Анастасия открыла дверь в пятнадцать минут третьего, после утренней смены: шесть часов в трамвае, ноги гудят, пуговица на куртке расстегнулась ещё в депо, и так и ехала застёгнутая криво. Поставила ключи на тумбочку, расстегнула сапог, второй расстёгивать не стала, просто вытащила ногу как есть, и пошла на кухню ставить чайник.
За столом сидел Виталий.
Не незнакомый, нет. Пасынок, Игорев сын от первого брака. Тридцать один год. Она видела его последний раз на Новый год. Он сидел за её столом, в её кухне, с открытой банкой маринованных помидоров. Банка стояла перед ним, на столе, без крышки. Рядом лежала вилка. Он поднял голову.
— О, — сказал он. — Настя, привет. Ты раньше сегодня.
Она стояла в дверях в одном сапоге. Виталий не встал. Не убрал банку. Взял ещё один помидор, аккуратно, вилкой, поднёс ко рту.
— Откуда у тебя ключ? — наконец спросила Анастасия.
— Папа дал, — ответил он, жуя. — Да с осени. Говорит, мало ли что, вдруг нужно будет заехать.
— Он тебе дал ключ от нашей квартиры.
— Ну да. — Виталий посмотрел на неё без особого выражения. — Ты разве не знала? Я думал, папа сказал.
Он не смущался. Это было хуже всего, что он не смущался. Сидел как сидел, и единственное, что он немного изменил: поставил вилку на стол, давая понять, что готов разговаривать. Не спеша.
Анастасия сняла второй сапог. Прошла к плите, включила чайник. Потом развернулась.
— Ты часто сюда заезжаешь?
— По делам бываю в Москве — да, захожу иногда. Я же не надолго. Перекусить, в интернете посидеть, иногда переночевать, если поздно. — Он чуть развёл руками. — Квартира же семейная, не чужая. Мы свои люди, Настя.
Она позвонила Игорю. Игорь был в Смоленске, на разгрузке, и голос у него был немного напряжённый, не от разговора, а потому что он, видимо, уже понял, о чём разговор будет.
— Ну я же говорил Виталику, что может заходить, если что, — сказал он. — Мало ли, вдруг нужна будет квартира. Он в Москву по работе мотается, а снимать каждый раз...
— Ты — стой, подожди, — перебила она. — Ты ему ключ дал? От нашей квартиры дал, и мне не сказал ни слова? Он тут сидит, банки мои открывает, говорит «папа знает»...
Пауза.
— Ну, я думал... ты же не будешь против.
Он думал. Он подумал за неё и решил, что она не будет против. И не спросил. Просто дал ключ.
— Понятно, — сказала Анастасия. — Ладно.
Она отключилась. Виталий смотрел на неё спокойно.
— Ты поешь со мной? — предложил он. — Помидоры твои хорошие, кстати. Сама делала?
— Сама.
— Чувствуется, — кивнул он.
Она не ответила. Взяла чашку из навесного шкафчика, налила себе чай. Встала у окна. В раковине лежала ложка. Не её: ложки у неё с красными ручками, куплены в Строгино ещё при первом муже. Эта была с синей полоской.
Откуда?
Потом увидела: на подоконнике стояла ещё одна кружка, почти допитая. Значит, он уже сделал чай. Пришёл, открыл шкафчик, нашёл чай, нашёл кружку, налил кипятку. Нашёл ложку. И сидел. Как у себя дома.
Виталий взял ещё один помидор и что-то сказал про погоду, что зима в этом году тянется. Анастасия стояла у окна и думала про ложку с синей полоской.
Той ночью она не сразу уснула. За окном изредка шли трамваи, по выходным ходят до часу. Не из-за Виталия, из-за банки. Маринованные помидоры: она закрутила в начале октября, восемь банок. Восемь, она точно помнила, потому что считала, пока расставляла на полке. Вчера она вскрыла одну, початую убрала в холодильник, та стояла почти полная.
А на столе перед Виталием была другая банка. Наполовину пустая.
Значит, кто-то открыл вторую. До неё, и она не заметила. Или решила тогда, что Игорь открывал, когда заезжал в конце октября. Но Игорь маринованных не ест, говорит, кислит. Она это знала тринадцать лет.
Значит, Виталий. Значит, не в первый раз.
Она подумала назад, по дням. В начале ноября на кухне пахло табаком, и она решила, что с лестничной клетки. В середине ноября нашла на полу у дивана зарядник. Не Игорев: у Игоря другой разъём. Убрала в ящик. Не думала. Теперь думала.
Она встала в четыре утра, потому что лежать дальше было незачем. Посмотрела на кухонную полку. Пять банок из восьми. Ещё три куда-то делись. Огурцы, помидоры, лечо. Либо Игорь брал, но тогда странно: он не говорил. Либо Виталий.
Она подошла к холодильнику. На второй полке стоял кефир, срок до второго числа, сегодня третье. Она такой не покупала: брала жирность четыре процента, этот был двухпроцентный. Игорь в конце октября заезжал на сутки, он кефир не пьёт вообще, говорит, жидкое.
Значит, не Игорь. Значит, кто-то на той неделе пил тут кефир, пока она была на смене.
На следующей неделе она дождалась Игоря из рейса и спросила прямо.
— Про банки? — Он чуть прищурился, вспоминая. — Нет, я... может, Виталик брал. Он же там бывал.
— Сколько раз он там бывал?
— Ну... несколько. Он же говорил — по работе. Я думал, ты...
— Игорь, — перебила она. — Он спросил у тебя разрешения пользоваться моей кухней? Моими банками?
— Ну это же... я просто дал ключ...
— Он приходил, пока я на смене. Ел, оставлял посуду. Кефир чужой нашла в холодильнике. Зарядник. Ты мне хоть раз сказал?
Игорь молчал.
— Ты думал, — повторила она.
Не как вопрос. Просто повторила, и он замолчал.
Той ночью она лежала и не строила планов. Просто думала про ложку с синей полоской. Про то, что кто-то брал её из ящика, помешивал ею чай, клал в раковину. И уходил. И приходил снова.
Утром встала в пять сорок, как обычно перед ранней сменой. Налила воды в чайник. Достала из ящика ложку, свою, с красной ручкой, и поставила на стол. Чужую убрала в раковину, под тряпку.
Виталий позвонил через неделю, сам, без предупреждения:
— Настя, я сегодня буду в вашем районе. Зайду, ладно? Ненадолго.
— Зайди, — сказала она.
Он пришёл в начале четвёртого, пока она ещё не ушла на вечернюю смену. Поставил пакет с апельсинами, назвал это «угощением». Повесил куртку на крючок у двери. Её крючок, на который вешала пальто Анастасия. Сел за стол. Расположился.
Говорил про работу, про машину, которую надо чинить, про то, что в Москве аренда стала совсем другая.
Потом, между делом, как будто просто так:
— Слушай, а дача ваша в Щапово — вы ею летом пользуетесь?
— Мы ездим иногда.
— Понятно. — Он потрогал апельсин на столе. — Просто мы с женой думали — может, вам не нужна будет на лето, а нам бы пригодилась. Папа говорил, там огород. Женщина любит огород. — Небольшая пауза. — Мы бы аккуратно, само собой.
Анастасия посмотрела на него. Он смотрел на апельсин, спокойно, без напора. Просто спросил, мало ли.
— Я подумаю, — сказала она.
Он кивнул, взял апельсин, покатал по столу. Как будто тема закрыта, как будто договорились. Потом поднялся, сказал, что ему ещё надо заехать в Бирюлёво, и что зимой темнеет рано. Снял куртку с крючка, потрепал Настю по плечу.
— Ты главное не переживай, мачеха. Всё же свои люди.
Она закрыла за ним дверь. Постояла в коридоре. Потрогала крючок.
Потом она позвонила брату. Брат Серёжа жил в Обнинске, с юридическими вопросами не разбирался, но дачу помнил, потому что сам помогал отцу её строить в девяносто шестом.
— Дача? — переспросил он. — Это же мамина дача. Ты по завещанию получила.
— По завещанию, — подтвердила она.
— Ну так это твоя. Совместно нажитым не считается. Игорь к ней отношения не имеет юридически.
— А пасынок?
Серёжа помолчал.
— Ещё меньше.
Анастасия положила трубку.
Она вышла на вечернюю смену, отработала до двадцати двух. В трамвае почти никого, двое в хвосте, студентка с наушниками. Анастасия объявляла остановки, выдавала билеты, давала сдачу, считала кассу. Думала про дачу.
Дача мамина. Мама умерла в двенадцатом году, дача перешла по завещанию. Шесть соток, старый дом, яблони. Они с Игорем ездили три-четыре раза в лето. Она сажала помидоры. Те самые, которые теперь открывал Виталий. Игорь косил траву, пил квас на веранде.
Посидела на кухне минут десять. Потом решила, что сперва надо найти бумаги на дачу, а уже потом думать, что с ними делать.
Не потому что хотела мстить. Просто дача была её. Мамина. Из тех вещей, которые принадлежат тебе не потому что заработала или купила, а потому что передали, и это твоё, и больше ничьё.
Дома она достала с антресолей папку с документами. Свидетельство о праве на наследство: мать, дата, нотариус, дача в Щапово шесть соток, Анастасия Вениаминовна Кравченко. Название написано правильно. Дата раньше брака с Игорем. Совместно нажитым не являлось.
Она позвонила юристу из ЖК, та консультировала их дом по общим вопросам, номер висел на доске объявлений.
— Сдать до года — договор в простой письменной форме, — сказала та. — Нотариус не нужен. Подпишите с арендатором, каждый оставляет себе копию. Согласие супруга тоже не нужно, это ваша собственность до брака.
По дороге домой она позвонила Геннадию Павловичу, соседу через три участка. Дачу он знал не первый год, мимо ходил каждое лето. Он искал на лето для дочки с внуками, говорил об этом ещё в августе. Может, ещё актуально?
Актуально. Геннадий Павлович как раз искал для дочки с детьми на лето, уже не надеялся найти в апреле что-то приличное.
Договорились на три месяца, оплата вперёд. Она подписала договор аренды в пятницу. Геннадий Павлович взял ключи в субботу.
Анастасия проводила его до ворот, дала второй ключ на случай чего, пожала руку. По дороге к станции купила в магазине помидоры: в доме почти ничего не осталось на закрутку.
Игорю она ничего не сказала. Не потому что скрывала: просто не нашлось удобного момента. Он снова ушёл в рейс. Потом ещё один.
Геннадий Павлович заехал в начале июня, привёз внуков, закрыл за собой ворота. В конце месяца Анастасия увидела в приложении, что деньги за аренду пришли на карту. Отложила их отдельно, в другой конверт, не в общий.
В конце июня позвонил Виталий. Голос был чуть другой, не такой ровный.
— Настя, мы с папой приехали в Щапово. Тут чужая машина у ворот. Замок другой.
— Да, — сказала она. — Там арендаторы. До сентября.
Пауза.
— Ты... это с папой согласовала?
— Дача моя, — сказала она. — Папа в курсе.
Пауза была дольше, чем первая.
— Понял, — сказал он наконец. И отключился.
Анастасия положила телефон на стол. За окном стоял июньский вечер, со стороны депо доносилось привычное позвякивание. Пересменка. Водители менялись, диспетчер принимал путёвки. Она работала кондуктором двадцать лет, знала все эти звуки.
Игорь позвонил через двадцать минут. Она объяснила про договор, про Геннадия Павловича, про сентябрь. Говорила спокойно, без лишних слов: когда подписала, кто снимает, до какого числа.
Игорь помолчал.
— Ты хотя бы предупредить могла, — сказал он наконец.
— Тебя не было, — ответила она.
Он помолчал ещё. Сказал «ну ладно». Больше ничего.
Вечером он вернулся домой, сел на кухне. На плите стоял суп. Она сварила в обед, успела до вечерней смены. Он налил себе тарелку, ел молча.
Анастасия сидела с кружкой чая. Не говорила ничего. Он тоже.
Банки с огурцами стояли на полке: все закрытые, ряд в ряд. Пять штук. Он на них не смотрел. Может, не видел. Может, видел и не стал.
Суп был хороший. Она в этот раз не пересолила.