Глава 1
Чайник на плите засвистел так пронзительно, будто хотел предупредить. Наталья стояла в дверях свекровиной кухни, прижимая к себе трёхлетнего Костика, а за ногу цеплялась пятилетняя Даша. Раиса Павловна сидела за столом, прямая, как линейка, и смотрела на невестку поверх очков.
– Я не обязана воспитывать твоих детей, – сказала она ровным голосом, будто зачитывала квитанцию за свет.
Наталья молчала. В горле пересохло, хотя на улице шёл дождь и воздух в подъезде был влажным, тяжёлым.
– Раиса Павловна, я только на три часа. Собеседование. Один раз.
– Один раз, – свекровь сняла очки, протёрла стекло краем скатерти. – Мне семьдесят два года. У меня давление. И своя жизнь.
Костик заёрзал на руках, потянулся к вазочке с карамельками на буфете. Наталья перехватила его руку.
– Мам, – позвала Даша снизу, – а бабушка нас не любит?
Тишина. Даже чайник замолчал.
Раиса Павловна встала, подошла к плите и выключила газ. Движения точные, без суеты. Чашку она достала одну. Только для себя.
– Любовь тут ни при чём, – сказала она, не оборачиваясь. – Я своё отработала. Троих подняла. Хватит.
На улице моросил октябрьский дождь, мелкий и противный, из тех, что забирается за воротник и остаётся там на весь день. Наталья шла к автобусной остановке, неся Костика на одной руке, другой держа Дашу. Зонта не было. Зонт остался дома, в прихожей, рядом с мужниными ботинками сорок третьего размера, которые он так и не убрал на полку.
Автобус опоздал на двадцать минут. Костик хныкал. Даша молчала, что было хуже.
– Мам, а куда мы пойдём?
– Домой.
– А собеседование?
Наталья не ответила. Она стояла на остановке, чувствуя, как холодная вода затекает в правый ботинок через трещину на подошве, и думала о том, что собеседование было назначено на два часа дня. Что это была вакансия бухгалтера в строительной фирме. Что зарплата там была вдвое больше, чем её нынешние копейки на полставки в поликлинике. И что шанс этот, скорее всего, больше не повторится.
В автобусе она села у окна, посадила Костика на колени, Дашу рядом. За стеклом проплывал мокрый октябрьский город: облетевшие тополя, серые пятиэтажки, вывеска «Продукты 24 часа» с перегоревшей буквой.
– Мам, – Даша дёрнула её за рукав. – Ты плачешь?
– Нет. Это дождь.
Даша посмотрела на потолок автобуса, потом на мамины щёки. Но спорить не стала.
Дмитрий позвонил в шесть вечера. Голос бодрый, как всегда. В трубке слышался шум, чужой смех, звон посуды.
– Ну что, сходила на собеседование?
Наталья стояла у раковины и мыла посуду. Горячей воды не было, и пальцы покраснели от ледяной.
– Нет.
– Почему?
– Некуда было детей деть.
– А мать? Я же просил её.
– Она отказала.
Пауза. Шум в трубке стал тише, будто он отошёл в сторону.
– В смысле, отказала? Я ей звонил вчера, она сказала, ладно.
– Ну вот. Сегодня сказала: не обязана.
Дмитрий вздохнул. Наталья знала этот вздох. Он означал: «ну что ж, бывает», и дальше тема менялась. На футбол, на погоду, на то, когда ему выплатят командировочные.
– Лады. Разберёмся. Ладно, мне тут ещё...
– Дима.
– Что?
– Ты когда вернёшься?
– В пятницу, как обычно.
Как обычно. Командировки по три-четыре дня, каждую неделю, уже полтора года. Строительная компания, объекты по всей области. Наталья поначалу верила. Потом перестала считать дни. Потом перестала спрашивать, что за объекты.
– Ладно, – сказала она. – Пока.
Положила трубку и посмотрела на свои руки. Красные, с облупившимся лаком на указательном пальце. Лак она красила две недели назад, когда ещё верила, что собеседование состоится.
На следующее утро в дверь позвонили в восемь. Наталья открыла, ожидая увидеть почтальона. На пороге стояла Тамара Григорьевна из квартиры напротив, шестьдесят четыре года, бывшая учительница математики. В руках она держала эмалированную кастрюлю.
– Борщ сварила, – объявила Тамара Григорьевна. – На свёкле. Дети любят.
– Тамара Григорьевна, спасибо, но...
– Не «но». Я через стенку всё слышу. Стены картонные, ты знаешь.
Наталья покраснела.
– И борщ бери, и вот что я тебе скажу. – Тамара Григорьевна протиснулась в прихожую, поставила кастрюлю на тумбочку. – Я тридцать лет в школе отработала. Детей чужих воспитывала. Своих не завела. Так что если тебе надо куда-то, веди ко мне. Не развалюсь.
Наталья открыла рот и закрыла.
– Я серьёзно. Мне всё равно скучно. Телевизор надоел, кроссворды кончились. А у тебя Дашка задачки решает, я подглядела. Толковая девочка.
– Тамара Григорьевна...
– Тамара. Без Григорьевны. Мне от этого «Григорьевны» сразу семьдесят, а мне шестьдесят четыре, и я ещё ого-го.
Она подмигнула. Наталья улыбнулась впервые за два дня.
Но мысль о Раисе Павловне не отпускала. Не обида даже, а что-то другое. Непонимание. Наталья прокручивала в голове их последний разговор и не могла понять одну вещь: почему свекровь сказала «твоих детей»? Не «наших внуков». Не «Димкиных». А «твоих».
Как будто провела черту. Как будто Костик и Даша были только её, Натальиной, проблемой.
Три года назад, когда Костик родился, Раиса Павловна приехала в роддом с пирогом и вязаными носочками. Целовала внука, плакала от радости, говорила: «Наконец-то мальчик в семье». А Даше тогда было два, и она сидела на руках у деда, Петра Алексеевича, который ещё был жив и который единственный в этой семье умел быть просто добрым.
Петра Алексеевича не стало год назад. Он ушёл тихо, во сне, в кресле перед телевизором. Программа «Время» ещё шла, когда Раиса Павловна обнаружила, что он не дышит.
После этого свекровь изменилась. Не сразу. Медленно, как меняется цвет листьев: сначала незаметно, потом вдруг оглядываешься, а вокруг уже другой пейзаж.
Она перестала звонить по воскресеньям. Перестала спрашивать про Дашины рисунки. Перестала присылать варенье в трёхлитровых банках. А когда Наталья привозила детей в гости, сидела в своей комнате и выходила только к обеду, и то ненадолго.
– Устала, – говорила она. – Давление.
Наталья кивала. Давление, конечно.
Через неделю позвонили из строительной фирмы. Другой голос, женский, мягкий.
– Наталья Сергеевна? Вы не пришли на собеседование. Мы хотели бы предложить вам второй шанс. В четверг, в три часа дня. Подойдёте?
Наталья стояла посреди комнаты. Костик строил башню из кубиков. Даша рисовала кошку, которая больше была похожа на облако с усами.
– Да, – сказала Наталья. – Подойду.
Положила трубку и сразу набрала Тамару.
– Тамара, в четверг можно?
– Можно. Приводи хоть в двенадцать, мы с Дашкой дроби будем учить.
– Ей пять лет.
– И что? Я в пять лет уже знала, что полбулки – это одна вторая. Ничего, справимся.
Наталья рассмеялась. Короткий, сухой смех, больше похожий на выдох. Но это был смех.
А потом она позвонила Дмитрию.
– Дима, в четверг у меня собеседование.
– Отлично. Удачи.
– Мне нужно, чтобы ты поговорил с матерью.
– Зачем? Ты же нашла кого-то.
– Не в этом дело. Поговори с ней. Она твоя мать, это твои дети тоже. Не только мои.
Молчание. Наталья слышала, как он дышит в трубку. Потом фоновый шум, и снова его голос, чуть тише.
– Ладно. Поговорю.
Он не поговорил. Наталья знала это наверняка, потому что в среду вечером свекровь позвонила сама. Голос сухой, официальный.
– Наталья, я хотела сказать. Ты на меня не обижайся. Но я своё решение не изменю.
– Раиса Павловна, я не прошу вас менять решение. Дети с соседкой будут.
– С какой соседкой?
– С Тамарой Григорьевной. Из сорок седьмой квартиры.
– С Тамаркой? – В голосе свекрови мелькнуло что-то, чему Наталья не сразу нашла название. Удивление? Ревность? – Она же чужой человек.
– Она предложила помощь. Сама.
Пауза.
– Ну, дело ваше, – сказала Раиса Павловна и повесила трубку.
В четверг Наталья надела единственную приличную блузку, белую, с маленьким пятном от сока на манжете, которое она замаскировала часами. Туфли на невысоком каблуке, купленные ещё до Костика. Они немного жали, но это было терпимо.
Детей отвела к Тамаре в двенадцать, как договаривались. Тамара встретила их в фартуке, пахнущем корицей.
– Шарлотку печём, – объявила она Даше. – Будешь яблоки резать?
Даша кивнула с таким энтузиазмом, что хвостик на макушке подпрыгнул.
Костик потянулся к кошке, которая спала на стуле. Кошку звали Муська, она была толстая, ленивая и абсолютно равнодушная к детским рукам.
Наталья вышла из подъезда и вдохнула воздух, который пах мокрыми листьями. Обычный запах их двора. Но сегодня он показался ей почти приятным.
Собеседование длилось сорок минут. Директор фирмы, мужчина лет пятидесяти пяти с седыми висками и внимательными глазами, задавал вопросы спокойно, без спешки. Наталья отвечала чётко, хотя внутри всё дрожало.
– У вас двое маленьких детей, – сказал он, глянув в анкету.
– Да.
– Больничные будут?
– Будут. Как у всех.
Он посмотрел на неё поверх папки. Чуть заметно кивнул.
– Выходите в понедельник. Испытательный срок, три месяца. Оклад обсудим с кадровиком.
Наталья вышла на улицу и остановилась. Ноги стали ватными. Она прислонилась к стене здания и несколько секунд просто стояла, глядя на проезжающие машины. Потом достала телефон.
Первой позвонила Тамаре.
– Взяли.
– Ну, а я что говорила! Дашка, слышишь? Маму на работу взяли!
В трубке раздался Дашин визг.
Потом набрала Дмитрия. Длинные гудки. Пять. Семь. Сброс.
Перезвонила. Снова гудки.
Написала сообщение: «Меня взяли на работу».
Ответ пришёл через два часа. Одно слово: «Круто».
Он вернулся в пятницу, как обещал. Бросил сумку в прихожей, поцеловал Дашу в макушку, подкинул Костика. Сел на кухне и попросил чаю.
Наталья поставила чайник. Тот же свист, что и на кухне у свекрови, только чайник другой, со сколом на носике.
– Как съездил?
– Нормально. Объект в Калинове почти сдали. Ещё пара недель.
– Калиново – это где?
– За Рязанью. Часа три на машине.
Она кивнула, разливая чай. Поставила перед ним чашку, себе не налила.
– Дима, мне нужно с тобой поговорить.
– О чём?
Она села напротив. Посмотрела ему в глаза. Серые, с прожилками, как у его матери. Красивые глаза, между прочим. Она когда-то в них влюбилась, в эти глаза. Давно. В другой жизни.
– Я выхожу на работу в понедельник. Полный день. Мне нужна помощь с детьми.
– Тамара же помогает.
– Тамара помогает, когда может. Ей шестьдесят четыре, у неё своя жизнь. Мне нужна система. Садик, продлёнка, расписание. И мне нужно, чтобы ты участвовал.
– Я участвую.
– Нет. Ты приезжаешь в пятницу, играешь с детьми два часа, а в воскресенье уезжаешь. Это не участие. Это гостевой режим.
Он отпил чай. Поставил чашку. На скатерти остался мокрый круг.
– Наташ, ну что ты начинаешь? Я работаю. Деньги зарабатываю.
– Денег хватает на квартплату и продукты. Еле-еле. Одежду детям покупаю со своих полставки. Ботинки Даше нужны зимние, Костику комбинезон.
– Разберёмся.
– Нет, Дима. Не «разберёмся». Конкретно. Когда. Сколько. Откуда.
Он посмотрел на неё, как будто видел впервые. Что-то сдвинулось в его лице, какое-то мелкое движение мышц, которое она не сумела прочитать.
– Ладно, – сказал он. – Давай в воскресенье обсудим.
В воскресенье он уехал в шесть утра. Записка на столе: «Вызвали срочно. Калиново. Позвоню».
Он позвонил только во вторник. К тому времени Наталья уже второй день работала в строительной фирме, разбиралась в чужих таблицах, привыкала к новому стулу и кофе из автомата, который был похож на подкрашенную воду.
А ещё к тому времени она нашла кое-что.
Далее глава 2: