Нина вошла в зал на ходу стягивая перчатки, уже думая не о гостях, а о том, что дома надо наконец разморозить фарш и позвонить поставщику по поводу рыбы на пятницу.
Вечер был будний, не самый загруженный, музыка играла негромко, над баром мягко горели лампы, официанты двигались без суеты. Она вообще заехала на двадцать минут: проверить смену, подписать накладную, глянуть на новый десерт, который шеф дорабатывал третий день, и уехать.
Сначала все было обычным. За окном отражался мокрый тротуар, у входа сушились зонты, у окна сидела пара постоянников, возле бара спорили двое мужчин о футболе. И только потом ее взгляд зацепился за дальний угол, тот самый, где обычно сажали своих. Не потому, что там был лучший стол, а потому, что оттуда и зал видно, и в глаза не лезут.
Олег сидел именно там.
Нина узнала его не сразу не потому, что не ожидала увидеть. Он и раньше любил заходить. Любил пройтись по залу с видом человека, у которого здесь все под контролем, хлопнуть кого-то из персонала по плечу, сказать: девочки, сегодня народ хороший, работаем. Но сейчас в его лице было что-то такое, чего она давно не видела дома.
Расслабленность. Самодовольное тепло. Почти мальчишеская веселость, которая у него исчезала в последние месяцы сразу, как только он входил в квартиру.
Напротив него сидела женщина лет тридцати, может, чуть меньше. Светлое платье, тонкое запястье, блестящий телефон экраном вниз, длинные серьги. Она смотрела на него с тем самым внимательным чуть приподнятым лицом, которое Нина узнала мгновенно. Не из кино, не из книг. Из жизни.
Так смотрят, когда человек тебе нравится и когда ты еще веришь в его уверенность, щедрость, силу, в то, что он выбирает именно тебя.
***
Олег наклонился к ней через стол, что-то поправил у нее на запястье, будто там зацепился браслет, рассмеялся. Потом налил ей вина. Потом щелчком подозвал Илью.
Илья, молодой официант, только третий месяц у них, подбежал сразу. Он еще не умел отличать, где гость просто поманил, а где лучше сделать вид, что не заметил.
– И десерт тот, из нового меню, сказал Олег, даже не глядя на него. И шампанское открой нормальное. Не это. Нормальное. На внутренний счет запиши.
Вот это на внутренний и ударило сильнее всего.
Не женщина. Не его рука на ее бокале. Даже не смех. А это спокойное, будничное на внутренний счет. Как будто так и надо. Как будто все это - свет, еда, вино, мебель, персонал, счет, репутация - действительно крутится вокруг него. Как будто то, что она десять лет сюда вбухивала время, деньги, нервы, спину, бессонные ночи, можно просто назвать внутренним счетом и оформить свидание.
Нина остановилась у стойки так резко, что Тамара, стоявшая над стопкой счетов, подняла голову.
– Нин?
Нина не ответила. Она смотрела туда, в угол, и чувствовала не ревность даже. Не тот острый, унизительный удар, который обычно описывают. Ее будто прошивало брезгливостью. Голой, физической. Она вдруг увидела не просто мужа с другой женщиной, а всю картину целиком. Он сидит в ее зале. Он угощает ее за счет ее труда. Он распоряжается персоналом ее голосом, как своим кошельком. И делает это не в спешке, не в отчаянии, не по глупости. Спокойно и уверенно как человек, который давно уже ничего не боится.
Тамара тихо спросила:
– Это с ним кто?
Нина только качнула головой. Если бы она сейчас открыла рот, вылетело бы не то.
Олег тем временем откинулся на спинку стула, взял бокал, что-то сказал женщине, и та улыбнулась, опуская глаза. Илья уже шел к бару за шампанским.
Через минуту он оказался возле стойки и, еще не поняв ничего, наклонился к Нине.
– Им еще бутылку открыть? Олег Сергеевич сказал, как обычно, на внутренний.
ина посмотрела на мальчишку так, что тот сразу побледнел.
– Как обычно? переспросила она.
Илья замялся.
– Ну… он иногда так делал. Когда с гостями. Я думал…
Он не договорил, потому что Тамара уже дернула его взглядом. Не злобно. Предупреждающе. Поздно.
Иногда так делал.
Значит, не первый раз. Значит, это не вспышка наглости на одну ночь. Он уже приводил сюда кого-то. Или эту же. Уже ел, пил, велел открыть, записать, отнести.
И персонал считал это частью порядка вещей. Не потому, что все идиоты, а потому что она сама этот порядок годами терпела. Не одергивала, когда он на внутренний записывал друзей. Не устраивала разговоров при людях. Не хотела позориться. Хотела, чтобы заведение работало, чтобы персонал не жил в семейной грязи, чтобы репутация была ровной.
Нина развернулась, молча взяла со стойки бутылку красного. Не шампанское. Красное, уже открытое, из той партии, которую только что лили по бокалам у бара. Холодная бутылка была мокрой, пальцы сразу стали скользкими.
– Нин, тихо сказала Тамара.
– Не лезь.
Она пошла через зал медленно. Просто если бы пошла быстро, могла бы не дойти. Ноги были ватные, а лицо, кажется, онемело. Она видела боковым зрением, как за соседним столом женщина перестала есть и проводила ее взглядом. Как бармен замер с полотенцем в руках. Как Илья застыл между стойкой и проходом, с пустым подносом на уровне живота.
Олег заметил ее не сразу. Сначала только поднял бокал, потом повернул голову и застыл. В этом застывании было все: испуг, раздражение, досада, лихорадочный расчет. Женщина напротив пока лишь насторожилась. Перевела взгляд на Нину, потом на Олега, еще не понимая, кто перед ней. Может, хозяйка. Может, администратор. Может, знакомая. До настоящей беды оставалось несколько секунд.
Нина подошла к столу, поставила бутылку на белую скатерть так, что приборы звякнули.
– Я владелица заведения, – сказала она официанту.
Она говорила Илье, но смотрела на Олега.
– А это мой пока еще муж.
И только потом повернулась к Илье до конца:
– И ни одна бутылка здесь больше не будет открыта за мой счет для его баб.
Тишина в зале стала такой плотной, что, казалось, музыка играет где-то в другом помещении.
Олег резко поднялся.
– Нина, ты с ума сошла? Не устраивай цирк.
Слово цирк добило окончательно. Не измена. Не женщина. Не вранье. А вот это привычное мужское «не устраивай цирк», когда тебя ловят за руку в чужом кармане. Как будто проблема снова не в нем, а в ее реакции.
Нина даже ничего не успела подумать. Просто взяла его бокал и плеснула ему в лицо.
Без замаха. Без крика. Почти будничным движением, как выливают остывший чай в раковину.
Красное вино ударило ему в щеку, пролилось на рубашку, по воротнику, на грудь, на скатерть. Несколько капель попали на его руку и на край тарелки. Олег отшатнулся, выругался вполголоса. Женщина вскочила так резко, что стул скрипнул по полу.
Кто-то в зале перестал жевать. Бармен уронил ложку в раковину. Илья побледнел так, будто это ему только что прилетело.
– Ты не просто мне изменил, – сказала Нина уже громче. – Ты привел ее сюда жрать и пить за мой счет. В мой зал. На мои деньги!
Олег вытер лицо ладонью, посмотрел на мокрую рубашку и зашипел:
– Ты вообще понимаешь, что делаешь? Ты меня позоришь перед людьми.
– Перед людьми? переспросила она. – А ты что сейчас делал? Экскурсию по семейной помойке?
Женщина напротив стояла белая как бумага. Теперь уже все было понятно. И кто такая Нина. И чье это место. И почему официанты смотрят не на нее, а на хозяйку.
– Я... – тихо сказала она. Я не знала.
Нина перевела на нее взгляд. Не долгий. Не уничтожающий. Просто короткий, холодный.
– Если он рассказывал вам, что это его место, соврал. Как и во всем остальном.
Женщина судорожно схватила сумку.
– Он сказал, что вы давно не вместе, что это... что это его бизнес тоже...
Нина усмехнулась. Даже не злорадно. Устало.
– Ну конечно.
Олег рявкнул:
– Алина, не надо.
Но поздно. Имя прозвучало, и от него стало только противнее. Слишком буднично. Слишком легко. Как будто у них уже была своя накатанная жизнь, свои разговоры, свои легенды, и в этих легендах Нина, видимо, значилась как скучная бывшая мебель, которая все равно никуда не денется.
Алина стояла с сумкой в руках и не знала, куда смотреть. На Олега было страшно - весь мокрый, красные разводы на лице и рубашке, жалкий, злой. На Нину тоже невозможно - та стояла ровно, с бутылкой в руке, и от ее спокойствия было хуже, чем если бы она билась в истерике.
– Я правда не знала, – сказала Алина еще раз, уже почти шепотом.
– Верю, – ответила Нина.
И повернулась обратно к мужу. Потому что злость ее была не про эту девчонку в светлом платье. Та пришла на красиво оформленную ложь. А он принес ее сюда осознанно. В место, где каждая салфетка, каждый поставщик, каждый ремонт на кухне, каждая бессонная ночь были Нинины.
– Ты слишком обнаглел, – сказала она. – Дома ты врал. Здесь ты уже просто решил, что можешь пользоваться всем. Моим залом. Моими людьми. Моим именем. Моими счетами.
– Да что ты несешь, – сквозь зубы сказал Олег. Не начинай при персонале.
– А где начинать? Дома, где ты в душ с телефоном ходишь? Где у тебя вдруг совещания по вечерам? Где ты два месяца подряд приходишь в чужом запахе и делаешь лицо, будто я параноик?
Тамара уже шла к ним. Не быстро. Но с тем лицом, с каким администратор идет не разнимать драку, а закрывать ситуацию, пока ресторан окончательно не превратился в рынок. Остановилась чуть сбоку.
– Нина, может, в кабинет?
Нина не отвела глаз от Олега.
– Нет. В кабинете у нас уже было. Там он молчит и делает вид, что я истерю.
Олег попытался взять ее за локоть.
– Пойдем отсюда.
Нина резко отдернула руку.
– Руки убери. Ты и так слишком много здесь трогал своим именем то, что тебе не принадлежит.
Это услышали все. И в этих словах было не только про женщину за столом. Было про все его мелкие заходы в последние годы. Про знакомых, которых он водил обедать под ее счет. Про поставщиков, которым он делал вид, что тоже решает. Про официанток, которым мог бросить, что он здесь почти хозяин. Про кредиты, о которых она узнавала задним числом. Про эти его: ну что ты, это же для общего дела.
Алина отступила на шаг.
– Я, наверное... мне лучше уйти.
Нина кивнула, не останавливая.
– Лучше.
Олег сразу бросился спасать хоть что-то:
– Подожди, Алина.
Она уже не слушала. Схватила плащ со спинки стула, сумку и почти выбежала из зала. У двери задела плечом Илью, пробормотала: извините, и скрылась на улице. Только духи остались. Сладкие, дорогие, липкие.
Олег остался один посреди столика на двоих. Мокрый, злой, с бокалом у тарелки и красным пятном на рубашке. Он вытер лицо салфеткой, посмотрел на нее, испачканную вином, и вдруг стал похож не на уверенного мужчину, каким любил себя показывать, а на человека, которого поймали за мелким воровством.
– Ты довольна? – спросил он тихо. Вот этого ты хотела?
Нина рассмеялась резко, коротко.
– Я хотела? Ты серьезно? Это я привела сюда бабу и велела открыть шампанское на внутренний счет?
– Не называй ее так.
– А как мне ее называть. Гостья по программе лояльности?
Тамара едва заметно прикрыла глаза. Илья стоял как вкопанный у стойки, делая вид, что полирует бокал, который и так был чистый. За соседним столом мужчина демонстративно уставился в меню вверх ногами. Все делали вид, что очень заняты. Но не уходил никто.
Олег выпрямился, попытался вернуть себе голос.
– Все, хватит. Ты сейчас переходишь границы.
– Границы? переспросила Нина. Границы ты перешел, когда решил, что мое заведение - это твой бесплатный номер для свиданий, дорогой.
Он поморщился.
– Не устраивай из этого спектакль.
– Это ты пришел сюда играть хозяина!
Она обернулась к Тамаре.
– С сегодняшнего дня ни одного его счета на внутренний. Ни одной команды от него персоналу. Ни одного «как обычно» за мой счет. Он здесь не хозяин.
Тамара кивнула сразу, без паузы.
– Поняла.
Олег повернулся к ней.
– Том, ты тоже?
– Я администратор Нины, спокойно ответила Тамара. И заведения. Не ваш.
Это было даже больнее, чем вино. Потому что прозвучало не эмоционально, а как факт, который в воздухе висел давно, просто его никто вслух не произносил.
Олег дернул салфетку со стола, снова промокнул рубашку.
– Отлично. Значит, так.
– Так, согласилась Нина. Именно так.
Он наклонился к ней почти вплотную и уже шепотом сказал:
– Ты мне за это ответишь дома.
Нина тоже понизила голос.
– Дома? А ты уверен, что у нас еще есть дом, а не просто квартира, где ты ночуешь между своим враньем?
Он отшатнулся так, будто не ожидал, что она скажет это при свидетелях. А что он ожидал? Что после вина она опомнится и пойдет спасать ему лицо? Как всегда. Попросит всех разойтись, скажет: извините, семейное. Прикроет. Сгладит. Ототрет с рубашки и с репутации.
Но не в этот раз.
***
Нина вдруг очень ясно вспомнила все последние месяцы. Как он стал приходить позже. Как врал про встречи. Как однажды мимоходом сказал: если что, в ресторане сегодня не жди, у нас с партнерами ужин. Тогда она еще удивилась, потому что никаких партнеров в этот день не было.
Как он однажды попросил ключи от винного шкафа под предлогом, что покажет знакомому новый ассортимент. Как бармен потом сказал ей: Олег Сергеевич вчера гостей угощал, я думал, вы в курсе. Она тогда только кивнула. Не хотела выносить семейное в зал. Не хотела выглядеть ревнивой дурой. Не хотела, чтобы персонал шептался.
Вот и дотянула.
– Ты давно это делаешь? спросила она.
Он отвел глаза.
– Что именно.
– Не притворяйся. Сюда ее водишь давно?
– Нина...
– Давно?
Тамара тихо вмешалась:
– Нин.
Но та уже не могла остановиться. Не потому, что хотела унизить его еще сильнее. Просто внутри поднималось омерзение такой густоты, что молчать значило снова проглотить.
– Илья сказал «как обычно», продолжила она. Как часто у нас тут «как обычно»?
Илья побледнел еще сильнее.
– Нина Викторовна, я...
– Не к тебе вопрос.
Олег начал злиться по-настоящему, потому что отступать уже было некуда.
– Да хватит делать из меня какого-то альфонса!
– А кто ты? спросила Нина. Мужчина, который зарабатывает на щедрые жесты своими руками? Нет. Ты даже любовницу красиво содержать решил моими руками.
Эти слова ударили уже по нему в самое больное. Лицо дернулось.
– Следи за языком.
– А то что? Еще один внутренний счет откроешь?
Тамара подошла ближе.
– Олег, вам лучше уйти.
Он посмотрел на нее с такой ненавистью, будто именно она все это устроила.
– Не вам решать.
– Мне уже решать, – спокойно ответила Тамара. Потому что Нина сейчас не в том состоянии, чтобы думать еще и о гостях.
***
И это было правдой. Нина чувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Злость держала ее, как спичка держит огонь, но внутри уже шла дрожь. Руки были ледяные, лицо горело. Она вдруг увидела боковым зрением, что за соседним столом женщина средних лет смотрит на нее не с любопытством, а почти с сочувствием. И от этого стало еще противнее.
Жалость ей сейчас была не нужна.
Олег отодвинул стул.
– Ладно. Раз ты решила устраивать базар...
– Базар устроил ты, когда решил, что я и это молча оплачу...
Он схватил пиджак и пошел к выходу быстрым злым шагом. У двери обернулся.
– Поговорим дома.
Нина не ответила.
Когда дверь за ним закрылась, в зале еще секунду стояла тишина, а потом жизнь осторожно задвигалась обратно. Кто-то снова взял вилку. Бармен включил кран. Илья унес со стола мокрую салфетку и пустой бокал, стараясь ни на кого не смотреть.
Нина стояла посреди зала с бутылкой в руке и вдруг почувствовала, что бутылка до сих пор у нее. Поставила ее на ближайший стол. Пальцы не разгибались.
– Том, – сказала она.
– Пойдем.
В кабинете пахло кофе, бумагой и чем-то металлическим от сейфа. Тамара закрыла дверь, налила воды из графина и молча подала стакан. Нина села на край стула и только тогда поняла, как сильно ее трясет. Вино на пальцах успело высохнуть и пахло кисло.
– Я как дура, – сказала она.
– Нет.
– При всех.
– А он? – спокойно спросила Тамара.
Нина отпила воды. Стакан стукнул о зубы.
– Все видели.
– И что. Пусть теперь увидят и другое.
– Какое другое?
Тамара села напротив.
– Что он здесь не хозяин.
Нина посмотрела на нее.
– Ты давно знала?
Тамара не сразу ответила.
– Что у него кто-то есть - нет. Что он борзеет - давно. Но ты сама не любила, когда я про него что-то говорила.
Это было сказано без упрека. Тем хуже.
Нина закрыла глаза. Да, не любила. Потому что стоило кому-то задеть Олега, в ней сразу включалось это глупое защищать свое. Даже если свое давно трещало и воняло обманом.
– Илья про «как обычно» не просто так сказал, продолжила Тамара. Он не со зла. Просто для ребят это стало нормой. Олег Сергеевич пришел, что-то взял, кого-то угостил, на внутренний записали. Я пару раз снимала это сама, чтоб тебе не таскать.
– Что значит снимала?
– Значит, вычеркивала и закрывала как представительские. Чтобы в отчетах не торчало.
Нина подняла голову.
– Том.
– Ну а что я должна была. Ты на износ, кухня горит, банк висел, ревизия на носу. Я не хотела для тебя еще и этих проблем.
Нина смотрела на нее и чувствовала, как внутри снова поднимается волна. Уже не та, что в зале. Грязнее. Тише. Значит, он не просто сегодня решил. Он давно жил в ее заведении как в теплом кармане. Брал, пользовался, водил, угощал. А она все это время думала, что самое плохое - это подозрения насчет другой женщины. Нет. Самое плохое было в том, с какой легкостью он включил ее труд в свой личный комфорт.
В дверь тихо постучали. Илья заглянул.
– Нина Викторовна... извините. Я правда не знал.
Он был белый как мел, пальцы мял на фартуке.
Нина устало махнула рукой.
– Илья, выйди.
Он дернулся.
– Я просто...
– Не сейчас.
Он исчез. Тамара встала, заперла дверь изнутри.
– Домой поедешь?
Нина посмотрела на часы. Половина одиннадцатого.
– Не знаю.
На самом деле мысль о доме вызывала у нее почти физическое отвращение. Квартира, где его рубашки в шкафу, его зубная щетка, его носки возле кровати, его голос, который наверняка уже отмывается от вина и готовится объяснять ей, что она перегнула.
Телефон зазвонил почти сразу, как только она об этом подумала. Олег.
Нина посмотрела на экран и перевернула телефон.
– Не возьмешь?
– Нет.
Через минуту пришло сообщение.
«Ты совсем больная? Это что было?»
Нина показала экран Тамаре и рассмеялась. Смех вышел хриплый.
– Конечно. Не «прости». Не «нам надо поговорить». Это что было.
Следом пришло второе:
«Ты опозорила меня перед людьми.»
Нина написала:
«Ты сам себя опозорил. Я просто не прикрыла.»
Подумала и добавила:
«И домой сегодня не приходи.»
Отправила прежде, чем успела испугаться.
Тамара кивнула.
– Правильно.
– Не знаю.
– Правильно, повторила Тамара. Иначе он сейчас ввалится и начнет тебя крутить. Что ты не так поняла, что это партнерша, что ты сумасшедшая, что девочка ни при чем, что ты уничтожила ему репутацию.
Нина криво усмехнулась.
– Ты что, с ним жила?
– Нет. Я просто мужчин в пятьдесят знаю.
Они сидели молча. За дверью шла работа. Стук посуды, шаги, приглушенные голоса. Ресторан продолжал жить, хотя у Нины было чувство, будто только что в середине зала взорвали что-то очень старое и привычное, и теперь пыль еще не осела.
***
Под конец смены она все же вышла в зал. Не для красоты. Надо было закрывать день, подписывать кассу, смотреть остатки. Гости уже почти разошлись. За тем самым столом стояла новая скатерть, бокалы убрали, пятна затерли. Но запах вина и духов все равно еще висел в углу. Нина это чувствовала сразу, как чувствуют кухню после подгоревшего молока.
Илья стоял и не поднимал глаз.
– Илья, сказала Нина.
Он вздрогнул.
– Да.
– Слушай сюда. Ты не виноват. Но с сегодняшнего дня ни одного решения от Олега без Тамары или без меня. Ни одного. Даже если он будет говорить, что я разрешила. Понял?
– Понял.
– И не бледней так. Работу ты не потеряешь.
У него даже плечи опустились от облегчения.
– Спасибо.
Нина повернулась к бару.
– И уберите из системы этот чертов внутренний счет по нему отдельно. Я хочу видеть все, что он тут нагулял.
Тамара от стойки ответила:
– Уже делаем.
***
Ночью домой она все-таки поехала. Потому, что не ночевать же в кабинете, как после пожара. В такси пахло елочкой и мокрой сидушкой. Водитель тихо слушал радио. Нина смотрела в окно и вдруг поняла, что больше всего боится не его крика и не скандала. А того, что он сядет на кухне, опустит плечи и начнет своим тихим голосом: ну Нин, ну зачем ты так. И снова попробует сделать ее виноватой в том, что ей наконец стало противно.
Но дома его не было.
На кухонном столе лежал ключ от машины и его записка на чеке из супермаркета:
«Поживу пока у друга. Успокоишься - поговорим.»
Нина прочитала, смяла бумажку и тут же разгладила обратно. Такая вот забота о вещах. Даже после этого.
***
Утром она проснулась поздно, с тяжелой головой, будто всю ночь пила сама. На стуле висел ее вчерашний плащ, на кухне стояли две чашки - ее с утра и его с прошлого дня, так и оставленная в раковине. Она смотрела на эту чашку и почему-то именно от нее у нее опять подступило к горлу. Не от любовницы. Не от вина. А от того, как долго рядом жил человек, который брал ее жизнь как фоновый сервис.
На работе шептались. Конечно. Но тихо, с уважением, а не с грязным интересом. Тамара никого не гоняла, просто держала зал в руках.
К обеду приехал поставщик фруктов и, как всегда, попытался пройти сразу к Олегу.
– А Олег Сергеевич...
Нина перебила:
– Больше не решает.
Он моргнул, кивнул и пошел за ней.
Вот это было новым. Неприятным. Но твердым.
К вечеру Олег пришел. Не в зал. В кабинет. Уже сухой, в другой рубашке, с лицом человека, который всю ночь решал не проблему, а как подать себя в проблеме.
– Можно?
– Нет, – сказала Нина. Но ты же все равно войдешь.
Он вошел, закрыл дверь и встал у шкафа.
– Ты устроила позорище.
– Начал хорошо.
– А чего ты ждала? Что я скажу спасибо?
– Я ждала, что ты хотя бы не будешь врать про очевидное.
Он сжал губы.
– Это все не то, как выглядит.
– Да? Тогда просвети меня. Кто это? Бухгалтер? Поставщик? Новый технолог?
– Хватит ерничать.
– А ты перестань думать, что я дура.
Он сел без приглашения.
– Да, у меня есть отношения на стороне. Были. Но ты тоже не святая. Ты давно живешь только рестораном. С тобой дома как в отделе кадров.
Нина смотрела на него и не верила, что после всего услышит именно это. Этот старый, как моль, мужской набор. Ты холодная. Ты занятая. Ты не такая. Значит, он просто пошел согреваться на ее же счет.
– И поэтому ты привел ее в мой ресторан? – спросила она.
– Я не хотел светиться в другом месте.
Он сказал это так устало и раздраженно, будто речь о пробке на дороге.
Нина даже не сразу нашла слова.
– Ты не хотел светиться... и поэтому решил спрятаться у меня под юбкой?
– Не переворачивай.
– Я? Ты сказал это вслух.
Он поднялся.
– Я пришел не ругаться. Давай по-взрослому. Что ты хочешь?
Вот тут ее и накрыло по-настоящему второй раз. Не в зале. Здесь. В кабинете, где она подписывала зарплаты, считала аренду, договаривалась с банком, переживала ковид, ремонт, текучку кухни. Он стоял посреди этого всего и спрашивал, что она хочет. Как будто перед ними коммерческий спор.
– Я хочу, чтобы ты больше никогда не пользовался моим заведением как своим. Ни для баб, ни для друзей, ни для красивой жизни. Я хочу видеть все счета, которые ты тут нагулял. И я хочу, чтобы ты перестал говорить «мы», когда речь про ресторан. Никаких «мы» там давно нет.
Он усмехнулся.
– Красиво. А дома?
– А дома пока тишина.
– То есть ты меня выгоняешь?
– Нет. Пока нет.
Это его задело сильнее.
– Нин, не надо делать вид, что все держалось только на тебе.
– А на ком? На твоих улыбках в зале?
Он побагровел.
– Я тоже вкладывался.
– Куда? В легенду для любовницы, что это твое место?
Он шагнул к двери.
– Значит, так.
– Да, Олег. Именно так.
Он ушел, хлопнув не дверью, а только воздухом. Умел и в этом быть аккуратным.
Нина еще долго сидела после его ухода. Потом открыла программу учета и вместе с Тамарой подняла все внутренние счета за полгода. Вино. Ужин. Десерты. Коньяк для гостей. Сырная тарелка. Еще вино. Еще что-то «для своих». Сумма на экране была не катастрофическая для ресторана. Но для ее терпения - вполне.
– Распечатай, сказала она.
– Все?
– Все.
Тамара молча нажала на принтер.
Листы выползали один за другим, ровные, белые, с цифрами и датами. Нина взяла их, выровняла по столу ладонью и убрала в папку с договорами. Не как месть. Как мусор, который наконец перестали прятать под коврик.
Поздно вечером она снова прошла через зал. За тем столом теперь сидела семья с девочкой лет десяти. Девочка ела мороженое и что-то рассказывала матери, размахивая ложкой. Нина остановилась на секунду, потом подошла к Илье.
– Этот стол больше не «для своих», сказала она. Вообще убери это выражение.
Он кивнул.
– Хорошо.
– И еще. Если кто-то скажет «на внутренний» - сначала ко мне. Хоть кто. Хоть я сама, если забуду.
Илья растерянно улыбнулся.
– Понял.
Нина поправила скатерть на соседнем столе, хотя та и так лежала ровно. Потом взяла со стойки маркер, подошла к доске с резервами и вычеркнула привычную пометку Олега для дальнего угла, которую Тамара оставляла на всякий случай по пятницам.
Черная линия легла жирно, почти с нажимом. Нина на секунду задержала маркер у доски, потом закрыла колпачок и положила его обратно на стойку.