Человечество изобрело алфавит, колесо, паровую машину, антибиотики и интернет. Победило оспу. Расшифровало геном. Запустило аппарат за пределы Солнечной системы. И всё это время, не отвлекаясь, последовательно и с нарастающим профессионализмом совершенствовало способы убивать себе подобных. Это, если вдуматься, впечатляет.
Сегодня принято говорить, что война изменилась. Это правда – но примерно в том же смысле, в каком изменился ростовщик: сменил конторку на офис в стеклянном небоскрёбе, стал называться инвестиционным банком и перестал носить котелок. Суть осталась прежней.
Современная война – это прежде всего деньги. Огромные, непрерывные, системно организованные деньги. Один ракетный удар стоит столько, сколько небольшой город тратит на медицину за год. Авианосная группировка обходится дороже, чем годовой бюджет половины государств – членов ООН. Военно-промышленный комплекс давно перестал быть инструментом государственной политики и стал её архитектором: он не обслуживает войну, он в ней кровно заинтересован. Это не конспирология – это биржевая статистика.
Технологии здесь выступают в роли мультипликатора. Искусственный интеллект принимает тактические решения быстрее, чем человек успевает осознать вопрос. Беспилотники за двадцать тысяч долларов сбивают вертолёты за двадцать миллионов – и никто наверху пока не придумал, что с этой арифметикой делать. Космос стал полем боя тихо и буднично, почти без объявления. Кибератака на энергосистему не производит никакого звука – и именно поэтому особенно удобна.
Но вот парадокс, который стоило бы выбить на фасаде какого-нибудь министерства обороны: самое технологически совершенное оружие в истории регулярно проигрывает противнику, у которого есть только время, территория и убеждённость в своей правоте. Вьетнам. Афганистан – с любой из великих держав, на выбор. Сомали. Список не закрыт и пополняется. Технологическое превосходство не конвертируется в победу автоматически – для этого нужно ещё понимать, что считать победой.
Главное же, что не изменилось: войны начинают люди. Со своими страхами, амбициями, неверными разведывательными данными и абсолютной уверенностью в том, что на этот раз всё пойдёт иначе. Ни один алгоритм пока не научился исправлять политическое высокомерие. Ни одна нейросеть не предсказала ни одной войны, которую не хотели видеть те, кто её начинал.
Пацифисты каждые несколько десятилетий объявляют, что человечество наконец повзрослело. После Первой мировой создали Лигу Наций. После Второй – ООН. После Холодной войны Фукуяма провозгласил конец истории: либеральная демократия победила, воевать больше не за что, все будут торговать и богатеть. История отнеслась к этому тезису с той усмешкой, которую обычно приберегают для особенно самонадеянных прогнозов.
Так будет и впредь. Технологии изменят облик войны – сделают её быстрее, дороже, невидимее и, вероятно, убедительнее в телеэфире. Деньги определят, кто воюет новым, а кто старым. Но пока существуют ресурсы, которые можно отнять, границы, которые можно передвинуть, и люди, убеждённые, что именно их версия справедливости единственно верная, – война никуда не денется.
Она не нуждается в рекламе. У неё нет проблем с финансированием. И в отличие от большинства человеческих проектов – она всегда находит исполнителей…
Вечный двигатель, который физики считали невозможным, историки наблюдают уже несколько тысячелетий подряд.