— Это что такое?! — Нина Васильевна вышла на крыльцо и замерла. — Люди добрые, вы что, совсем головой тронулись?!
Посреди её огорода стоял мангал. Не маленький, не скромный — здоровенная чёрная бочка на колёсах, из которой валил сизый дым. Рядом с ней топтался зять Костя в фартуке с надписью «Шеф-повар», а вокруг него, как воробьи, скакали двое его дружков с банками пива.
— Нинааа Васильна, добрый день! — Костя помахал щипцами. — Мы тут решили шашлычок…
— Какой шашлычок?! — Она сошла с крыльца. — У меня тут клубника посажена! Вы на клубнику встали!
— Да где встали-то, вот же, сбоку…
— Сбоку! — Нина Васильевна прошла мимо него, присела, потыкала пальцем в землю. — Вот это что? Это росток! Понял? Рос-ток! А вот это? Тоже росток! А колесо твоей бандуры прямо на грядке!
Костя посмотрел вниз. Поморщился.
— Нина Васильна, ну один росток, делов-то…
— Делов-то! — передразнила она. — Я эту клубнику с весны выхаживала! Я её поливала, полола, удобряла! А ты её колесом!
Из дома выбежала дочь Лариса — в шортах, с телефоном в руке.
— Мам, ну чего ты? Мы же предупредили, что приедем!
— Предупредили! Что приедете — предупредили. Что огород мне раздавите — не предупредили!
— Да никто ничего не давил, преувеличиваешь.
Нина Васильевна выпрямилась. Посмотрела на дочь. Посмотрела на зятя. Потом на двух незнакомых мужиков, которые пристроились на её скамейке под яблоней и уже вовсю разливали что-то по стаканчикам.
— А это кто? — Она кивнула на них.
— Это Лёха и Димон, Костины друзья. — Лариса даже не подняла глаза от телефона. — Нормальные ребята.
— Нормальные ребята на чужой даче пиво пьют?
— Мам, ты же наша, не чужая.
— Лариса. — Нина Васильевна произнесла имя так, что дочь наконец оторвалась от экрана. — Ты мне позвонила в пятницу вечером и сказала: «Мамуль, мы в субботу заедем, поможем с грядками». Я, дура старая, обрадовалась. Пирог испекла. Свёклу отварила. А вы что привезли?
Лариса покосилась на машину, где в багажнике виднелись пакеты с мясом, решётки и складные стулья.
— Ну… мы мяса взяли…
— Вижу, что взяли. И друзей взяли. И музыку, наверное, тоже взяли?
Костя деликатно прочистил горло. Из машины, словно в ответ, донеслась приглушённая музыка — кто-то третий в салоне как раз прикрутил громкость.
— Кто там ещё? — Нина Васильевна сощурилась.
— Это… Костина сестра с мужем. Они пока в машине…
— Ага. Значит, вас уже шестеро. — Она принялась загибать пальцы. — Ты, Костя, Лёха, Димон, сестра, муж сестры. Это называется «заедем помочь с грядками»?
— Мам, ну праздник же почти! На улице жара, люди хотят на природу…
— У них своих дач нет?
Лариса тихонько вздохнула.
— Ну мам…
— Не «нукай» мне. — Нина Васильевна повернулась к зятю. — Костя, убери эту бочку с огорода.
— Куда убрать-то, она тяжёлая…
— Куда хочешь. На дорогу. К забору. В машину. Мне всё равно. Но с огорода — убрать.
— Нина Васильна, она горячая уже…
— Тогда пусть Лёха с Димоном помогут. Они, я погляжу, не заняты особо.
Один из мужиков на скамейке — тот, что постарше — крякнул, встал, потёр руки о джинсы.
— Ну лан, Кость, давай передвинем…
Нина Васильевна, не дожидаясь продолжения, вернулась в дом. Прошла на кухню. Поставила чайник. Встала у окна.
С улицы доносилась возня, мат вполголоса, звон металла. Лариса что-то говорила Косте — быстро, тихо. Потом смех. Потом опять музыка, теперь чуть громче.
Нина Васильевна смотрела на свой пирог, накрытый полотенцем. Круглый, с корочкой, с яблоками из собственного сада. Она встала в семь утра, чтобы успеть до жары.
За окном хлопнула дверца машины. Вышла Костина сестра — молодая, в белом, с огромными тёмными очками. Огляделась, как на курорте.
— О, хорошо тут у вас! — донеслось до Нины Васильевны.
— Да, — ответила Лариса. — Мама старается.
Чайник засвистел. Нина Васильевна сняла его с огня и долго стояла, держа в руке, глядя в окно.
Они даже не спросили, как она тут одна.
К обеду дача и впрямь превратилась в шашлычный двор.
Мангал перекатили к забору — прямо на клумбу с календулой, но Нина Васильевна решила пока молчать. Складные стулья расставили под яблоней, на старый садовый стол постелили одноразовую скатерть с якорями, выставили пластиковые тарелки. Костина сестра Вика ходила по участку в белых брюках и фотографировала всё подряд — яблоню, забор, небо, свой стакан на фоне неба.
Муж Вики, Стас, молчаливый мужик с бородой, сидел отдельно и листал телефон.
Нина Васильевна вышла с пирогом. Поставила на стол.
— О, пирог! — обрадовался Лёха. — Нина Васильна, вы лучший человек на свете!
— Погоди с пирогом, — сказал Костя. — Сначала мясо. Пирог потом, на закуску.
— Костя. — Нина Васильевна посмотрела на зятя. — Я этот пирог в семь утра поставила.
— Ну и что? Никуда не денется. Вот поедим нормально, потом чай попьём.
Лариса уже несла из машины ещё один пакет. Достала оттуда кетчуп, пластиковые вилки, упаковку влажных салфеток и — Нина Васильевна прищурилась — пакет с чипсами.
— Вы чипсы на природу привезли?
— Мам, ну это пока мясо жарится, чтоб не скучать.
— А свёкла моя, значит, не подходит?
— Ну мам, какая свёкла, мы шашлык едем делать, а не в столовую…
Нина Васильевна помолчала. Потом взяла свою тарелку со свёклой и отнесла обратно в дом. Поставила в холодильник. Вернулась, села на крыльцо чуть в стороне.
Вика опустилась на складной стул рядом со Стасом и сказала куда-то в телефон:
— Слушай, тут реально мило. Деревенский шик, я такое люблю.
Нина Васильевна покосилась на неё. Деревенский шик. Тридцать лет она этот участок поднимала. Муж ещё живой был, когда они первый колышек вбивали.
— Нина Васильна! — позвал Костя от мангала. — У вас воды нет, руки сполоснуть?
— Колонка у калитки.
— А шланг?
— За домом.
— А длинный?
— Какой есть.
Костя потопал за дом. Нина Васильевна посмотрела на Ларису. Та смеялась над чем-то в телефоне.
— Лар.
— А?
— Ты обещала помочь с помидорами.
— Мам, ну сегодня люди приехали…
— Вижу, что приехали.
— Ну давай завтра, я останусь, сделаем всё.
— Вы завтра тоже остаётесь?
— Ну… не знаю, как получится.
Нина Васильевна кивнула. Встала. Пошла к своим помидорам сама — взяла лейку, открыла кран у бочки.
За спиной Лёха с Димоном уже что-то бурно обсуждали, Вика хохотала, Костя гремел мангалом. Пахло дымом и маринованным мясом.
Она поливала помидоры и думала, что пирог, пожалуй, можно было не печь.
Мясо подгорело с одной стороны.
Костя этого не заметил — он как раз спорил с Лёхой про какой-то футбол. Нина Васильевна заметила. Подошла, молча перевернула решётку щипцами, которые лежали рядом без дела.
— О, Нина Васильна, во! — одобрил Димон. — Вы прям мастер!
— Я тридцать лет на этой даче готовлю, — сказала она ровно. — Поневоле научишься.
— Ну вот и отлично! — Костя подхватил тему с видом человека, которому только что крупно повезло. — Нина Васильна, может, вы за мангалом присмотрите? У вас лучше получается, а мы пока…
— Пока что?
— Ну… в карты сыграем. Лёха колоду взял.
Нина Васильевна медленно положила щипцы на край мангала.
— Костя. Ты меня позвал шашлык жарить?
— Да не позвал, просто…
— Просто что?
Лариса встряла между ними, как всегда.
— Мам, ну никто тебя не звал, само получилось. Не хочешь — не стой.
— Само получилось. — Нина Васильевна повторила это тихо, без интонации. — Само получилось, что вы шестером приехали, мангал на клубнику поставили, календулу колесом примяли и теперь в карты садитесь.
— Да что ты к календуле прицепилась! — Лариса повысила голос. — Цветочки ей жалко! Люди приехали, отдохнуть хотят, а ты со своей клумбой!
— Это моя дача, Лариса.
— Ну твоя, твоя! И что теперь, нельзя сюда приехать?!
— Приехать можно. Предупредить нормально — тоже можно. Спросить — можно ли привезти шестерых человек — тоже, знаешь, можно было.
Вика на своём складном стуле тихонько отодвинулась. Стас поднял взгляд от телефона, оценил обстановку и снова уткнулся в экран.
— Нина Васильна, — начал Костя примирительно, — ну вы не обижайтесь, мы же…
— Я не обижаюсь. — Она подняла щипцы, перевернула ещё один кусок. — Я просто понимаю, как оно есть.
— Как — есть?
— А вот так. Позвонили, сказали «заедем помочь». Я пирог спекла, свёклу сварила, встала в семь утра. А вы привезли компанию, мясо и карты. Помощи ноль. Огород — в дыму.
— Да какой дым, нормальный дым, шашлычный…
— Костя, у меня вон та яблоня каждый год белокрылкой болеет. Я её всё лето опрыскиваю. Теперь ещё дымом окуривать будем?
— Нина Васильна, белокрылку дым не берёт…
— Зато нервы берёт. Мои нервы.
Лариса фыркнула.
— Мам, ну хватит уже, а? Праздник портишь.
— Какой праздник, Лариса? У кого праздник?
— Ну у всех! Лето, природа, люди собрались…
— У меня не праздник. — Нина Васильевна сняла с мангала готовый кусок, положила на тарелку. — У меня рабочая суббота. Как каждую субботу.
Она понесла тарелку на стол. Лёха с Димоном уже тасовали карты. Вика немедленно потянулась за мясом.
— О, готово! Ниночка Васильевна, вы просто золото!
Нина Васильевна не ответила. Вернулась к мангалу, встала спиной к компании.
Где-то за забором у соседки Тамары тоже жарили — чуть слышно, тихо. Там, у Тамары, собралась семья — дочь с внуками. Нина Васильевна слышала, как смеются дети, как кто-то зовёт: «Баб Тань, иди сюда!»
Она перевернула последние куски.
За спиной Костя сдавал карты и объяснял правила Вике. Лариса смеялась над чем-то в телефоне. Стас наконец оторвался от экрана и потянулся к пиву.
Никто не позвал Нину Васильевну за стол.
Гром грянул из-за пирога.
Нина Васильевна вынесла его на стол сама — решила всё-таки. Поставила на середину, сняла полотенце. Пирог был хорош: золотистый, с румяной корочкой, из-под которой чуть сочилось яблочное варенье.
— О! — сказал Лёха. — Вот это да!
— Нина Васильна, вы кудесница, — добавил Димон и потянулся.
— Подождите. — Нина Васильевна накрыла пирог обратно полотенцем. — Это к чаю. Сначала чай.
— Ну Нина Васильна, мы сейчас и так…
— Сначала чай.
Она пошла ставить чайник. Вернулась через три минуты — полотенце лежало рядом, от пирога был отрезан здоровый кус, Лёха жевал, Димон тянулся за вторым.
Нина Васильевна остановилась.
— Я же сказала — к чаю.
— Нина Васильна, ну вкусно же, — Лёха пожал плечами. — Не обижайтесь.
— Мам, ну правда, чего ты. — Лариса тоже отрезала себе кусок. — Пирог же не уменьшится, если его сейчас съесть.
— Лариса, — Нина Васильевна произнесла это очень тихо. — Я встала в семь утра.
— Ну ты всегда рано встаёшь.
— Я встала в семь утра, чтобы этот пирог испечь. Потому что ты позвонила и сказала, что приедете. Я думала — посидим, попьём чаю, поговорим. Ты хоть раз со мной поговорила сегодня? Не в телефон — со мной.
Лариса опустила вилку.
— Мам, ну что ты…
— Я тебя спрашиваю.
За столом стало тихо. Даже Лёха перестал жевать. Вика медленно сняла очки.
— Нина Васильна, — начал Костя, — вы нас неправильно поняли. Мы же не со зла приехали, просто хотели…
— Костя. — Она повернулась к нему. — Ты мне зять уже девять лет. За девять лет ты хоть раз спросил, как я тут одна справляюсь?
Костя открыл рот. Закрыл.
— Крышу в том году чинила — сама нанимала мастеров, сама платила, сама следила. Забор покосился — сама. Насос на скважине сломался в октябре — сама вызывала, сама объясняла, сама ждала три дня. — Нина Васильевна говорила ровно, без крика, и от этого было как-то особенно нехорошо. — Ты девять лет на эту дачу ездишь шашлык есть. Это ты умеешь.
— Нина Васильна, несправедливо…
— Несправедливо? — Она чуть подняла голос, впервые за весь день. — Вот это несправедливо: я вас жду, готовлюсь, пирог пеку, а вы привозите незнакомых мне людей без спроса и садитесь в карты. Это несправедливо, Костя.
— Мы же не чужие! — встряла Лариса. — Мы семья!
— Семья не спрашивает разрешения, — добавил Костя. — Семья так не делает.
— Семья, — Нина Васильевна посмотрела на дочь, — не оставляет мать одну жарить шашлык, пока сама в телефоне сидит.
Лариса встала.
— Ты всегда так! Мы приехали, а ты нас с порога в штыки!
— Я вас с порога попросила убрать мангал с клубники.
— Да хватит про клубнику!
— Лариса, это моя клубника, мой огород, мой участок и мой дом! — Вот тут Нина Васильевна повысила голос по-настоящему — не крик, но твёрдо, как гвоздь в дерево. — И я, между прочим, никому его не завещала. Ещё.
Тишина.
Вика смотрела в сторону. Стас изучал свои ботинки. Лёха с Димоном переглянулись и одновременно сделали вид, что очень заняты тарелками.
Лариса стояла и смотрела на мать. Что-то в её лице дрогнуло.
— Мам… ты что, серьёзно?
— Про что?
— Ну… про завещание.
— А ты думала, это само собой разумеется? — Нина Васильевна убрала полотенце с оставшегося пирога, отрезала себе кусок — первый за весь день. Поставила чайник на стол. — Садитесь пить чай. Остынет.
Она села на своё место — во главе стола, где всегда сидела. Налила себе чаю. Отпила.
Пирог был хорош. Яблоки в самый раз — не кислые, не приторные.
Лариса медленно опустилась обратно на стул. Костя молчал, смотрел в свою кружку. Лёха осторожно потянулся за чаем.
— Нина Васильна, — сказал он вдруг тихо, — а правда вкусный пирог. Лучший, что я ел.
Она посмотрела на него. Незнакомый мужик, пришёл непрошеным, съел пирог без разрешения. Но сказал — честно, без подлизывания.
— Яблоки с этой яблони, — ответила она, кивнув на дерево. — Сама сажала. Двадцать лет назад.
Лёха посмотрел на яблоню.
— Хорошая яблоня.
— Хорошая, — согласилась Нина Васильевна.
Гости засобирались в шесть.
Лёха с Димоном сложили складные стулья, убрали пластиковые тарелки в мусорный пакет — сами, без напоминания. Лёха даже подмёл дорожку к калитке, нашёл где-то в углу старый веник.
— Нина Васильна, куда мусор?
— Вон бак, у забора.
— Понял.
Вика со Стасом уехали раньше — тихо, почти незаметно. Вика на прощание сказала что-то вроде «спасибо за приём», но как-то в сторону, не в глаза.
Костя катил мангал к машине. Остановился у клумбы с календулой, присел. Долго смотрел на примятые цветы. Потом выпрямился, подошёл к Нине Васильевне.
— Я в следующие выходные приеду, — сказал он. — Один. Забор подправлю, вон там доска отошла.
Нина Васильевна посмотрела на забор. Доска и правда отошла — она ещё в мае заметила.
— Инструмент есть, — сказала она. — Сарай не заперт.
Костя кивнул. Не добавил ничего — и хорошо, что не добавил.
Лариса мыла посуду на кухне. Нина Васильевна вошла, встала рядом, взяла полотенце.
Какое-то время мыли молча.
— Мам, — сказала наконец Лариса, — ты правда про завещание или так?
Нина Васильевна вытерла тарелку. Поставила в шкаф.
— А ты как думаешь?
Лариса замолчала. Потёрла губкой кружку — уже чистую, просто чтобы что-то делать.
— Я думаю, что я дура, — сказала она наконец.
— Иногда, — согласилась Нина Васильевна.
— Мам!
— Ну а что, неправда?
Лариса вдруг хмыкнула. Нина Васильевна покосилась на неё. И тоже — совсем чуть-чуть — улыбнулась.
— В следующую субботу приедешь? — спросила Нина Васильевна. — Одна. Помидоры подвязать надо, и малина уже лезет куда не надо.
— Приеду. — Лариса поставила кружку на сушку. — С утра.
— Я пирог не буду печь.
— Не надо. Я сама привезу что-нибудь.
— Только без карт и без Лёхи с Димоном.
— Мам, ну…
— И без мангала.
— Договорились, — вздохнула Лариса.
Они вышли на крыльцо. Костя уже завёл машину. Лёха напоследок помахал рукой из окна — по-простому, без церемоний.
Нина Васильевна подошла к клумбе, присела. Три стебля календулы лежали примятые, но не сломанные — живые. Она осторожно подняла их, поправила, подгребла землю.
Выживут.
Солнце уходило за яблоню — ту самую, двадцатилетнюю. Тень от неё легла через весь участок, накрыла и грядки, и примятую клубнику, и старый стол с якорями на скатерти, которую забыли забрать.
Нина Васильевна постояла. Потом взяла скатерть, сложила её аккуратно и отнесла в дом — пусть заберут в следующий раз.
Или не заберут. Не страшно.
У неё было ещё полпирога и целый вечер тишины.