Трамп, конечно, не победил. Но и нельзя по большому счёту сказать, что он проиграл. Иран выстоял, но не более того. И если уж использовать для войны спортивные, футбольные термины, то это, по-видимому, ничья. Однако продемонстрированное Трампом не на словах, а на деле осознание того, что уж лучше ничья, чем бесконечная война, в условиях, когда победа оказалась невозможной, – это редкий пример в мировой политике. И кто-то может сказать, что такая ничья – это и есть победа. Победа над самим собой, что, пожалуй, самое трудное, пишет Олег Барабанов, программный директор Валдайского клуба.
Подписан меморандум между США и Ираном о прекращении боевых действий и основных параметрах урегулирования конфликта. Подписан не так, как обещали. Очной встречи высокопоставленных американских и иранских представителей не состоялось, документ подписали удалённо, каждый сам по себе. Что, с одной стороны, снизило медийный эффект от события, усиленно подогревавшийся в течение предыдущих дней. С другой стороны, понятно, что в условиях враждебности и амбивалентности положений соглашения личная встреча могла бы лишь ухудшить ситуацию. Как бы то ни было, соглашение подписано.
Сразу же после подписания меморандума каждая из сторон начала заявлять, что именно она-то и победила в этом конфликте. О своей великой победе прежде всего говорил сам Трамп. Что у Ирана теперь не будет ядерного оружия, что иранский режим под контролем и так далее. Со стороны иранских (а в ещё большей степени – проиранских) спикеров и экспертов можно услышать противоположное. Что победил как раз Иран, а Трамп позорно проиграл. И то и другое вполне естественно с точки зрения детерминант медийной политики в современном мире. Наоборот, странно было бы, если бы стороны говорили иначе.
Но какова ситуация в реальности? Нерешённым, по сути, остался главный вопрос, из-за которого Трамп начал конфликт (по крайней мере в его публичном измерении). Это вопрос о ядерном оружии у Ирана. Да, по тексту соглашения Иран обязался не создавать ядерное оружие. Но с формальной юридической стороны он и раньше был обязан не делать этого. Причём не по каким-то внешним меморандумам, а по своей собственной религиозной санкции. Что с учётом теократического характера политического режима в Иране для страны намного важнее, чем любые соглашения с Трампом. Известная фетва аятоллы Али Хаменеи объявляла обладание ядерным оружием несоответствующим нормам ислама. И тем самым прямо запрещала Ирану создание ядерного оружия. Об отмене этой фетвы ничего не слышно и сейчас.
Конечно, можно порой встретить мнения, что фетва могла быть ошибочной по своим политическим последствиям. И что если бы ни эти самоограничения, то Иран довёл бы процесс обогащения урана до необходимого для создания бомбы уровня, создал бы своё ядерное оружие и тогда Трамп не начал бы войну. Ведь в реальности получилось так, что Иран остановился на полпути. Доведённое им, по данным МАГАТЭ, обогащение гексафторида урана до 60 процентов, действительно, практически ни для каких гражданских целей не нужно, но для «нормальной» бомбы его мало. В результате Иран лишь спровоцировал Трампа на войну. Повторим, такие мнения есть. Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения.
В итоге получается, что запрет на создание ядерного оружия действовал в Иране и так, безо всякого Трампа. И потому внесение этого пункта в меморандум с США не является сколько бы то ни было серьёзной уступкой Ирана Трампу. А отражает внутреннюю религиозно-юридическую нормативную базу самого теократического Ирана.
Важнее другое. Это вопрос о том, что всё-таки делать с уже обогащённым до 60 процентов ураном (а это около 440 кг, по данным МАГАТЭ, чего при дообогащении до «нормального» оружейного уровня хватит на несколько бомб). Этот вопрос в подписанном меморандуме никак не урегулирован. Договорились продолжать договариваться. И вполне очевидно, что на ход этих переговоров будет оказывать самое непосредственное воздействие процесс выполнения Соединёнными Штатами иных мер из соглашения (снятие санкций, размораживание иранских финансовых средств, предоставление значительных финансовых средств на восстановление Ирана). Можно предположить, что всё это Трамп вряд ли будет делать в столь ускоренном режиме, в каком он добивался подписания соглашения, если начнёт это делать вообще. В итоге возникает ощущение, что судьба этих расщепляющихся материалов в Иране ещё отнюдь не решена. Трамп, конечно, грозит, что если что, то он снова начнёт бомбардировки, но это дело эвентуального будущего.
Не учтены, по сути, в американо-иранском меморандуме и интересы Израиля. Позиция «ничего об Иране без Израиля» здесь явно была нарушена. Трамп в последнее время несколько раз эмоционально жёстко высказывался о Беньямине Нетаньяху. При этом Израиль в ходе конфликта уже неоднократно демонстрировал, что у него свои интересы в конфликте, расходящиеся порой с подходом Трампа. И сейчас можно, думается, предположить, что Израиль может счесть обязательства Ирана по меморандуму с Трампом недостаточными для себя (особенно по Ливану и «Хизбалле»). И потому как отдельные инциденты, так и эскалация среднего уровня в Ливане вполне возможны. Вопрос лишь в том, захочет ли снова ввязываться в этот конфликт Трамп. На наш взгляд, скорее нет, чем да. Конфликт Израиля и Ирана (через прокси) вокруг Южного Ливана и «Хизбаллы», скорее всего, вернётся к тому уровню напряжённости, который был там раньше, до вовлечения Трампа.
Таким образом, на наш взгляд, Трамп, конечно, не победил. Но и нельзя по большому счёту сказать, что он проиграл. Иран выстоял, но не более того. И если уж использовать для войны спортивные, футбольные термины, то это, пожалуй, и не поражение, и не победа. Это, по-видимому, ничья. В спорте так часто бывает. Случается и в военных конфликтах. К примеру, итог войны между Ираном и Ираком в 1980-е годы – это тоже фактическая ничья. Каждая из сторон осталась примерно на тех же позициях, что и перед началом конфликта, не решив ни одной из своих военных задач. Правда, чтобы прийти к этому, сторонам потребовалось восемь лет кровопролитной войны. Трамп же это понял гораздо быстрее. Он начал свою войну, быстро выяснил, что победы здесь не получится, после чего столь же быстро (особенно по меркам военных конфликтов) согласился на ничью.
С медийной точки зрения понятно, что для Трампа невозможно признать, что это ничья. Естественно, он везде заявляет, что это великая победа, что все цели достигнуты. По-другому в медиатизированном пространстве современной политики и быть не может. В других конфликтах тоже так бывало. Вероятно, будет случаться и в дальнейшем. Здесь нет ничего нового. Интересней другое. Продемонстрированное Трампом не на словах, а на деле осознание того, что уж лучше ничья, чем бесконечная война, в условиях, когда победа оказалась невозможной, – это редкий пример в мировой политике. И кто-то может сказать, что такая ничья – это и есть победа. Победа над самим собой, что, пожалуй, самое трудное.
И, может быть, самое парадоксальное и неординарное: Трамп теперь вполне может вернуться к своему образу миротворца и снова давить на весь мир, чтобы ему всё-таки дали Нобелевскую премию. Ведь теперь он не просто остановил восемь войн. Всё это были, скажем так, «чужие» войны. Сейчас Трамп остановил свою собственную войну. А это и правда мало кому в мире удавалось сделать.