В святилище стояла тяжёлая, почти осязаемая тишина, пропитанная запахом лилий и общим ощущением утраты. Элиас неподвижно стоял у гроба из красного дерева, опустив голову так низко, что его дрожащие плечи выглядели как беззвучный плач. Священник продолжал молитву, но слова тонули в напряжении, которое сковало всех присутствующих. И именно в этот момент тишина была нарушена. Из гроба донёсся слабый, влажный шорох — затем резкий, судорожный вдох. Пальцы женщины дрогнули. Потом — снова. Её губы приоткрылись, и в зал прозвучал хриплый голос:
«Он… отравил меня». По залу прокатился коллективный вздох ужаса. Люди отшатнулись, не веря тому, что видят. Но прежде чем паника успела перерасти в хаос, рука женщины слабо коснулась одежды Элиаса, словно удерживая его на месте. И тут произошло неожиданное. Элиас не закричал. Не отступил. Он лишь медленно выдохнул — так, будто всё происходящее он уже видел раньше. Священник уронил книгу. Кто-то вскрикнул. Но Элиас оставался абсолютно собранным. Он накло