Чуть больше года назад мы с семьёй переехали в новую квартиру. Дочке тогда только-только исполнилось два года, так что я всё ещё находилась в декрете.
Первые дни в новом доме всегда особенные — всё кажется свежим, непривычным, полным возможностей. Когда только въехали, соседей, понятное дело, ещё не знали. С соседкой по площадке познакомились быстро: оказалось, она тоже в декрете, и мы сразу нашли общий язык — обменялись советами, обсудили детские площадки поблизости.
А вот соседей сверху всё никак не удавалось встретить. Мы их только слышали — то шаги, то приглушённые голоса, то звуки телевизора. Муж у меня человек крайне общительный.
— Может, поднимемся, познакомимся? — предложил он как-то вечером. — Интересно же, кто там живёт. Да и вообще, лучше знать соседей в лицо.
Я пожала плечами:
— Ну, давай. Только не пугай их своей общительностью.
Мы поднялись на этаж выше и позвонили в дверь. Нам открыла приятная женщина лет пятидесяти с небольшим. За её спиной стоял мужчина — видимо, муж. Оба улыбнулись, пригласили войти.
— О, новые соседи! — радостно воскликнула женщина. — Как хорошо, что вы зашли! Мы — Ирина Васильевна и Пётр Сергеевич. Живём тут уже десять лет. Дети взрослые — сын и дочь, у обоих свои семьи, живут отдельно, но часто приезжают в гости. А ещё у нас пять внуков!
Эта информация обрушилась на нас, как весенний ливень. Пётр Сергеевич смущённо улыбнулся:
— Она у меня сразу всё вываливает, не даёт и слова вставить.
Мы посмеялись, обменялись парой фраз и вернулись к себе. Тогда эта информация для меня особого значения не имела. Стояла середина лета, и мы с дочкой почти не сидели дома: гуляли в парке, ходили на детскую площадку, ездили к бабушке. Дома мы только ели и спали, а всё остальное время проводили на улице.
Но лето пролетело стремительно, будто его и не было. Осень принесла с собой ветра — резкие, порывистые. Дочка, ещё совсем малышка, пугалась, когда из‑за ветра не могла вдохнуть воздух полной грудью. Мы стали больше времени проводить дома.
И вот тут я стала невольным свидетелем жизни наших соседей сверху.
До декрета я шесть лет прожила в предыдущем доме и почти не знала соседей — разве что тех, кто жил рядом по лестничной площадке. Мне было всё равно, как они живут, что делают. Но здесь слышимость оказалась поразительной: не нужно было даже прислушиваться, чтобы различить отдельные слова — особенно если соседи говорили громко.
А Ирина Васильевна не просто говорила громко — она по-настоящему кричала. Каждую пятницу вечером к ней привозили внуков — оставляли с ночёвкой до вечера воскресенья. Я это знала не понаслышке: сначала раздавался топот маленьких ног, потом радостные крики, потом — грохот передвигаемой мебели и звон посуды.
Однажды я видела, как Ирина Васильевна гуляет сразу со всеми пятью внуками. Они бегали вокруг неё, как стайка воробьёв, а она, тяжело дыша, пыталась их собрать. «Героиня», — подумала я тогда. Но теперь я начала понимать, какой ценой даётся ей эта «героичность».
Она ценила чистоту и порядок превыше всего. Пылесосила каждый день — тщательно, отодвигая мебель. Но старший внук, на вид лет шести, и младший, который только научился уверенно ходить, явно не способствовали поддержанию идеальной чистоты.
Однажды вечером, когда дочка уже спала, я услышала знакомый крик:
— Да сколько можно?! Я тебе сто раз говорила, не трогай вазу! Ты что, глухой?!
Потом раздался грохот — видимо, ваза всё-таки разбилась. Крик усилился:
— Вот гад такой! Ну всё, сейчас получишь!
Я замерла, прижимая к себе дочку, которая проснулась от шума. В груди всё сжалось.
— Мам, а почему тётя так громко кричит? — спросила дочка, испуганно глядя на меня.
— Это не тётя, а бабушка, — тихо ответила я. — Она просто рассердилась.
Но я понимала: это не просто «рассердилась». Это было что-то большее — накопившаяся усталость, раздражение, которое выливалось на детей.
Позже Ирина Васильевна, видимо, успокоилась и начала обзванивать подружек:
— Нет, ты представляешь? Я ему говорю-говорю, а он меня вообще не понимает! Всё назло мне делают! Я уже не знаю, что с ними делать…
Мне было искренне жаль детей. Зачем брать их к себе, если это в тягость? Чтобы потом они всю жизнь вспоминали, как бабушка на них кричала? А то, что детям порой прилетало по мягким местам, было слышно даже через потолок.
Я всерьёз задумалась о том, чтобы поговорить с соседкой. Мысленно репетировала фразы:
— Ирина Васильевна, я понимаю, как это непросто — присматривать за пятью детьми сразу. Но, может, стоит как-то помягче с ними?..
Но каждый раз, когда я собиралась с духом, что-то останавливало меня. А вдруг она обидится? А вдруг решит, что я вмешиваюсь не в своё дело?
Полтора месяца назад произошёл случай, который всё изменил. У Ирины Васильевны остался ночевать старший внук. Видимо, он что-то разбил — мы услышали грохот, а потом крик:
— Ах ты гад такой!
Но на этот раз мальчик не промолчал. Он что-то ответил — громко, с вызовом. Это, похоже, ещё больше разозлило Ирину Васильевну. Она снова начала кричать, потом обзвонила всех подружек.
На следующий день наверху стояла непривычная тишина. И вот уже пять выходных прошло, а внуков бабушке больше не привозят.
Родители детей, видимо, наконец узнали, что внукам у бабушки не так уж хорошо отдыхается. Я была приятно удивлена: они решили оградить детей от такого общения.
Недавно я встретила Ирину Васильевну в подъезде. Она, как и прежде, приветливо улыбалась:
— Здравствуйте! Как ваша малышка? Всё растёт?
— Да, растёт, — улыбнулась я в ответ. — Уже вовсю бегает.
— А мои-то внуки что-то не приезжают, — вздохнула она. — Раньше каждую неделю, а теперь вот… Может, и вы как-нибудь заглянете ко мне с дочкой? Попьём чаю, поболтаем.
Я кивнула, но про себя подумала: «Зачем ты берёшь детей, если они тебя так раздражают? Нельзя просто сказать своим взрослым сыну и дочери: „Всё, я своих детей вырастила, больше мне не надо“?»
Вечером, укладывая дочку спать, я обняла её и прошептала:
— Спи сладко, моя хорошая. Никто не будет на тебя кричать. Я всегда буду рядом.
Она улыбнулась сквозь сон и прижалась ко мне. И в этот момент я поняла: главное — чтобы дети чувствовали себя в безопасности. И если я могу дать это своей дочке, то, может, смогу как-то помочь и тем детям, которые больше не приходят в гости к бабушке.