Ладно. Допустим, своё «мы» уже собрано и передавать его дальше тоже научились. Тогда встаёт следующий вопрос. Зачем всему этому нужна сложность? Зачем политическому объединению тащить на себе науку, инженерию, производство, организацию, длинную школу, исследование, сложную координацию и всю эту дорогую, капризную, вечно ломающуюся махину? Не проще ли сажать репу, жечь леса и молиться колесу, как предки завещали?
Сразу нужно расчистить возможное недоразумение. Технологии шире железа. Станок, микросхема, двигатель, реактор, лекарство, кабель и трактор сюда входят, но этим дело не исчерпывается. Технология — это любая воспроизводимая способность превращать знание в устойчивый результат.
В этом и суть.
Политическое объединение умеет снова и снова получать нужный ему результат — значит, у него есть технология. Если каждый раз всё держится на разовом героизме, вдохновении, случайной гениальности и счастливом совпадении, технологии нет. Есть подвиг. Подвиг может вытащить суверенитет из ямы, дать ему передышку, но в качестве постоянного режима не работает.
Поэтому к технологиям относятся и завод, и логистика, и связь, и энергетика, и медицина, и агротехника. Сюда же входят умение строить лабораторию, считать сложное, выращивать инженера, собирать бюрократию, координировать большие коллективы, держать длинный цикл исследования, хранить и передавать знание, превращать идею в повторяемую практику. Материальные технологии дают политическому объединению тело. Нематериальные дают ему мозг, память и направление.
Каждый технологический переход увеличивает сложность системы на порядок. Сложную систему дороже содержать, труднее чинить и легче угробить. Значит, цена сложности растёт вместе с её силой.
Ответ на вопрос, зачем вообще всё это нужно, грубый.
Технологическая сложность — это милость к своим и угроза чужим.
Своим она даёт более лёгкую жизнь. Чужим она обещает встречу с силой, с которой они не смогут совладать.
Чем сложнее технологии, тем меньше человек платит телом за выживание. Меньше тупого ручного труда. Меньше бессмысленного истирания жизни о грубую материю. Меньше конвейера. Дольше живут дети. Реже умирают от того, что вчера называли судьбой. Быстрее доезжает еда. Чище вода. Эффективнее лекарство. Надёжнее связь. Дальше видит разведка. Точнее бьёт армия. Быстрее движется информация. Лучше устроен быт. Сложная технология снимает с человека ту часть тяжести, которую в простом обществе всегда тащат кость и мышца. Она освобождает время хотя бы от того, чтобы не таскать воду до дома на себе.
Так проявляется милость к своим.
Политическое объединение действительно считает своих своими — значит, оно будет стараться снять с них лишнюю тяжесть. И не из жалости. Человек, которого меньше ломает повседневность, дольше живёт, лучше думает, больше умеет, сильнее привязан к общему порядку и реже превращается в измученное животное, которое мечтает только о том, чтобы от него отстали. Сложные технологии дают человеку больше времени и больше сил. Дальше вопрос только в том, кто и ради чего ими распорядится.
Сложность даёт обществу не только более лёгкую жизнь. Она даёт ему превосходство.
Технологическая сложность всегда работает и наружу. Более сложное общество почти неизбежно получает преимущество над более простым. Оно лучше считает. Лучше координирует. Быстрее передаёт приказ. Меньше зависит от случайности. И главное — лучше умеет превращать разрозненные усилия в общий результат.
Как сказал Наполеон: «Один мамлюк может победить одного француза. Десять мамлюков и десять французов будут примерно равны по силам, а сто французов без сомнения победят сто мамлюков».
Простое общество может быть храбрым. Может быть злым. Может быть выносливым. Может быть очень мотивированным. Но рядом возникает более сложное общество, и баланс начинает сдвигаться. Простое общество будет либо догонять, либо становиться ресурсом для более сложного. Иногда рынком. Иногда полем боя. Иногда сырьевой базой. Иногда источником тел для исследований. Спросите кельтов или этрусков. Хотя да. Уже не у кого.
Технологии — это сила и власть.
Политическое объединение отказывается от технологической сложности и делает сразу две вещи. Оно заставляет своих жить тяжелее, чем они могли бы жить. Значит, внешний мир становится привлекательнее. Заодно оно делает себя удобнее для давления извне.
Нейтральности здесь нет. Либо ты тащишь сложность, облегчаешь жизнь своим и усиливаешь общее, либо кто-то другой тащит её за тебя и получает право диктовать ритм.
Как же хочется в этот момент закричать: вива, автаркия! Будем производить у себя вообще всё, и тогда никто ни на что не сможет давить. Но и это ошибка. Мир давно слишком сложен для такой роскоши. Никто не держит у себя полный цикл всего подряд. Внешний обмен полезен. Разделение труда полезно. Специализация полезна. Они расширяют возможности, ускоряют рост и позволяют сосредоточиться на действительно важном.
Политическое объединение, страна, должно уметь производить у себя то, без чего оно быстро теряет управляемость и начинает просить пощады. Одновременно оно должно иметь что-то настолько ценное для внешнего обмена, чтобы за это ценное можно было покупать остальное без унижения и без политического поводка.
Это правило работает и для материальных технологий, и для нематериальных.
С материальными всё очевидно. Еда. Вода. Энергия. Связь. Транспорт. Базовая медицина. Военное производство. Критическая промышленность. Ремонт. Замена. Возможность собрать заново хотя бы грубую, несовершенную, но работающую форму своего. Здесь суверенитет не может позволить себе инфантильность. Необходимо иметь своё, не важно какого качества, чем не иметь ничего и ждать милости рынка.
С нематериальными технологиями логика та же. Политическое объединение должно иметь свою фундаментальную науку, свою философию, свою инженерную культуру, свои способы организации, свои формы длинного исследования и свою традицию передачи знания. Иначе через какое-то время оно начнёт жить в чужом научном времени. Пользоваться чужим открытием. Работать по чужой логике. Учить своих лучших детей для продолжения чужой сложности. То есть растить будущих чужих.
Поэтому фундаментальная наука так важна. Быстрый и красивый результат она даёт редко. Тех, кто мыслит кварталом, она раздражает всегда. Выглядит дорогой, медленной и непрактичной. Но именно она даёт политическому объединению право на следующий шаг. Она позволяет пользоваться готовым и понимать, откуда это готовое берётся. Она даёт шанс двигать историю, а не доедать чужие открытия.
Технологии здесь снова смыкаются с образованием.
Сложные технологии требуют сложного образования. Живого, жёсткого, воспроизводимого. Им нужен слой людей, способных понимать, проектировать, обслуживать, чинить, передавать и развивать сложность. Нескольких гениев здесь не хватит. Нужна толща, порода. Нужен кадровый объём. Нужна привычка к долгой дисциплине. Нужны университеты, исследовательские школы, производственная культура, учителя, инженеры, люди, которые умеют стоять внутри сложного и не расползаться от одной нагрузки. И самое главное: герой в такой системе допустим как исключение. Как норма он смертелен. Если в одном месте появляется герой, в другом месте с плахи должна лететь голова.
Чем технология сложнее, тем выше цена выпадения из неё. Сложную систему нельзя держать на вдохновении. Она требует достаточного числа носителей. Стоит этому числу просесть, и система начинает дряхлеть. Сначала локально. Потом заметно. Потом быстро. Сначала не хватает нескольких специалистов. Потом ломается передача опыта. Потом не хватает тех, кто умеет учить следующих. Потом все делают вид, что ничего страшного не произошло, пока в критический момент не выясняется, что чинить, производить и считать уже некому.
Технологии входят в контур необходимости. Комфорт и удобство идут следом.
Пока всё спокойно, технологическая зависимость выглядит привлекательно. Очень удобно брать готовое и не вкладываться. Очень удобно считать, что рынок всё привезёт. Очень удобно жить внутри чужой сложности как внутри сервиса. Очень удобно не выращивать своё долгое и тяжёлое, если можно купить чужое красивое и быстрое. На коротком цикле это почти всегда выглядит разумно. На длинном цикле именно так и подвивают шантаж.
Рынок умеет продавать и покупать. Памяти у него нет. Верности нет. Долга перед твоим будущим нет. Цена есть. А цену при необходимости очень быстро превращают в оружие.
Технологическую зрелость надо мерить в момент разрыва. Когда поставки встали. Когда логистика сломалась. Когда союзник начал считать выгоду. Когда к твоим деньгам прикрутили условия. Когда твой доступ к сложному оказался заперт чужим паролем. Тогда и становится видно, что у тебя есть на самом деле. Своя школа или только громкое имя. Своя инженерная рука или только сборочный цех. Своя наука или вежливый доступ к чужой. Своя медицина или только хорошая упаковка для тех, кто успел заплатить.
Многие ломаются именно здесь. Своим быть дорого. Нужна длинная воля. Нужна готовность жить без комфорта. В этом и главный смысл раздела.
Технологии нужны не ради престижа. Не ради красивой речи о развитии. Не ради того, чтобы ещё раз произнести слова «инновации» или «замена за увоз» с умным видом. Без своих технологий свои живут тяжелее, а чужие давят сильнее. Так что вопрос простой: если от действий человека вам становится тяжелее жить, такой ли он вам свой?
Так что приходим к выводу. Технологии дают политическому объединению воспроизводимую силу. Через них знание, воля и организация превращаются в устойчивый результат. Через них жизнь своих становится легче. Через них чужим труднее навязать свою волю. Политическое объединение умеет держать необходимое, развивать уникальное и снова собирать сложность — значит, суверенитет получает шанс стоять твёрдо. Если оно живёт на чужом результате и теряет собственную способность к воспроизводству, суверенитет быстро превращается в аренду.
Следующий вопрос возникает сам собой. Допустим, своё «мы» собрано. Передавать его дальше научились. Технологическую сложность удерживать тоже умеют. Что защитит всё это от удара, подрыва, вторжения, раскола и внешнего давления?