— Не хватает. Тут копейки.
Валерий брезгливо отодвинул конверт по клеенке обеденного стола. Бумажный прямоугольник мазнул по крошкам, оставшимся после ужина, и замер на краю.
— Это всё, что есть.
Алла уперлась ладонями в край столешницы. Спина после ночной смены на складе ныла так, будто в позвоночник вбили раскаленный гвоздь.
— Я вторую неделю беру двойные смены, Валера. Больше мне взять негде.
— Взрослая девочка, а считать не научилась.
Бывший муж откинулся на спинку кухонного стула. Выглядел он безупречно: светлый джемпер, дорогие часы на запястье, аккуратная стрижка. В этой тесной кухне с выцветшими обоями он смотрелся как инопланетянин.
— Адвокаты нынче дорогие, Аля, — с нажимом произнес он.
— Не хочешь по-хорошему договориться, встретимся в опеке. У меня белая зарплата, жена новая, условия отличные.
— Большая квартира в новом доме, — добавил бывший муж. — А ты кто? Детдомовка на двух работах. У тебя Макара заберут на раз-два.
Алла плотно закрыла глаза. Этот разговор повторялся уже полтора месяца. С того самого дня, как бывший муж внезапно возник на пороге после трех лет полного молчания. Возник не с подарками для восьмилетнего сына, а с жестким требованием. Ему нужна была доля в этой квартире. Квартире, которую Алла получила от государства как сирота.
— Валера, ты же знаешь, я не могу ее продать или разменять, — выдавила она, глядя на конверт. — Это единственное жилье. Мое и Макара.
— А мне плевать на твои технические трудности, — Валерий скрестил руки на груди. — Ты переоформишь ее на Макара, я как законный опекун вступлю в права управления. И мы со Снежаной будем ее сдавать. Это честно.
— Честно? Отнять у сына дом?
— Восстановить справедливость!
Валерий подался вперед. В его голосе не было наигранной злости. Он говорил абсолютно искренне, с глубоким убеждением человека, который верит в свою правоту на все сто процентов.
— Ты, Аля, память-то не теряй. Ты кем была, когда я тебя встретил? Дикаркой из общаги.
Он выразительно обвел взглядом кухню.
— Кто тебя одеваться научил? Кто тебе показал, как в приличном обществе разговаривать? Я на тебя лучшие годы своей молодости угрохал.
— Моя мать сюда шторы шила, стиральную машину нам покупала! Мы из тебя человека лепили.
— И поэтому ты решил спать со Снежаной в нашей кровати? — не удержалась Алла.
— Не передергивай! — отмахнулся бывший муж.
— Все мужики ошибаются. Но нормальные жены семью сохраняют. А ты гордую включила. Вышвырнула меня с одним пакетом.
— Я, между прочим, в этот ремонт свои премии вкладывал. Обои эти кто клеил? Я!
Он обвел рукой кухню, словно оценивая свои былые инвестиции.
— Я потерял с тобой семь лет, Аля. Семь лет! И ушел ни с чем.
— А теперь мне нужно расширять бизнес, Снежана хочет комфорта. И я заберу свое. Не деньгами, так метрами. А подачки свои...
Валерий щелкнул пальцем по конверту.
— ...оставь себе на макароны. Даю тебе еще неделю на раздумья. Либо мы идем к нотариусу, либо я иду в опеку. Выбор за тобой.
Он поднялся, одернул джемпер и вышел в прихожую. Хлопнула входная дверь.
Алла тяжело опустилась на табурет. Руки предательски дрожали.
Больше всего на свете она боялась опеки. Выросшая в системе, она знала, что это такое — быть ничейной. Казенные стены, вечный запах хлорки и капусты, жесткие кровати и воспитательницы, которым до тебя нет никакого дела. Сама мысль о том, что Макар может оказаться в приюте хотя бы на время разбирательств, сводила ее с ума. И Валерий это прекрасно понимал. Он бил в самую больную точку, осознанно и методично.
На следующий день после обеда в дверь позвонили.
Алла как раз помогала Макару с математикой. Мальчишка сидел над тетрадью, грыз колпачок ручки и шмыгал носом. Услышав звонок, он вздрогнул.
— Сиди, я открою, — Алла бросила на стол тряпку и пошла в прихожую.
На пороге стояла Людмила Борисовна, бывшая свекровь. Грузная, в дорогом шерстяном пальто и с неизменным выражением брезгливости на лице. Она даже не стала переступать порог.
— Здравствуй, Алла. Я ненадолго.
— Что вам нужно?
— Мне нужно, чтобы ты перестала портить жизнь моему сыну, — Людмила Борисовна скривила губы. — Валера мне всё рассказал. Ты упираешься. Жадничаешь.
— Я жадничаю? — Алла опешила от такой формулировки. — Он хочет забрать квартиру!
— Он хочет забрать то, что принадлежит нашей семье по праву! — повысила голос свекровь.
— Мы тебя из грязи достали, отмыли, обогрели. Если бы не Валера, ты бы сейчас бутылки собирала или по наклонной пошла, как все ваши детдомовские.
Людмила Борисовна поправила шарф на шее.
— Он тебе ребенка подарил! А ты ему жизнь сломала.
— Валера сейчас строит нормальную семью со Снежаночкой. Ему нужен капитал. Отдай квартиру по-хорошему.
Она окинула взглядом тесную прихожую.
— Ты молодая, еще заработаешь. А мальчику с отцом лучше будет. У Снежаны папа в администрации работает, Макара в элитную гимназию устроят. А ты его во что превратишь? В грузчика?
Алла слушала этот абсурд, и где-то внутри начинала закипать глухая злость. Они действительно в это верили. И свекровь, и бывший муж. Они искренне считали ее вещью, которую купили, улучшили, а теперь имеют право сдать в утиль и получить компенсацию.
— Макар останется со мной, — жестко ответила Алла. — И квартира тоже.
— Ну, как знаешь, — свекровь презрительно хмыкнула.
— Завтра Валера придет за окончательным ответом. И советую тебе быть благоразумной.
Людмила Борисовна уже развернулась к лестнице, но напоследок бросила:
— Опека уже в курсе твоих ночных смен. Одинокая мать, оставляющая несовершеннолетнего ребенка ночью одного... Сама понимаешь.
Тяжелые шаги зазвучали на ступеньках.
Алла закрыла дверь и привалилась к косяку. Они не блефуют.
Они действительно пойдут в опеку. У Валеры связи, у семьи Снежаны — деньги. А у нее только пустой конверт и панический страх.
Она вернулась на кухню. Макар сидел над тетрадью и рисовал на полях черных монстров.
— Мам, это папа придет завтра? — спросил мальчик, глядя в тетрадь.
— Да, сынок. Ненадолго.
— А можно я в комнате закроюсь?
Алла осеклась.
— Почему? Ты не хочешь его видеть?
Макар яростно заштриховал монстра черной ручкой, едва не порвав тонкую бумагу.
— Он кричит. Когда забирал меня в прошлый раз, мы поехали к нему. А там эта тетя Снежана.
Мальчик шмыгнул носом.
— Она ругалась, что я крошки на диван уронил. А папа сказал, что я невоспитанный поросенок. И заставил меня сидеть на стуле в прихожей два часа, чтобы я ничего не испортил.
Мальчик поднял на мать испуганные глаза.
— Мам, пожалуйста, не отдавай меня им. Я буду сам суп греть. И уроки сам делать. Только не к ним.
Слова сына ударили Аллу наотмашь, разом сбивая весь накопленный страх.
Валерий хочет забрать Макара? Воспитывать его в элитной гимназии? Строить с ним нормальную семью?
Вранье.
Алла вдруг вспомнила, как Валера жил с ними. Как его раздражал плач младенца. Как он брезговал менять памперсы. Как орал, если раскиданные игрушки мешали ему пройти к телевизору. Валерий любил стерильную чистоту, тишину и свой комфорт. А новая жена Снежана, судя по всему, любила это еще больше.
Им не нужен был ребенок. Им нужны были квадратные метры. А Макар был просто тараном, которым Валерий вышибал из Аллы нужную бумагу.
Страх внезапно исчез. На его место пришла абсолютно ясная, ледяная уверенность.
Весь вечер Алла собирала вещи. Она достала с антресолей большую спортивную сумку и методично укладывала в нее одежду сына. Свитера, джинсы, запасные кроссовки. Учебники, тетради, любимого плюшевого медведя, без которого Макар не мог уснуть.
Макар смотрел на это расширенными от ужаса глазами, пока Алла не села перед ним на корточки и долго не шепталась с ним, обнимая за худенькие плечи.
Утром Валерий пришел не один. С ним снова была Людмила Борисовна. Видимо, решили давить тяжелой артиллерией.
Они по-хозяйски прошли на кухню. Бывший муж сел на свой привычный стул, свекровь встала у окна, скрестив руки на грубой шерсти пальто.
— Ну что, надумала? — Валерий покрутил на пальце ключи от машины. — Или мне прямо сейчас инспектору звонить?
Алла вышла в прихожую и вернулась, волоча за собой тяжелую спортивную сумку. Она с глухим стуком поставила ее прямо перед Валерием.
Затем положила сверху пухлую медицинскую карту и свидетельство о рождении.
— Я надумала, Валера.
Бывший муж непонимающе уставился на сумку. Людмила Борисовна вытянула шею.
— Это что за цирк? — нахмурился Валерий.
— Никакого цирка, — Алла смотрела ему прямо в глаза. — Ты был прав. Я не справляюсь.
Она говорила твердо выговаривая каждое слово, используя его же аргументы.
— Ночные смены меня убивают. Денег нет. Макару со мной плохо. Я лишаю его будущего.
— Поэтому я решила, что так будет лучше. Для всех. Забирай его.
Валерий недоуменно моргнул, переваривая услышанное.
— В смысле... забирай? Куда?
— К себе, Валера. В свою большую новую квартиру. В элитную гимназию. К Снежаночке.
Алла придвинула медицинскую карту ближе к нему.
— Тут его медкарта. Обрати внимание, у него по осени обострение аденоидов. Храпит по ночам так, что в соседней комнате слышно.
— Капли нужно капать строго каждые четыре часа, иначе задыхается. Ночью придется вставать.
Валерий машинально отодвинулся от сумки вместе со стулом.
— Подожди... ты чего несешь?
— Еще у него энурез начался, — невозмутимо продолжила Алла. — На нервной почве.
— Так что матрас в вашей новой кровати лучше сразу клеенкой застелить. И стирать белье придется каждое утро. Снежана же любит чистоту?
— Ты больная? — голос бывшего мужа дал петуха. — Какая клеенка?! У нас дизайнерский ремонт!
— Ну, ты же хотел воспитывать сына, — Алла развела руками. — Хотел восстановить справедливость. Я не против. Забирай.
— Опеку оформляй на себя. Я даже спорить в суде не буду. Скажу инспектору: да, я плохая мать, отдаю ребенка отцу.
Людмила Борисовна возмущенно всплеснула руками.
— Да как ты смеешь?! Сбагрить родного сына! Кукушка!
— Я не сбагриваю, Людмила Борисовна, — парировала Алла. — Я следую вашим советам.
Она посмотрела на бывшую свекровь.
— Вы же вчера сказали, что с отцом ему будет лучше. Что я его в грузчики превращу. Вот, спасайте парня.
Она повернулась к бывшему мужу. Тот сидел бледный, сглотнув слюну. Его идеальный план только что развалился на куски.
— Валера, бери сумку. Макар сейчас в комнате, куртку надевает. Поедет с тобой.
Она указала на стопку вещей.
— А к нотариусу по поводу квартиры я завтра сама подойду. Сначала ребенок переезжает, потом бумаги.
Алла шагнула к двери и крикнула:
— Макар! Выходи, за тобой папа приехал!
— Стой! — Валерий вскочил так резко, что стул пошатнулся. — Отмени! Никуда он не поедет!
Он лихорадочно озирался, словно ища пути к отступлению. Вся его уверенность испарилась, обнажив обычную, банальную трусость.
— У Снежаны... у нее аллергия! На детей! В смысле, нервы слабые. Она не готова. Мы планировали попозже...
— Опека не ждет, Валера, — жестко сказала Алла. — Ты же сам говорил.
— Я... я передумал! — он попятился в прихожую. — Мать, пошли отсюда. Она неадекватная!
— Валера! А как же справедливость? — бросила ему в спину Алла.
Он не ответил. Только в спешке дернул ручку входной двери и выскочил на лестничную клетку. Людмила Борисовна, сыпля проклятиями себе под нос, поспешила за ним.
Сквозняк захлопнул дверь.
Алла стояла посреди прихожей и слушала, как быстро затихают шаги на лестнице. Потом медленно выдохнула. Ноги вдруг стали ватными, она опустилась прямо на брошенную спортивную сумку.
Из комнаты осторожно выглянул Макар. Он был в домашней футболке, никакую куртку он, естественно, не надевал.
— Мам? Они ушли?
— Ушли, сынок.
Мальчик подошел, обнял ее за шею и прижался щекой к ее макушке. Алла закрыла глаза, вдыхая запах его шампуня.
К середине ноября бывший муж так и не появился. Ни звонков, ни визитов из опеки, ни угроз судами. Валерий понял, что его блеф вскрыт, и предпочел исчезнуть, спасая свой идеальный брак от угрозы в виде восьмилетнего мальчика с аденоидами.
Алла уволилась со второй работы на складе. Денег стало меньше, зато по вечерам они с Макаром сидели на кухне, решали математику и рисовали монстров. Оказалось, защищать свое намного проще, когда перестаешь играть по чужим правилам.
