– Ставь чайник, Нина, я с тортом! – громкий голос Тамары Ильиничны раздался в прихожей еще до того, как входная дверь успела захлопнуться.
Нина Петровна медленно вытерла влажные руки кухонным полотенцем и вышла в коридор. Сватья стояла у зеркала, шумно отдуваясь и поправляя пышную прическу, уложенную лаком так густо, что волосы казались монолитным шлемом. В одной руке она держала прозрачную пластиковую коробку с недорогим бисквитным тортом, щедро украшенным кислотно-розовыми кремовыми розочками, а в другой – массивную сумку из искусственной кожи.
От Тамары Ильиничны густо пахло тяжелыми сладкими духами и уверенностью в том, что ей везде рады.
– Проходи, раз пришла, – спокойно ответила Нина Петровна, забирая торт. – Разувайся только, я полы час назад вымыла.
Тамара небрежно скинула туфли, даже не наклонившись, и прошествовала на кухню, по-хозяйски оглядываясь. Нина Петровна последовала за ней, чувствуя, как внутри начинает зарождаться знакомое глухое раздражение. За шесть лет, прошедших со свадьбы их детей, визиты сватьи никогда не сулили ничего хорошего. Тамара появлялась исключительно тогда, когда ей или ее дочери Алисе что-то было нужно.
Пока чайник закипал, наполняя кухню уютным ровным шумом, гостья уселась за стол, сложила руки с ярким маникюром перед собой и принялась излучать нарочитое дружелюбие.
– Как здоровье, Ниночка? Давление не скачет? На погоду вон как крутит, у меня самой вчера голова раскалывалась, – начала она издалека, внимательно следя за тем, как хозяйка достает чашки из буфета.
– Нормально здоровье, по возрасту, – коротко отозвалась Нина Петровна. – Чай черный или зеленый будешь?
– Давай черный, покрепче. Я к тебе, собственно, с отличными новостями!
Нина Петровна поставила перед гостьей чашку, нарезала торт и села напротив. Отличные новости Тамары обычно означали дополнительные проблемы для всех остальных.
– Детки-то наши путевки взяли, – торжественно объявила сватья, откусывая большой кусок бисквита. – В Турцию! На целых три недели. Отель пять звезд, все включено. Пашка премию на работе получил, Алиска кредит небольшой оформила, чтобы уж по-человечески отдохнуть. Заслужили, я считаю. Молодые, пусть мир посмотрят.
Нина Петровна молча помешивала чай ложечкой. Ее сын Павел работал инженером в небольшой строительной фирме, трудился много, часто брал подработки. А вот невестка Алиса не работала ни дня с тех пор, как забеременела двойняшками. Мальчишкам, Мише и Грише, осенью предстояло идти в первый класс, но Алиса по-прежнему считала себя слишком уставшей для того, чтобы выйти на работу. Вся финансовая нагрузка лежала на Павле. И новость о кредите на отпуск неприятно кольнула материнское сердце.
– Рада за них, – ровно произнесла Нина Петровна. – Отдыхать надо.
– Вот и я говорю! – обрадовалась Тамара Ильинична такому спокойному ответу. – Только сама понимаешь, с детьми это не отдых. Мальчишки у нас активные, глаз да глаз нужен. Алиса на море хочет расслабиться, коктейли попить, на пляже полежать, а не бегать за ними по жаре. Да и перелет долгий, акклиматизация эта… В общем, мы посоветовались и решили мальчиков с собой не брать.
Нина Петровна перестала размешивать чай. В кухне повисла звенящая тишина. Она посмотрела прямо в глаза сватье, уже прекрасно понимая, к чему идет этот разговор.
– И с кем же мальчики останутся на три недели? – спросила она тихо.
Тамара Ильинична махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, и растянула губы в широкой улыбке.
– Так с тобой, конечно! У тебя же дача. Там воздух чистый, природа. Посидишь с внуками, пока мы на море. Тебе же на пенсии все равно делать нечего, целыми днями в четырех стенах сидишь или в огороде ковыряешься. А тут родная кровь, внуки! Им на травке полезно побегать. Алиса им вещей соберет, игрушек, они тебя и не обременят совсем.
Уверенность, с которой это было сказано, поражала. Никаких вопросов, никаких просьб. Готовый приказ, не подлежащий обсуждению.
Нина Петровна сделала небольшой глоток чая. Горячая жидкость обожгла горло, помогая справиться с подступившим возмущением. Она вспомнила прошлое лето. Тогда она по доброте душевной согласилась взять Мишу и Гришу на дачу на десять дней. Это был настоящий кошмар. Абсолютно невоспитанные, привыкшие к вседозволенности со стороны матери и бабушки Тамары, мальчишки перевернули весь дом вверх дном. Они вытоптали грядки с клубникой, разбили камнем стекло в новой теплице, изрисовали фломастерами свежеокрашенные стены на веранде. Алиса тогда даже не извинилась, лишь рассмеялась, заявив, что «это же дети, они познают мир». А у Нины Петровны после тех десяти дней обострилась гипертония и начало невыносимо болеть правое колено.
– Нет, Тамара, – спокойно, но твердо произнесла она, отодвигая чашку.
Улыбка медленно сползла с лица гостьи. Она моргнула раз, другой, словно не веря своим ушам.
– Что значит «нет»? – переспросила она, и в ее голосе появились визгливые нотки. – Нина, ты не поняла. Путевки уже куплены. Вылет через десять дней. Нам билеты не сдать без штрафов.
– Я все прекрасно поняла. Вы купили путевки, вы оформили кредит. Но со мной вы не посоветовались. Я с внуками сидеть не буду. Тем более три недели. Тем более на даче.
Тамара Ильинична шумно отодвинула стул.
– Как это не будешь? Ты же бабушка! Это твоя обязанность! Я бы сама посидела, но у меня работа, у меня маникюрный салон, клиенты расписаны на месяц вперед. Я не могу все бросить. А ты пенсионерка. Какая тебе разница, одной на даче сидеть или с внуками?
– Разница огромная, – Нина Петровна не повышала голоса, что, казалось, бесило сватью еще больше. – Одной мне спокойно. А после прошлого раза, когда твои золотые мальчики разнесли мне половину участка, я месяц восстанавливала здоровье. Мне шестьдесят два года, Тамара. У меня болят суставы. Я физически не справлюсь с двумя неуправляемыми шестилетками, которые не понимают слова «нельзя».
– Ах вот как! – Тамара задохнулась от возмущения, красные пятна пошли по ее полной шее. – Неуправляемые, значит? Нормальные у нас дети! Просто ими заниматься надо, а тебе, видимо, твои помидоры дороже родных внуков! Эгоистка! Алиса так и говорила, что на тебя нельзя рассчитывать!
– Раз говорила, значит, надо было заранее думать, куда деть детей, прежде чем путевки покупать. Мой ответ – нет. Чай допила?
Тамара Ильинична резко вскочила, чуть не опрокинув чашку.
– Я это так не оставлю! Я Паше позвоню, пусть он с тобой разбирается. Воспитала сыночка, а теперь от его детей нос воротишь!
Она выскочила в коридор, с трудом втиснула ноги в туфли, даже не поправив пятки, схватила свою сумку и вылетела из квартиры, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Нина Петровна осталась стоять в прихожей. В груди тяжело билось сердце. Она вернулась на кухню, взяла пластиковую коробку с недоеденным тортом и одним движением смахнула ее в мусорное ведро. Потом тщательно вымыла посуду, протерла стол и села у окна.
Вечер медленно опускался на город, зажигая желтые прямоугольники чужих окон. Нина Петровна знала, что покой будет недолгим. Маховик манипуляций уже запущен.
Телефон зазвонил ближе к девяти вечера. На экране высветилось «Сын». Нина Петровна глубоко вздохнула, морально готовясь к разговору, и нажала на кнопку приема.
– Мам, привет, – голос Павла звучал устало и как-то заискивающе. – Ты не спишь?
– Здравствуй, Паша. Нет, не сплю.
В трубке повисла неловкая пауза. Было слышно, как на заднем фоне кричат дети и громко работает телевизор.
– Мам, тут теща звонила… Говорит, вы поругались.
– Мы не ругались. Я просто отказалась брать мальчиков на три недели на дачу.
Павел тяжело вздохнул прямо в трубку.
– Мам, ну войди в положение. Алиска совсем измоталась. Ей отдохнуть надо. У нее нервы на пределе. Мы эти путевки по такой хорошей цене урвали, грех было не взять. А с пацанами в отеле сплошная морока. Они то в бассейн лезут, то кричат, Алиса только дергаться будет. Ну что тебе стоит? На природе им благодать будет. Покормишь, спать уложишь.
Нина Петровна закрыла глаза, массируя пальцами переносицу.
– Паша, а ты почему меня не спросил, прежде чем путевки покупать? Почему Тамара пришла меня ставить перед фактом?
– Ну… Алиса сказала, что теща с тобой договорится. Мы думали, ты обрадуешься. Ты же постоянно говоришь, что редко внуков видишь.
– Видеть внуков в выходные на пару часов под вашим присмотром и забрать их на три недели в полное одиночество – это разные вещи, сынок. Я не справлюсь с ними. Ты забыл прошлый год? Я тогда чуть в больницу не слегла со спиной, таская воду, чтобы отмыть веранду после их художеств.
– Да они подросли уже, мам! Поумнели.
– Паша, я сказала нет. У меня свои планы на это лето.
– Какие планы могут быть на даче? – в голосе сына прорезались раздраженные нотки. – Мам, ну не начинай. Нам реально некуда их деть. Няня стоит космических денег, мы и так кредит взяли. Теща работает каждый день. Ты единственная, кто свободен. Пожалуйста, выручи. Один раз просим.
Слова про «один раз» были откровенной ложью. Нина Петровна регулярно выручала их, то оплачивая мальчишкам кружки, то покупая им зимнюю одежду, когда Алисе срочно требовался новый телефон, а зарплата Павла еще не пришла. Но сейчас речь шла не о деньгах, а о ее здоровье и человеческом достоинстве.
– Паша, если у вас нет денег на няню и нет сил отдыхать с собственными детьми, значит, не нужно было покупать такие дорогие путевки. Отмените бронь. Потеряете часть денег, зато в следующий раз будете думать головой.
В трубке послышался приглушенный женский голос, Алиса явно стояла рядом и слушала разговор на громкой связи. Затем Павел заговорил уже совершенно другим тоном, холодным и чужим:
– Ясно. Значит, родная мать отказывается помочь в трудную минуту. Спасибо, мама. Запомню.
Связь оборвалась. Нина Петровна положила телефон на стол. Руки слегка дрожали. Было больно слышать такие слова от единственного сына, ради которого она столько лет работала на двух работах, чтобы выучить его в институте, пока муж был жив. Но уступать она не собиралась. Где-то внутри зрело ясное понимание: если она сломается сейчас, на ней будут ездить до конца ее дней.
Следующие несколько дней прошли в полном молчании. Ни Павел, ни Алиса, ни сватья не звонили. Нина Петровна спокойно занималась своими делами. Погода стояла теплая, май плавно перетекал в июнь. Она достала с антресолей старую дорожную сумку и начала неспеша собирать вещи. Только не на дачу.
Еще месяц назад она оформила путевку в санаторий в соседней области. Давно беспокоили колени, требовался курс лечебных грязей и массажей. Дачу в этом году она решила оставить под пар, посадив только немного зелени и редиски. Соседка обещала присматривать за участком и поливать цветы. Нина Петровна предвкушала три недели полного покоя, трехразового питания, которое не нужно готовить самой, и долгих прогулок по сосновому бору. Поезд отправлялся послезавтра утром.
Она как раз складывала в сумку удобные спортивные брюки, когда в дверь позвонили. Настойчиво, долго, не отпуская кнопку звонка.
Нина Петровна подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояла вся честная компания. Павел переминался с ноги на ногу, Алиса держала за руки Мишу и Гришу, а чуть позади возвышалась Тамара Ильинична с огромным детским чемоданом на колесиках.
Сердце ухнуло вниз, но Нина Петровна заставила себя сделать глубокий вдох. Она щелкнула замком и приоткрыла дверь.
Мальчишки тут же с визгом попытались протиснуться в квартиру, но Нина Петровна жестко преградила им путь, выставив руку.
– Стоять. Куда собрались?
– Баба Нина, пусти, мы мультики смотреть будем! – завопил Гриша, пытаясь протиснуться под ее рукой.
– Здравствуй, мама, – пробормотал Павел, пряча глаза.
Алиса, одетая в стильный летний костюм, поджала накрашенные губы.
– Здравствуйте, Нина Петровна. Мы детей привезли. У нас такси в аэропорт через два часа внизу будет ждать.
Вперед решительно выступила Тамара Ильинична, толкая перед собой чемодан.
– Ну что, упрямица, пускай гостей. Хватит дуться. Семья есть семья. Мы мальчиков собрали, тут одежды на месяц хватит, аптечка, игрушки. Еды сами купите, у Пашки на карте денег в обрез. Посидишь с внуками, пока мы на море, ничего с тобой не случится. Приедем – магнитик привезем.
Она попыталась отодвинуть Нину Петровну плечом, но та вцепилась в дверной косяк так, что побелели костяшки пальцев.
– Я вас в квартиру не приглашала, – голос Нины Петровны звучал ровно, как натянутая струна. – И вещи свои можете забирать обратно.
В подъезде стало очень тихо. Даже мальчишки перестали шуметь, почувствовав неладное.
– Мам, ты чего? – Павел нервно хохотнул. – Это не смешно. Нам ехать надо. У нас регистрация скоро.
– А я и не смеюсь, Павел. Я неделю назад четко и ясно сказала: детей я не возьму. Вы решили, что если привезете их прямо перед вылетом и поставите меня перед фактом, я отступлю? Вы ошиблись.
Лицо Алисы пошло некрасивыми красными пятнами.
– Вы в своем уме?! – взвизгнула она. – Куда мы их сейчас денем?! У нас билеты только на двоих! Вы срываете нам долгожданный отпуск!
– Ваш отпуск – ваша ответственность, Алиса. У вас была неделя, чтобы найти решение. Вы предпочли играть в молчанку и надеяться на русский авось.
Тамара Ильинична побагровела.
– Да как ты смеешь! Родных внуков на порог не пускаешь! Издеваешься над детьми! Паша, скажи своей матери, пусть прекратит этот цирк!
Павел шагнул вперед, пытаясь взять мать за руку, но она отстранилась.
– Мам, ну пожалуйста. Ну я тебя умоляю. Мы правда не сможем полететь, если ты их не возьмешь. Билеты сгорят. Кредит висеть будет. Спаси ситуацию, я клянусь, мы приедем, я тебе на даче забор починю, крышу перекрою! Все сделаю!
Нина Петровна посмотрела на сына. В его глазах стоял неподдельный страх. Он боялся истерики жены, боялся потерять деньги, боялся гнева тещи. Единственный, кого он не боялся обидеть – это была его родная мать.
– Забор нужно было чинить два года назад, Паша, когда он только начал крениться. А теперь поздно.
Она сделала шаг назад, в прихожую, не закрывая дверь.
– Более того, даже если бы я очень захотела вам помочь, я бы физически не смогла этого сделать.
Она повернулась, подошла к пуфику в коридоре, достала из своей сумочки плотный бумажный конверт и вернулась к двери.
– Вот, посмотрите.
Павел машинально взял протянутые бумаги. Это была распечатанная бронь санатория и железнодорожные билеты.
– Завтра в восемь утра у меня поезд в Карловы Вары, – спокойно пояснила Нина Петровна. – Нет, не за границу, в наш местный санаторий с таким же названием. На двадцать один день. Я оплатила путевку еще весной. Мои колени требуют лечения. Дача заперта, ключи у соседки. Меня в городе не будет.
Алиса вырвала бумаги из рук мужа, пробежала по ним глазами и ахнула.
– Вы специально это сделали! Назло нам! Специально путевку купили!
– Путевка оплачена в марте, Алиса. Посмотри на дату в чеке, – Нина Петровна даже не повысила голос. – Если бы вы хоть иногда интересовались моей жизнью, а не только тем, что с меня можно взять, вы бы знали об этом.
Тамара Ильинична судорожно хватала ртом воздух. Впервые на памяти Нины Петровны сватья не могла подобрать слов. Вся ее хитро выстроенная схема, основанная на наглости и внезапности, рухнула в одночасье.
– Что нам теперь делать… – прошептал Павел, глядя в пустоту.
– Звонить в турагентство, – посоветовала мать. – Возможно, удастся перенести даты с уплатой штрафа. Или ищите круглосуточную няню прямо сейчас. В любом случае, это решаете вы.
Мальчишки, которым надоело стоять в подъезде, начали капризничать. Гриша пнул чемодан, Миша начал дергать мать за рукав пиджака, требуя включить телефон. Алиса внезапно разрыдалась в голос, размазывая тушь по щекам.
– Я так устала! Я просто хотела на море! За что мне это все?! – завыла она, обвиняюще глядя на свекровь.
Тамара Ильинична наконец обрела дар речи.
– Змея! Какая же ты змея подколодная, Нина! Всю жизнь сыну испортила! Ничего святого в тебе нет! Да чтоб тебе твой санаторий боком вышел!
Она схватила чемодан за ручку и с такой силой дернула его на себя, что колесики жалобно скрипнули.
– Пошли, Алисочка, пошли отсюда! Не будем перед ней унижаться! Паша, вызывай такси к моему дому, дети останутся со мной. Придется мне салон закрывать на три недели, терять клиентуру из-за некоторых! Бессовестная!
Сватья развернулась и пошла к лифту, тяжело ступая. Алиса, всхлипывая и дергая за собой упирающихся сыновей, последовала за матерью.
Павел остался стоять у двери. Он смотрел на Нину Петровну так, словно видел ее впервые в жизни. Женщина, которая всю жизнь отдавала ему последний кусок, которая терпела неуважение его жены и хамство тещи, вдруг оказалась кремнем, о который разбились их планы.
– Мам… – начал он, но слова застряли у него в горле.
– Иди, Паша, такси ждет, – мягко, но непреклонно сказала Нина Петровна. – Приятного отдыха.
Она не стала дожидаться ответа. Просто закрыла дверь и щелкнула двумя замками.
В квартире стояла идеальная тишина. Слышно было лишь, как тикают настенные часы в кухне. Нина Петровна прислонилась спиной к прохладной деревянной двери. Ноги немного дрожали от пережитого напряжения, но на душе было удивительно легко и светло. Никакого чувства вины, которое раньше всегда грызло ее после ссор с сыном, не было. Было только ощущение правильности происходящего.
Она прошла в комнату, аккуратно закрыла сумку с вещами, проверила, на месте ли паспорт и билеты. Потом заварила себе свежий чай, достала из буфета розетку с вишневым вареньем и села у окна.
Где-то внизу, у подъезда, хлопнули дверцы машины. Такси увозило Павла и Алису навстречу их отпуску. Отпуску, за который они заплатят сами, и проблемы которого будут решать сами. А Тамара Ильинична три недели будет наслаждаться обществом своих обожаемых, ни в чем не ограниченных внуков. Это было самое справедливое решение.
Нина Петровна отхлебнула горячий чай. Завтра утром она сядет в поезд. Впереди ее ждали сосны, свежий воздух, лечебные ванны и три недели абсолютной, заслуженной свободы, которую она больше никому не позволит у себя отнять.
Если вам понравилась эта жизненная история, не забудьте поставить лайк, подписаться на канал и поделиться в комментариях своим мнением о поступке Нины Петровны!