Узнаёте молодого человека на этом фото?
Да, кудри ему так топорно пририсовала я, но если это и озорство, то в пределах допустимого. Просто попыталась изобразить то, что описал словами писатель - демократ Скиталец, он же Петров Степан Гаврилович.
А вспоминал писатель о юности, о Самаре - пересыльном пункте для политических ссыльных. Город был захолустный, тихий, "славный грязью и пылью", но с появлением новой партии оживал. Особенно в то лето, когда в столичных университетах ввели новый, жестокий устав, уничтожавший остатки вольностей для учащейся молодежи. Самара наводнилась высланными по случаю студенческих «беспорядков»: сходок, "самиздата", столкновений с полицией. В результате студенчество стало рассматриваться как особая социальная группа, именно в силу знаний и кругозора самая опасная.
Интересно, что именно запретили студентам. Никакой свободы передвижения, даже на каникулы к родителям - только по "виду", заверенному полицией, и только на определённый срок. Продление "вида" - паспорта - каждые полгода. Униформа, чтобы облегчить полиции наблюдение за каждым. Запрет на т.н. "личную жизнь" (обнаружение связи грозило исключением), никаких браков во время обучения, а уже женатых в студенты не принимали.
Никаких сходок. Не то что спектаклей или концертов, но и чтения вслух запрещены. Единственное разрешённое объединение - землячество, но и в него можно было вступить только с письменного одобрения руководства. За нарушение любого пункта - штрафы, карцер, ссылка (спасибо, если с правом перевода в провинциальный университет).
Но кто мог за всем этим уследить?! А для слежки были введены должности Инспектор и Помощник инспектора (он же Педель). В их обязанности входила, в частности, проверка книжных формуляров в библиотеке - не просил ли студент что-нибудь по социологии? А так как педели - отставные солдаты - были едва грамотны, свою должность они использовали для откровенных поборов. Был случай, педель, возмущённый отказом студента "дать в лапу", донёс, что видел виновного в БЕЛОЙ фуражке 1 сентября. А белую по уставу можно носить только летом!
Давайте, признаемся самим себе, что немногие из нас согласились бы учиться в такой обстановке. А работать? Правительству пришлось столкнуться с противодействием не только студентов, но и части преподавателей.
Вот тогда и ожил тихий городок Самара: ссыльные студенты! Волна за волной! Что, заподозрим, что все они - враги отечества, клятвопреступники, масоны и иноагенты? Не смешно. Просто живые организмы с живой, закономерной реакцией.
И в доме Петровых появился нежданный гость, "однодеревенец", сосед по родной деревне Бестужевке Марк Елизаров. Восемнадцатилетнему провинциалу Стёпе он казался ветераном жизни: студент из Питера! Много лет спустя Степан вспоминал:
"... я зашел к Елизарову. У него оказался гость — юноша моего возраста, крепыш среднего роста, с большим лбом и длинными до плеч, густыми, светло-каштановыми, вьющимися волосами, закинутыми назад. Веснушчатое, с первым золотистым пушком на подбородке, лицо его, с веселой усмешкой на пухлых, но крепко сжатых губах, еще носило следы юношеской мягкости. В небольших голубоватых глазах светился быстрый и острый ум. Говорил он усмехаясь, негромким, слегка грассирующим голосом.
— Ульянов! — отрекомендовался он, крепко сжимая мне руку.
И студенты завели разговор о том, как бы доучиться, где сдать экстерном? Ульянов сам удивлялся: прежде не любил математику, а вник - оказалось интересно. Главное - она логична, а зная законы логики, выстроишь любую мысль, любое доказательство так, что оно станет неоспоримо. И всё же... мыкаться по городам с мешком учебников... так бы и спихнул их в Волгу!
Мимолётное знакомство. Судьба развела, и начинающий писатель Скиталец лишь через общих знакомых узнал, что Елизаров женился на сестре Ульянова, а сам Ульянов сдал экзамены в Казани.
Следующая встреча - через шестнадцать лет в Женеве. Встретились как старые друзья; оба были уже, что называется, "широко известны в узких кругах", а общая задача - наладить нелегальную печать. И её доставку в Россию.
Делали, что могли. Но, угадывая направление событий, ничего не могли сказать о сроках. Всеобщее убеждение: "Будет революция, но... не на нашем веку!"