— Кирилл, ты не понял. Я не пойду через служебный вход как какая-то уборщица.
Инна сидела за моим кухонным столом. Она уже подвинула мою чашку с недопитым кофе к краю столешницы и теперь раскладывала перед братом какие-то распечатки.
— Пусть Дашка выпишет мне пропуск на фамилию Романова, — Инна постучала ногтем с идеальным маникюром по столу. — И посадит не на приставной стул, а в седьмой ряд. Там инвесторы будут сидеть.
Я стояла у раковины спиной к ним. Вода текла тонкой струйкой. Я аккуратно промывала свою лучшую кисть из натурального соболя. Специальный шампунь, теплая вода, бережные движения пальцев. Эту кисть я ждала два месяца под заказ, она стоила половину моей авансовой выплаты.
— Иннусь, ну она же не директор, — Кирилл переминался с ноги на ногу у холодильника, словно был в гостях. — Она просто гример.
— Старший гример, — поправила Инна, не глядя в мою сторону. — У нее ключи от вип-гримерок. Она им лица рисует. Пусть скажет, что я ее важная гостья. Мне этот спектакль нужен как воздух.
Я закрыла кран. Положила кисть на бумажное полотенце. Ворсинка к ворсинке.
— Это закрытая премьера, Инна, — я вытерла руки. — Только для прессы, критиков и спонсоров. Я не могу выписать пропуск.
Инна медленно повернула голову. На ее правом указательном пальце блеснул тяжелый перстень с крупным зеленым камнем. Она носила его не снимая, называла своим талисманом богатства.
— Даша, ты не понимаешь, — она заговорила со мной тоном, которым объясняют дорогу бестолковому туристу. — Там будет жена владельца строительного холдинга. Если я не перехвачу ее на фуршете и не всучу визитку своего агентства, я в следующем месяце не смогу оплатить аренду офиса.
— Значит, съедешь из офиса, — я взяла полотенце. — Пропусков нет.
Инна резко выдохнула, посмотрела на Кирилла. Тот сразу опустил глаза.
— Ладно, — она встала, поправляя дорогой пиджак. — Я сама решу этот вопрос. Кирилл, проводи меня.
Они вышли в коридор. Я слышала, как щелкнул замок входной двери, как хлопнула дверь лифта. Кирилл вернулся на кухню через пять минут. Сел на то место, где только что сидела его сестра.
— Даш, ну что тебе стоит, — он почесал переносицу. — Проведи ее. Ей реально надо. У нее бизнес горит.
— У нее не бизнес, а имитация, — я убрала кисть в чехол. — Она снимает офис за сто тысяч в месяц, чтобы продавать шары и торты раз в полгода. Я не буду рисковать своей работой.
Кирилл помолчал. Потом достал телефон.
— Слушай, перекинь мне пятнадцать тысяч на сберовскую карту, — он не смотрел на меня. — Инне платье нужно на этот вечер. У нее на кредитке лимит вышел.
Я замерла с чехлом в руках. Моя зарплата пришла вчера. Я планировала отложить ее на отпуск, потому что Кирилл свою зарплату менеджера автосалона тратил на ремонт кредитной машины.
— У нее нет денег на платье, но она идет к инвесторам? — спросила я.
— Ей нужно пустить пыль в глаза, — Кирилл повысил голос. — Она моя сестра. Мы семья. Даш, переведи, я со следующей зарплаты отдам.
И я перевела. Достала телефон, открыла приложение и перевела пятнадцать тысяч. Не стала спорить. Просто хотела, чтобы он замолчал и перестал смотреть на меня этим жалобным взглядом. Это была моя ошибка. Я покупала тишину за свои деньги.
НАКОПЛЕНИЕ
Всю следующую неделю Инна звонила каждый день. Я перестала брать трубку, тогда она начала писать голосовые сообщения.
«Даша, я купила изумительное платье. Мне нужно пройти не через черную лестницу. Договорись с охраной.»
«Даша, почему ты игнорируешь? Это вопрос выживания моей фирмы.»
В среду вечером я вернулась домой поздно. В театре шли генеральные прогоны. Я отработала двенадцать часов на ногах, поправляя тон, смывая пот, наклеивая ресницы. Спина гудела.
Кирилл сидел на диване перед телевизором. На столе в кухне стояла пустая коробка из-под пиццы и две грязные кружки.
— Звонила Инна, — Кирилл даже не повернул голову, когда я снимала пальто. — Она сказала, ты не отвечаешь.
— Я работаю, — я прошла на кухню, взяла грязные кружки и поставила их в раковину. — У меня премьера в пятницу.
— Она приедет в пятницу к семи. Встретишь ее на вахте.
Я открыла кран. Вода с шумом ударила в металлическое дно раковины.
— Я никого не встречу, — я начала тереть губкой засохший чай. — В пятницу на вахте будут стоять списки. Без паспорта и фамилии в списке охрана не пропустит даже мою родную мать.
Кирилл нажал на паузу. Телевизор замолчал. Он встал в дверях кухни.
— Ты специально это делаешь? — его голос стал жестким. — Хочешь показать, какая ты важная? Гримерка, кисточки свои раскладываешь. А она реальным делом занимается.
— Ее реальное дело оплачено моей картой, — я выключила воду.
На следующий день Инна позвонила с чужого номера. Я взяла трубку, думая, что это доставка материалов.
— Привет, родственница, — ее голос звучал бодро, почти весело. — Значит так. Я подъеду к служебному входу в шесть сорок. Выйдешь, скажешь, что я твой ассистент.
— Инна, нет.
— Даша, послушай меня внимательно, — интонация изменилась, веселье исчезло. — Ты сама приучила Кирилла, что мы одна семья и бюджет у нас общий. Ты сама оплачивала мои банкеты в прошлом году. Что ты теперь из себя принципиальную строишь из-за одной двери? Тебе жалко, что я пройду бесплатно?
Я прижала телефон к уху так плотно, что пластик врезался в кожу. Она была права. В ее искаженной логике она была права. Я сама позволяла ей брать, сама давала мужу деньги на ее прихоти, сама закрывала глаза на то, что моя квартира стала для них бесплатной гостиницей и банкоматом.
— Я не выйду к вахте, — сказала я ровным голосом. — И если ты попытаешься пройти, тебя развернут.
— Посмотрим, — она сбросила вызов.
Я убрала телефон в карман рабочего фартука. Руки немного дрожали. Я подошла к своему столу в гримерной, достала ту самую соболиную кисть. Провела пальцем по мягкому ворсу. Мне нужно было успокоиться. Впереди был тяжелый день.
━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━
ПЕРЕЛОМ
Пятница. День премьеры. Театр гудел, как улей перед дождем. По коридорам носились костюмеры с отпаривателями, кто-то кричал в рацию, пахло лаком для волос, горячей пылью от софитов и дорогим парфюмом.
Я сидела в общей гримерке, быстро перекусывая холодным бутербродом. Напротив меня Светка, второй гример, раскладывала палетки теней.
У меня пискнул телефон. Экран засветился сообщением от Кирилла:
«Инна выехала. Платье огонь. Не вздумай ее опозорить перед вахтерами.»
Я посмотрела на экран. Рядом с этим сообщением висело уведомление от банка. Списание за коммуналку. На карте оставалось три тысячи до аванса.
Светка подняла глаза от своих теней. Она посмотрела на мой телефон, потом опустила взгляд ниже. На мои туфли. Старые черные лодочки, у которых на правом мыске уже начал отходить кожзам. Я закрашивала эту потертость черным маркером, чтобы не бросалась в глаза.
— Даш, — Светка взяла спонж, покрутила его в руках. — Я случайно краем глаза увидела, когда ты телефон доставала. Ты опять Кириллу переводила?
— На платье его сестре, — я откусила бутерброд. Вкус хлеба казался картонным.
Светка перестала крутить спонж. Положила его на стол.
— Ты покупаешь ей платье на закрытую премьеру, куда она даже не приглашена, — Светка говорила медленно, будто взвешивала каждое слово. — А сама ходишь в туфлях, у которых подошва отваливается. Ты спонсор ее иллюзий?
Я перестала жевать.
Светка ничего больше не сказала. Она отвернулась к зеркалу и начала протирать его средством для стекол.
А я сидела и смотрела на свой маркер на правом туфле. Чужой взгляд. Случайный вопрос. Я знала это и раньше, но сейчас это прозвучало вслух в стенах, где я зарабатывала эти деньги. Я стояла на ногах по двенадцать часов, дышала лаком, терпела капризы актеров. Чтобы Инна могла надеть платье за пятнадцать тысяч и пойти искать инвесторов для своего мертвого бизнеса.
Телефон снова пискнул.
«Я на месте. Выходи.» — написала Инна.
Я взяла телефон. Открыла диалог.
«Нет.» — набрала я и заблокировала экран.
Я выбросила недоеденный бутерброд в урну. Вытерла руки влажной салфеткой. Поправила фартук.
— Мне пора к Марине Эдуардовне, — сказала я Светке.
Я взяла свой личный чехол с инструментами. Тот самый, где лежала соболиная кисть. Вышла из общей гримерки и пошла по коридору к вип-комнатам. Шаги по старому паркету отдавались глухим стуком. Внутри было абсолютно пусто. Ни страха, ни вины. Только ясное понимание того, что я больше не переведу ни копейки.
━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━
МОМЕНТ «НЕТ»
Марина Эдуардовна сидела в кресле перед огромным зеркалом. Жена главного режиссера, женщина с железной осанкой и взглядом, который мог остановить оркестр. В театре ее боялись и уважали. Сегодня у нее была небольшая, но яркая роль во втором акте.
Она читала сценарий с телефона, пока я наносила базу под макияж. В гримерке было тихо, только тихо гудел кондиционер.
— Чуть светлее под глазами, Даша, — произнесла она, не отрываясь от экрана. — Свет на сцене сегодня будет холодный.
— Да, Марина Эдуардовна, — я взяла консилер.
Дверь гримерной распахнулась так резко, что ударилась ручкой о стену.
На пороге стояла Инна. В том самом платье — темно-синем, обтягивающем, с глубоким вырезом. Волосы уложены в тяжелую прическу, на губах яркая помада. Она тяжело дышала. Видимо, проскользнула мимо вахтера вместе с толпой монтировщиков, которые заносили декорации.
— Ты почему трубку не берешь? — Инна шагнула внутрь, совершенно не замечая ни обстановки, ни женщины в кресле.
Я замерла с кисточкой в руке. Марина Эдуардовна медленно опустила телефон на столик.
— Инна, выйди отсюда, — сказала я тихо, но твердо.
Инна усмехнулась. Схема включилась. Она проигнорировала мои слова, прошла к дивану в углу и бросила на него свой клатч.
— Я прошла через служебку. Там какой-то дед сидит, я просто сказала, что я к гримеру, — она говорила свысока, снисходительно. — Давай, веди меня в зал. И бейдж мне дай какой-нибудь, чтобы охрана внутри не докапывалась.
— Покинь помещение, — я положила кисть на стол. — Сейчас же.
Инна остановилась. Ее лицо вытянулось. Она посмотрела на меня так, будто я заговорила на китайском. Шок. Она не привыкла, чтобы я говорила «нет» вслух, да еще таким тоном.
— Ты что несешь? — она шагнула ко мне. — Кирилл тебе сказал...
— Кирилл здесь не работает. Ты здесь не работаешь. Выйди.
Инна покраснела. Красные пятна пошли по шее, сливаясь с синим шелком платья. Она посмотрела на зеркало, на Марину Эдуардовну, которая сидела абсолютно неподвижно, наблюдая за сценой в отражении.
— Ах ты дрянь, — прошипела Инна. Она шагнула вплотную ко мне. — Я из-за тебя сейчас клиента упущу! Чучело, ты обязана мне помогать! Мы семья!
Она замахнулась. Резко, наотмашь. Я не успела уклониться.
Ее рука ударила меня по лицу. Тяжелый перстень с зеленым камнем скользнул по моей нижней губе. Вспышка боли. Во рту мгновенно появился солоноватый вкус крови. Я отшатнулась и ударилась спиной о столик.
Мой чехол с кистями слетел на пол. Инна, не глядя, шагнула вперед. Каблук ее дорогой туфли с хрустом опустился прямо на соболиную кисть. Деревянная ручка треснула пополам.
Инна с презрением плюнула на пол рядом со сломанной кистью.
— Деревенщина, — выплюнула она. — Сиди тут со своими кисточками.
— Молодая женщина, — голос Марины Эдуардовны разрезал повисшую в гримерке тишину. Голос был тихим, но от него мороз шел по коже.
Инна резко обернулась.
Марина Эдуардовна не встала с кресла. Она нажала кнопку на интеркоме, встроенном в зеркало.
— Охрана. Вторая вип-гримерная. Срочно.
Инна моргнула. Спесь начала слетать с ее лица кусками.
— А вы кто такая? — попыталась она выдать свой фирменный тон, но голос дрогнул.
— Я та, к кому вы так отчаянно пытались попасть на фуршет, — Марина Эдуардовна повернулась в кресле. Она посмотрела на Инну с брезгливостью человека, обнаружившего на столе таракана. — Жена главного режиссера. И вы только что ударили моего сотрудника в моем театре.
В коридоре послышался тяжелый топот. В гримерку влетели двое охранников в черной форме.
— Эту женщину, — Марина Эдуардовна указала пальцем на Инну, — вывести из театра. Немедленно. Проверить по камерам, как она проникла. Вызвать полицию за нападение и порчу имущества.
Охранники шагнули к Инне. Она попыталась вырваться, закричала:
— Уберите руки! Я сама уйду! Мой брат вас засудит!
Ее жестко скрутили, заломив руки за спину. Один из охранников подхватил ее клатч с дивана. Инну потащили к выходу. Она визжала на весь коридор, ее крики эхом разносились по театру, привлекая внимание актеров, вышедших из других гримерок.
Я стояла, прижимая к разбитой губе ватный диск, который мне молча протянула Марина Эдуардовна. Кровь быстро пропитывала белую вату.
Через десять минут мне принесли лед. Светка убирала осколки кисти с пола. В фойе бушевал скандал. Я узнала позже, что Инну выставили прямо на улицу, под начавшийся проливной дождь. На глазах у тех самых инвесторов, которые курили у главного входа.
Полиция приехала быстро. Ей выписали колоссальный административный штраф за проникновение и мелкое хулиганство. А главный режиссер лично распорядился внести фамилию Инны в черные списки всех культурных площадок, где у него были связи.
Директор театра выписал мне щедрую премию на восстановление рабочего инструмента.
ПОСЛЕ
Я приехала домой заполночь. Губа опухла и ныла.
Кирилл ждал меня в коридоре. Он был красный, взъерошенный.
— Ты что наделала?! — заорал он, как только я переступила порог. — Инна в истерике! У нее платье испорчено, штраф огромный! Ты не могла просто тихо ее провести?!
Я посмотрела на него. На его тапочки, которые я купила. На куртку, висящую на крючке, которую я оплатила в рассрочку.
Я прошла на кухню. Достала с верхней полки большую дорожную сумку. Бросила ее к его ногам.
— Собирай вещи, — сказала я. Не кричала. Просто произнесла факт.
— Что? Даш, ты с ума сошла?
— Собирай вещи, Кирилл. И уходи к сестре.
Я закрыла дверь в спальню изнутри. Села на край кровати. Я слышала, как он хлопнул дверью примерно через час.
На следующий день я пошла в профессиональный магазин. Я долго стояла у витрины. А потом купила себе новую кисть. Не соболиную — из японского синтетического ворса, самую современную, самую дорогую в линейке. Я оплатила ее своей картой. Положила в чехол.
Вечером я сидела на кухне одна. Квартира была пустой. Никто не просил перевести денег. Никто не обсуждал чужие платья. Губа еще болела, напоминая о том, как долго я молчала.
Я провела пальцем по краю новой кисти. Было ли мне радостно? Нет. Была просто звенящая пустота на месте, где раньше была моя семья.
А если бы я тогда не перевела эти пятнадцать тысяч, она бы все равно пришла?
