Молния была представляема в образе птицы и коня; теперь обращаем внимание на новое представление молнии — в виде змея. Эти различные животненные персонификации, принадлежа одному и тому же явлению, естественно, должны были сблизиться между собой. Народная фантазия смешала формы птицы, коня и змея, и составила из них баснословных животных.
Старинная песня говорит, что мифический конь, в образе которого олицетворена была молния, шип пускал по-змеиному. Быстроту молнии миф выразил тем, что придал Огненному Змею крылья птицы и наделил его чудесным крылатым конём, который может носиться по воздуху. Вещий конь сивка-бурка, отделяясь от сырой земли, поднимался выше леса стоячего ниже облака ходячего; следовательно он мог летать.
Огненного Змея народ называет летучим; на лубочных картинках изображают его с крыльями. Сербская песня упоминает о змее шестикрылом. В старинной песне об Алёше Поповиче рассказывается, как Тугарин:
Садился на своего добра коня,
Поднялся на бумажных крыльях по поднебесью летать.
«Хоть ли, Алёша, я тебя конём стопчу?» говорит Тугарин своему противнику. В лубочной сказке конь Тугарина рисуется с крыльями. В народе сохранилось сказание о Тугарине змеевиче (сын змея): «под ним конь, как бы лютой зверь, из хайлища, пламень пышет, из ушей дым столбом». Мы видели, что подобные выражения постоянно употребляются при описании свойств мифического коня-молнии.
По выражению другой народной сказки, к услугам змея являются: конь-ветер и конь-молния. Те же представления находим и у других народов; припомним хоть Пегаса, крылатаго коня греческой мифологии. Германцы представляют дракона — змеем с крыльями, летающим по воздуху. Кроме того, мы знаем, что молния представлялась ещё стрелой: орёл, птица, посвящённая грому, мечет убийственные стрелы. Представление это должно было соединиться и действительно соединилось с Огненным Змеем.
У змея, как представителя молнии, были крылья; стреле придаётся эпитет пернатой (от перо, пернатая, то есть птица); у Гомера стрела называется крылатой. Народная загадка, означающая стрелу, говорит:
Летит птица перната.
Без глаз, без крыл,
Сама свистит, сама бьёт.
В языческом мире молния и гром обожались, как благое, светлое. Начало весны, время первого грома и дождя издревле чтилось во имя бога молнии. Характер молнии и грома раскрывается из того, что она обожалась в особенном кумире — Перуна, Перун (польск. Пиорун, богемск. Пераун, литовск. Перкун). В старинных памятниках именем Перуна переводили греческого Зевса. Молния (по сербски — муня, по малоросс. блискавиця от блистать; зарница — отдалённая молния, сравни со словами: зоря, зреть, зрак) имеет сходство со словами молот, млат от млеть (сомлеть — покраснеть).
Скандинавский Тор представлялся с крепким молотом — miolnir; этот чудесный молот, брошенный Тором, своим падением производил гром и молнию и потом сам собою возвращался в руки.
Вспомним, что громовые стрелки у немцев называются молотками (donnerhämmer). Литовцы также почитали громоносный молоток.
Сравним слова: гроза и угроза. Образу грома у всех народов индоевропейского племени был посвящён дуб, как самое долговечное дерево. У нас сохранились предания о дубе, который растёт на таинственном острове Буяне, и дубе, который существовал до сотворения земли. Народная загадка говорит о дубе-стародубе, на котором сидит солнце в образе птицы.
Во многих странах были известны дубы Юпитера и Донара, находившиеся вблизи гор, посвящённых этим божествам. Один род дуба сербы называют grm, grmnik; название это состоит в несомненной и близкой связи с словом гром. Сербские песни упоминают о перуновом дубе. По свидетельству народных сказок то же дерево соединялось и с змеем: Зилант (змей) сидит на двенадцати дубах.
Преимущественно молния олицетворялась в животной форме Огненного Змея, потому что такое олицетворение не требовало особенных усилий фантазии; оно основывалось на доступной младенческому народу аналогии. Здесь ещё не видим подведения всех частных проявлений молнии под одно индивидуальное представление: огненных змеев много, следовательно, и в этом отношении фантазии представлялась не слишком трудная работа. Напротив, в Перуне миф облёкся в человеческую форму и явился особенным самодейстующим лицом. При создании этого образа народная фантазия должна была все отдельные проявления молнии сводить к одному общему началу и потом прикрепить их к единому божеству, как выражение его деятельности: молния и гром становятся атрибутами Перуна.
Представляя в антропоморфическом виде, человек должен был перенести на него свои особенности, но, разумеется, в громадных размерах, соответственно громадности небесного явления.
О Тугарине-змеевиче народная сказка говорит: это — богатырь в вышину трёх сажен, промеж глаз калена стрела. Необходимо, впрочем, заметить, что человеческая персонификация грома и молнии ещё не была твердо установлена. Но изменение одной формы мифа в другую совершается медленно, так что в развитии представлений народа встречаем эпохи, когда один и тот жe миф в одно и то же время олицетворяется в нескольких формах различного характера, или (что бывает чаще) принимает образ, составившийся из смешения этих разнохарактерных форм.
Такое смешение замечаем мы и по отношению к творческой силе молнии: огненный змей летит по поднебесью пламенной полосой, рассыпаясь искрами; но, прилетая в избу возлюбленной, он тотчас обращается в «молодого молодца несказанной красоты». Предания изображают Змея богатырём; он сидит на крылатом коне и испускает горячее пламя. В одной сказке змей представляется совсем человеком, только с змеиной головой: с виду змей богатырь, а голова змеиная.
Александр Афанасьев — русский этнограф и собиратель фольклора, автор сборника «Сказка и миф: тайны народных поверий» (16+). В своей книге он анализирует славянские мифы и их связь с индоевропейской культурой. Собрание включает статьи о различных аспектах народных верований и мифологических образах, раскрывая глубокие связи между мифами, ритуалами и культурой древних славян.
Узнать больше о книгах редакции Lingua вы можете по ссылке: https://go.ast.ru/a00hvdp