— Мне спальню, дочери детскую, Геночке гостиную, а ты, милочка, на кухне на диванчике перекантуешься, не баре.
Полина опустила два пакета из «Пятёрочки» прямо на пол прихожей, в проходе.
В её прихожей. В её квартире. Через открытую дверь зала было видно: золовка Инна водит ладонью по корешкам книг на стеллаже, наклоняет голову к плечу, оценивает.
— У тебя тут ничего ценного-то нет? — обронила Инна, не оборачиваясь. — Стеллаж этот, барахло. Под телевизор место расчистим.
Свекровь, Галина Петровна, стояла посреди комнаты в бордовом берете, который не сняла даже в квартире, и пальцем чертила в воздухе план. Спальня. Детская. Гостиная. На полу у дивана — пакет из дешёвого магазина и три контейнера с разноцветными крышками.
Муж, Геннадий, сидел в кресле в своей флисовой кофте и смотрел в телефон, где беззвучно сталкивались машины на канале про аварии. Не поднял головы.
Полина закрыла входную дверь. Сняла наушники с шеи, положила в карман.
— Интересное кино, — сказала она.
Квартиру эту — двушку в ближнем Подмосковье, сорок восемь квадратов — Полина купила на свои. Это нужно сказать сразу, прямым текстом, потому что дальше всё крутится вокруг одной цифры.
Однушку ей подарила тётка по матери четыре года назад, дарственной, в браке. По закону имущество, полученное в дар, — личное, согласия мужа на сделки с ним не требуется. Однушку Полина продала за шесть с половиной миллионов, добавила два миллиона своих накоплений и взяла ипотеку на восемьсот тысяч — оформила на себя, на свой доход. Платёж сорок две тысячи в месяц гасила со своей карты, автоматом, пятого числа.
Полина — IT-аналитик на удалёнке. Сто девяносто на руки, иногда квартальная премия — от семидесяти до двухсот, по проекту. Геннадий работает в депо, сменами. Получает на руки пятьдесят пять, из которых в семейный бюджет переводит двадцать. Остальное, как он сам формулировал, «на личные нужды мужика».
Восемь лет в браке. Детей нет. Ипотека на её имя, квартира на её имя, первый взнос — её добрачный подарок плюс её накопления. Геннадий за восемь лет в этот первый взнос не вложил ни рубля. В платёж — тоже. Он гордился тем, что «приносит в дом», и считал, что приносит много.
— Так, Полечка, не стой в дверях, — Галина Петровна повернулась, всплеснула руками. — Мы тут пока без тебя осмотрелись. Я к Геночке переезжаю, насовсем. Возраст, давление, одной нельзя. И Инночка с Кирюшей поживёт, пока ремонт у них.
— Поживём, — подтвердила Инна, снимая с пальца перстень с крупным зелёным камнем, чтобы не царапать, и принимаясь двигать стеллаж. — Тут всем места хватит. Ты же не против, ты ж не одна теперь, семья.
— Сколько вас въезжает? — спросила Полина.
— Четверо, — Галина Петровна загнула пальцы. — Я, Инночка, Кирюша, ну и вы с Геночкой. Пятеро.
— В двушку сорок восемь метров.
— А чего такого? В тесноте не в обиде. Мать важнее, у неё возраст.
Полина прошла на кухню, не снимая пальто. Поставила пакеты на стол. Открыла ноутбук — он стоял на кухонной столешнице, рабочий день ещё не закончился, до созвона с командой оставалось сорок минут.
Геннадий пришёл следом. Встал в дверях, привалился плечом к косяку.
— Поль, ну ты только не начинай, — сказал он. — Мать стареет. Инке деваться некуда, у них реально ремонт. Семья должна держаться.
— Держаться, — повторила Полина.
— Ну да. Я с тобой ВООБЩЕ советуюсь, заметь. Другие бы просто поставили перед фактом, а я по-человечески объясняю.
— Ты не советуешься. Ты пересказываешь, что вы решили.
— Поль. — Он понизил голос. — Не позорь меня перед матерью. Я мужик, я добытчик, я в депо как проклятый на сменах, а ты весь день дома, бумажки свои перекладываешь. Уж комнату матери выделить — это что, трудно?
Полина повернулась к нему. Сложила руки на груди.
— Какую комнату?
— Спальню. Большую. А мы с тобой на кухне перекантуемся, диван разложим. Временно.
— Спальню в моей квартире — твоей матери. А мы — на кухне. Временно.
— Ну сколько можно повторять одно и то же, — он начал заводиться. — Бабы вечно к словам цепляются. Да, временно! Пока Инка ремонт не доделает.
— А когда она его доделает?
Геннадий пожал плечами.
— Ну, год. Может, полтора. Ремонт — дело такое.
— Хорошо, — сказала Полина и отвернулась к ноутбуку.
В зале Галина Петровна уже командовала, куда переставить кресло. Инна выгребала с нижней полки стеллажа Полинины папки и складывала их стопкой на пол — освобождала место «под Кирюшины игрушки».
Полина открыла на ноутбуке банковское приложение. Развернула историю по ипотечному счёту. Прокрутила вверх, к самому началу.
— Гена, иди сюда, — позвала она ровно. — И мать позови. И сестру. Раз уж семья, давайте по делу. При всех.
Геннадий нахмурился, но позвал. Через минуту все трое стояли в кухонном проёме. Галина Петровна — в берете, Инна — с перстнем в кулаке, Геннадий — впереди, со скрещёнными руками, для солидности.
— Значит так, — Полина развернула ноутбук экраном к ним. — Квартира куплена четыре года назад. Первый взнос — шесть с половиной миллионов от продажи моей однушки, которую мне тётя подарила дарственной. Плюс два миллиона моих накоплений. Ипотека восемьсот тысяч, оформлена на меня. Платёж сорок две тысячи, гасится с моей карты. Вот история, пятого числа каждый месяц, четыре года подряд. Видите?
Молчание.
— Гена, — Полина посмотрела на мужа. — Сколько ты внёс в первый взнос?
— Поль, ну что за допрос…
— Сколько?
— Я в дом приношу.
— Двадцать тысяч в месяц. Из пятидесяти пяти. Это я тоже вижу, у меня выписка по семейной карте за восемь лет. — Она пролистнула. — Двадцать тысяч — это коммуналка двенадцать и продукты. На ипотеку с этого не падало ни рубля. Я считала. Дебет с кредитом сходится только в одну сторону.
— Так это что получается, — подала голос Инна, — квартира вообще не Генкина?
— Вот именно, — сказала Полина.
— Гена! — Инна повернулась к брату. — Ты ж мне говорил, квартира общая, что вы пополам брали! Я Кирюшу из садика забрала, вещи пакую, грузчиков на субботу заказала!
— Инк, ну подожди…
— Что подожди?! Я полторы тысячи задаток грузчикам отдала!
Галина Петровна шагнула вперёд, и берет на её голове съехал набок.
— Да что вы её слушаете! — взвизгнула она. — Бумажки она нарисует какие хочешь, фифа городская! Геночка, ты муж или кто?! Имеешь право! Восемь лет вместе прожили — значит, всё пополам, хоть тресни она тут со своими выписками! Пришла на всё готовенькое, а теперь жадничает мать в дом пустить!
— На всё готовенькое? — переспросила Полина.
— А то! Голодранка, поди, была, когда Геночка тебя взял!
Полина закрыла ноутбук. Открыла ящик кухонного стола, тот, где у неё лежали документы в файле. Достала один лист, сложенный вчетверо. Развернула.
— Это дарственная на однушку, — сказала она. — От тёти. Четыре года назад, до того как мы эту квартиру купили. Имущество, полученное в дар, — личное, не делится. Деньги от его продажи — тоже мои личные, доказываются договором купли-продажи и банковской выпиской. Вот квитанция: продажа однушки, шесть пятьсот, на мой счёт. Через неделю — первый взнос за эту квартиру, шесть пятьсот плюс два, с того же счёта.
Она положила бумаги на стол, одну поверх другой.
— Голодранка пришла со своей квартирой. А вот сколько внёс «добытчик» — ноль. Это не я нарисовала, это банк.
В кухне стало очень тихо. Где-то в зале на полу лежала Кирюшина стопка игрушек, которую Инна так и не успела расставить.
— Это ещё ничего не значит, — Геннадий пошёл красными пятнами по шее, под воротником флиски. — Мы в браке. Я в этой квартире прописан.
— Прописан, — согласилась Полина. — Прописка — это право проживания, а не собственности. Это разные вещи. В суде их различают.
— Какой ещё суд, ты чего, — он осёкся.
В этот момент на кухонном столе зазвонил телефон Геннадия — он оставил его заряжаться у розетки. Экран засветился: «Лариса».
Полина посмотрела на экран. Посмотрела на мужа.
— Лариса — это кто?
— Это… с работы. Диспетчер. — Геннадий потянулся к телефону, но Полина оказалась ближе. Нажала на зелёную кнопку. И сразу — на «громкую связь».
— Ген, ну ты решил вопрос? — раздался из динамика женский голос, бойкий, нетерпеливый. — Ты ж обещал, мать твою к себе заберёшь, сестру с пацаном тоже впихнёшь, и твоя эта в три месяца сама съедет, ей житья не будет в такой толкучке. А как съедет — мы с тобой и заедем, чего по съёмным мотаться. Ты ж говорил, хата нормальная, двушка.
Геннадий рванулся, выдернул телефон. Связь оборвалась.
В кухне снова стало тихо. По-настоящему.
— Диспетчер, значит, — сказала Полина. — С работы.
Галина Петровна открыла рот. Закрыла. Берет так и держался у неё на боку.
— Геночка, — выговорила она наконец слабо. — Это какая Лариса?
— Мам, не лезь.
— Ты что, мать в это втянул? — Инна швырнула перстень обратно на палец, надела рывком. — У тебя баба на стороне, ты квартиру под неё освобождаешь, а нас сюда тараном пустил, чтоб невестку выжить?! Я Кирюшу из садика забрала! Я грузчикам полторы тысячи отдала!
— Инка, заткнись!
— Сам заткнись! — Инна развернулась к матери. — А ты, мать, чего молчала?! Ты же знала! Ты же сама говорила «Геночка устроит, Геночка всё решит»!
— Я думала, он для семьи! — взвизгнула Галина Петровна. — А он, паскуда, для какой-то Ларисы!
Полина прислонилась к косяку. Сложила руки. Смотрела, как сговор рассыпается сам по себе, без её участия.
Она дала им договорить. Потом сказала, негромко:
— Давайте по делу.
Все замолчали.
— Квартира моя. Документы вы видели. Сейчас половина пятого, у меня в пять созвон с командой. — Полина выпрямилась. — Так что собираемся.
— Куда это собираемся, — Галина Петровна попыталась вернуть голос. — Я никуда не поеду, я тут жить буду, мне сын комнату обещал!
— Сын вам комнату в моей квартире обещал, — сказала Полина. — Пусть сын вам комнату и предоставляет. На своей территории. У него, кстати, есть где. У Ларисы.
— Поля. — Геннадий шагнул к ней, понизил голос до шёпота. — Поль, давай не при них. Ну прости. Я погорячился. Лариса — это ерунда, это пройдёт. Мы же семья. Восемь лет. Ты ж не выгонишь меня на улицу.
— На улицу? — Полина чуть склонила голову. — У тебя пятьдесят пять зарплата и Лариса, которая ждёт. Ты не на улицу. Ты к Ларисе.
— Куда ты пойдёшь, дура, без меня! — он вдруг сорвался, забыл про шёпот. — Кто тебя такую возьмёт! Приползёшь ещё, как миленькая, на коленях!
— Замечательно, — сказала Полина.
Она прошла мимо него в коридор. На полке у зеркала лежала связка ключей — те, что она два года назад выдала свекрови «на всякий случай, мало ли что». Полина взяла связку. Положила себе в карман.
— Ключи я забираю, — сказала она. — Завтра приедет мастер, поменяет личинку в замке. В девять утра. Я уже договорилась — на той неделе. Так что новый ключ будет только у меня.
— Ты… ты всё заранее придумала?! — Галина Петровна задохнулась.
— Я ничего не придумывала, — Полина пожала плечами. — Я заметила, что у вас слишком хорошо был готов план рассадки. Под телевизор место расчищали. Грузчики на субботу. Кирюшу из садика забрали. Это не за один день делается. Я просто на всякий случай вызвала мастера. Бывает.
Она открыла шкаф в прихожей. Сверху, за зимними вещами, стояла дорожная сумка, собранная. Полина выдвинула её на середину коридора.
— Тут твои вещи, Гена, — сказала она. — Документы, зарядка, бритва, две смены. Я собрала вчера вечером. Остальное заберёшь в субботу, при мне, по списку. Список я тебе пришлю.
Геннадий уставился на сумку. Кадык у него дёрнулся.
— Ты что, ещё вчера…
— Вчера ты по телефону на балконе сказал кому-то: «Не переживай, через три месяца хата будет наша». Я как раз вешала бельё. Балкон узкий, слышно всё. — Полина застегнула молнию на боковом кармане сумки. — Я думала, ты про маму с сестрой говоришь. Оказалось, про Ларису. Ну, неважно. Сумка-то всё равно пригодилась.
Инна уже надевала куртку, дёргала Кирюшину курточку с вешалки.
— Я поехала, — бросила она матери. — С меня хватит. Мам, ты как хочешь, а я в этом цирке не участвую. Мне ещё грузчиков отзванивать, задаток отбивать.
— Инночка, подожди, а я-то куда?! — заметалась Галина Петровна.
— К Геночке, — отрезала Инна, уже в дверях. — Он тебе комнату обещал. Вот пусть и предоставляет. У Ларисы.
Дверь за ней хлопнула.
Галина Петровна постояла, потом начала суетливо собирать со стола контейнеры с разноцветными крышками, складывать в пакет из дешёвого супермаркета. Руки у неё дрожали.
— Печенье оставьте, — сказала Полина. — К чаю. Хотя его всё равно никто не ест.
Свекровь схватила и печенье.
Геннадий стоял посреди прихожей со своей сумкой. Лицо у него из красного стало землистым.
— Поль. Поля. Ну куда я сейчас. У меня смена послезавтра. Ну пусти пожить пару дней, я найду, куда.
— У тебя есть Лариса, — сказала Полина. — Она по съёмным мотается, как сама сказала. Вот и не будете мотаться поодиночке. Съедетесь. Двушка, правда, не моя получилась, но это уже ваши с ней расчёты.
Она открыла входную дверь.
— Без четверти пять, — сказала она. — Мне работать.
Галина Петровна вышла первой, прижимая к груди пакет с контейнерами и печеньем, берет всё так же на боку. Геннадий — за ней, с сумкой. На пороге обернулся.
— Ты пожалеешь, — сказал он. — Одна останешься. В пустой квартире.
— В своей, — сказала Полина и закрыла дверь.
Защёлкнула замок. Тот самый, который завтра в девять поменяет мастер.
Прошло два месяца.
Мастер личинку поменял на следующее утро, как и договаривались, — Полина заплатила три тысячи двести, чек убрала в тот же файл с дарственной. Развод оформили через ЗАГС: детей нет, имущественных претензий Геннадий не предъявил — юрист, к которому он сунулся, объяснил ему то же, что Полина показала на кухне. Добрачный дар, целевые деньги, ипотека на её доход. Делить нечего. Геннадий забрал вещи в субботу, по списку, под опись. Расписался, что претензий не имеет.
С Ларисой они, по словам Инны, съехались на съёмную однушку у депо. Продержались месяц. Лариса, как выяснилось, рассчитывала именно на «нормальную двушку», а не на половину Генкиных пятидесяти пяти и его маму в нагрузку. Когда поняла, что двушки не будет, собралась и уехала. Геннадий перебрался к матери, в её однокомнатную, спит на раскладушке в проходной комнате. Галина Петровна, которая так хотела спальню, теперь делит с сыном свои тридцать два метра.
Инна написала Полине сама, недели через три. «Поль, ты извини за тот цирк. Я не знала, что у него баба. Он мне наплёл, что квартира общая, что вы рады будете. Я как дура грузчиков заказала, задаток потеряла. Не держи зла». Полина ответила коротко: «Не держу. Бывает». На том и разошлись — без вражды, но и без чаепитий.
Геннадий звонил один раз, через полтора месяца. Полина включила громкую связь по привычке. «Поль, может, начнём сначала? Я всё понял, я дурак был». На фоне был слышен телевизор и голос Галины Петровны: «Геночка, ты кушать будешь?». Полина дослушала до «начнём сначала», сказала: «Не начнём», и заблокировала номер.
Квартальную премию в декабре дали — сто восемьдесят. Полина поставила себе импланты, два, которые откладывала три года, потому что «то Гене на удочку, то его матери на лекарства, то Инке на садик». Удочку, японскую, за сорок тысяч, Геннадий купил прошлым летом — в то самое лето, когда сказал ей, что на стоматолога денег в семье нет. Удочку он забрал по списку, в субботу. Импланты Полина поставила на свои.
Гостевую — то есть бывшую, никогда официально так не звавшуюся комнату, где Галина Петровна планировала спальню, — Полина переоборудовала под кабинет. Поставила второй стол, повесила полку под наушники и провода. Стеллаж с книгами передвинула обратно, как ей нравится, папки расставила по местам. Работать стало удобнее: созвоны в одной комнате, отдых в другой.
Вечером, после созвона, Полина открыла приложение банка. Платёж по ипотеке прошёл, пятого числа, сорок две тысячи, с её карты, как все четыре года. Она проверила баланс, закрыла приложение и поставила телефон на зарядку — в ту самую розетку на кухне, у которой два месяца назад звонила Лариса.
Свет в кабинете она выключила сама. В своём кабинете. В своей квартире. На своей ипотеке.
