забор хотя бы не делает вид, что он зелёная зона.
История тянется с ноября 2022 года — то есть дольше, чем живут некоторые политические карьеры, и почти столько же, сколько идёт ремонт у соседей. Сначала — одобрение Градостроительно-земельной комиссии на четырёхэтажный объём в 1185 квадратных метров, цифра настолько скромная и техническая, что хочется в неё поверить. Потом, в феврале 2024-го, уже и проект с именем: Pentagram, дом-пятиугольник от бюро Speech. Название по-своему пророческое: пентаграмма — символ, который в зависимости от того, как его повернуть, означает либо защиту, либо совсем наоборот. В данном случае повернули так, что защита досталась не пустырю.
Дальше — историко-культурная экспертиза, формальность, после которой, как известно любому наблюдателю московского градостроительства, дискуссия заканчивается и начинается просто ожидание забора. Забор, собственно, и приехал спустя два года — с задержкой, достойной разве что московского метро образца девяностых, но зато безотказно, как зима.
Телеграм-канал "Патриаршие", сообщивший новость, не удержался от горькой остроты, и острота эта, пожалуй, точнее любой официальной риторики объясняет логику происходящего: бывший вице-мэр Леонид Печатников когда-то предложил назвать соседний сквер именем Михаила Булгакова — и сквер выжил, потому что у топонима, оказывается, есть охранная функция почище любого регламента. А безымянной полянке не повезло: имени не нашлось, гранита под табличку не выделили — ну и пеняйте сами на себя, гражданин пустырь, надо было оформляться вовремя.
В этом и состоит, кажется, главная городская метафора последних лет: судьба клочка земли в Москве решается не градостроительным кодексом, а ономастикой. Назовут именем писателя — будет сквер. Не назовут — будет клубный дом с эффектным названием на латинице (!) и видом из окна на музей женщины, которая теперь, по злой иронии, обживает табличку напротив подъёмного крана.
Жители, к их чести, не сдаются: в комментариях звучат призывы писать запросы, поднимать проектную документацию, штурмовать профильные ведомства бумагой — в общем, заниматься тем самым видом гражданского спорта, в котором результат измеряется не победой, а количеством исписанных бланков. Шанс, возможно, и правда есть. Но участок уже огорожен, а забор, как известно, в этом городе — самый убедительный архитектурный жанр: он появляется быстрее, чем любая экспертиза, и держится дольше, чем любые обещания.
__________________________
Дорогие друзья, спасибо за лайк этому посту! Не забывайте подписываться на мой канал! Также его можно поддержать. Искренне ваш АЛЕКСЕЙ НАСЕДКИН.