– Подпиши внизу и можешь возвращаться на смену.
Инна Борисовна положила передо мной лист, но ручку из пальцев не выпустила. Наверное, боялась, что я возьму её и начну исправлять текст.
Я прочитал первую строчку, потом вторую. Дальше можно было не продолжать.
Получалось, что накануне вечером я лично разрешил грузить телевизоры горизонтально, не проверил крепления, поставил оттиск на листе выпуска и отправил машину, хотя знал, что такой способ перевозки запрещён.
– Я этого не писал, – сказал я.
– Это не сочинение, Данил. Здесь важен смысл.
– Смысл в том, что вы уже всё решили.
Инна Борисовна поправила воротник блузки и посмотрела на закрытую дверь. За ней находился кабинет Геннадия Ильича. Хозяин склада пришёл раньше обычного, хотя по утрам появлялся редко. Он предпочитал приезжать после обеда, когда полы уже вымыты, погрузчики не гремят возле кабинета и можно пройти по складу в светлых туфлях.
– Никто ничего не решил, – произнесла она тише. – Тебе предлагают спокойно изложить обстоятельства.
– Чужими словами?
– Не цепляйся. Товар повреждён. Покупатель отказался принимать всю партию. Нужно установить ответственного.
– Тогда устанавливайте.
Она наконец выпустила ручку и положила её на лист.
– Геннадий Ильич ждёт.
Я взял бумагу, вошёл в соседний кабинет и сразу увидел возле окна Руслана. Он стоял спиной ко мне и перебирал жалюзи. Вчера на нём была красная складская жилетка, сегодня он пришёл в рубашке. Будто собирался не объяснять, почему машина ушла с неправильно загруженными телевизорами, а присутствовать на чужом собеседовании.
Геннадий Ильич сидел за столом. Перед ним лежали фотографии помятых коробок и заключение покупателя. На первой фотографии был телевизор с тёмной трещиной через весь экран. На второй виднелись коробки, сложенные одна на другую плашмя.
– Садись, – сказал Геннадий Ильич.
Я остался стоять.
– Я прочитал объяснение.
– Быстро прочитал.
– Потому что оно не моё.
Руслан перестал трогать жалюзи, но не повернулся.
– Твоё, не твоё, а смена была твоя, – сказал Геннадий Ильич. – Отвечал за отгрузку ты.
– Я запретил отправлять товар в таком виде.
– Кому запретил?
– Руслану. Семёну. Диспетчеру Алевтине.
Теперь Руслан повернулся.
– Ты сказал, что второй машины до утра не будет. И ушёл.
– Я сказал не грузить, пока она не придёт.
– Ты всё время говоришь так, что потом можно повернуть в любую сторону.
– Запись в журнале тоже можно повернуть?
Геннадий Ильич поднял ладонь.
– Хватит. Не на рынке. Данил, ситуация неприятная, но решаемая. Ты работаешь у меня шестой год. Пришёл обычным комплектовщиком, стал начальником смены. Я тебе доверял.
– Я помню.
– Тогда не заставляй меня разжёвывать очевидное. Клиент требует возместить ущерб. Перевозчик кивает на склад. На листе выпуска стоит твой оттиск. Смена твоя. Что тут расследовать?
– Кто поставил оттиск.
– Твой оттиск должен находиться у тебя.
– Он лежит в запирающемся ящике рабочего стола.
– Значит, плохо запирается.
– Вчера ящик был закрыт.
Руслан усмехнулся.
– Может, сам забыл.
– Ключ был у меня в кармане.
Геннадий Ильич снял очки и устало провёл пальцами по переносице.
– Не надо делать из обычной рабочей ошибки заговор. Мы уже выбрали, кто будет виноват. Это единственный вариант, при котором предприятие не получит ещё больше проблем.
В кабинете стало тихо. Даже Руслан посмотрел на дядю с удивлением. Видимо, не ожидал, что тот скажет это прямо.
– Вы не виноватого выбрали, – ответил я. – Вы выбрали того, кого проще назначить.
– Следи за словами.
– Я слежу. Поэтому и не подпишу.
Геннадий Ильич отодвинул фотографии.
– Хорошо. Напишешь сам. Только без фантазий и обвинений. Изложишь, что не обеспечил контроль за погрузкой.
– Я изложу всё, что произошло.
– Данил, я не хочу тебя увольнять по статье. Напишешь объяснение, получишь взыскание, потом спокойно уйдёшь по собственному желанию. Я ещё дам тебе хорошую характеристику.
– А если не напишу так, как вам надо?
– Тогда хорошей характеристики не будет.
Я сложил приготовленный лист пополам и положил на край его стола.
– Мне нужно время восстановить порядок событий.
Инна Борисовна, стоявшая в дверях, быстро сказала, что письменное объяснение я должен представить в установленный срок.
– Восстанавливай, – разрешил Геннадий Ильич. – Только товар от этого целее не станет.
Когда я вышел, на складе уже начиналась утренняя погрузка. Синие ворота были подняты, по бетону тянуло холодом, погрузчики пищали на поворотах. Возле третьей площадки стояла машина, которую ждали ещё вчера. Та самая вторая машина, из-за отсутствия которой Руслан решил уместить всю партию в одну.
Семён затягивал ремни на коробках с микроволновыми печами. Увидев меня, он опустил голову и принялся проверять крепление, хотя только что закончил.
– Семён, отойди на минуту.
– Мне отправлять надо.
– Вижу. Одну минуту.
Он снял перчатки и сунул их за пояс. Ему было около пятидесяти, на этом складе он работал дольше меня и всегда говорил, что начальство меняется, а спина у грузчика остаётся одна. Вчера именно он руководил погрузкой телевизоров.
– Что в кабинете? – спросил он.
– Хотят, чтобы я признал, будто разрешил класть коробки плашмя.
Семён потёр ладонью небритую щёку.
– Ясно.
– Кто дал команду?
– Ты сам знаешь.
– Мне нужно услышать.
– А мне нужно доработать до отпуска.
– Я не прошу тебя выбирать между мной и работой. Скажи, что произошло.
Семён посмотрел в сторону конторы. Из её окон хорошо просматривался весь зал.
– Ты сказал ждать вторую машину. Потом тебя вызвали на приёмку, потому что сканеры опять повисли. Руслан пришёл минут через двадцать. Сказал, ждать нельзя, магазин утром снимет заказ.
– И вы начали грузить.
– Не сразу. Я ему показал рисунки на коробках. Там даже ребёнок поймёт, как нельзя ставить.
– Что он ответил?
– Что коробки крепкие, а дорога хорошая.
– Ты отказался?
– Данил, ты хочешь честно?
– Иначе не спрашивал бы.
– Я поворчал. Потом загрузил.
Он произнёс это без оправданий. Мне даже легче стало. По крайней мере, не делал вид, что его заставляли, держа за руки.
– Почему?
– Потому что Руслан племянник хозяина, а ты неизвестно когда вернёшься с приёмки. Потому что я уже три раза с ним спорил, а потом ты же просил меня не раздувать. Помнишь холодильники без уголков?
Я помнил. Руслан распорядился снять защитные уголки, чтобы коробки плотнее вошли в машину. Я заставил вернуть их на место, но в журнал ничего не записал. Геннадий Ильич тогда сказал, что молодой человек только учится, а я должен не жаловаться, а помогать.
– Помню.
– Вот и я помню. В прошлый раз ты его прикрыл. Я решил, что и теперь договоритесь.
– Оттиск кто поставил?
Семён замялся.
– Не видел. Я уже в кузове был.
– Лист выпуска у кого находился?
– На твоём столе. Алевтина его туда отнесла.
– Стол был закрыт?
– Не знаю.
Он потянулся за перчатками.
– У меня сообщение осталось, – сказал он. – Руслан в общую группу написал, что грузим всё в одну машину. Потом удалил.
– Если удалил, откуда осталось?
– Уведомление на экране сохранилось. Я сделал снимок. Привычка у меня такая после истории с холодильниками.
– Покажешь?
Семён покачал головой.
– Тебе покажу. Начальству пока нет.
– Почему?
– Потому что ты, может, уйдёшь, а мне здесь работать.
– Я не стану брать твой телефон без согласия.
– Вот и хорошо.
Он надел перчатки и вернулся к машине.
Я поднялся в диспетчерскую. Алевтина сидела возле окна и заполняла путевой лист. На подоконнике остывала манная каша в стеклянной банке. Она приносила завтрак из дома и всегда забывала поесть вовремя.
– Если по поводу вчерашнего, то я всё рассказала Инне Борисовне, – сказала она, не поднимая головы.
– Что именно?
– Что передала лист выпуска тебе.
– Мне?
Теперь она посмотрела на меня.
– Положила на стол.
– Когда?
– Перед тем как тебя вызвали на приёмку.
– Ящик был открыт?
– Лист лежал сверху. Ты должен был проверить и поставить оттиск после погрузки.
– Когда я вернулся, листа уже не было.
Алевтина сняла очки.
– А я откуда знаю, куда он делся?
– Кто забрал?
– Данил, не начинай. Мне и так сказали, что я неправильно оформила бумаги.
– Ты видела, как машина уехала?
– Видела.
– Кто принёс подписанный лист?
Она снова опустила взгляд.
– Руслан.
– Что он сказал?
– Что ты всё согласовал по телефону.
– Ты мне звонила?
– Звонила. У тебя было занято.
Я достал телефон и открыл список вызовов. От Алевтины действительно был один пропущенный. В это время я разговаривал с мастером по поводу зависших сканеров. После я ей не перезвонил.
– Почему ты поверила Руслану?
– Потому что оттиск стоял. Потому что машина уже была загружена. Потому что водитель торопил. Вы все потом такие умные, а в тот момент каждый кричал, что заказ срочный.
– Я не кричал.
– Тебя вообще рядом не было.
Эта фраза задела сильнее, чем подготовленное объяснение в кабинете Геннадия Ильича. Я действительно отсутствовал. Не уехал домой, не бросил смену, а разбирался с другой проблемой на том же складе. Но от этого возле ворот меня не появилось.
– Я напишу в объяснении, что не перезвонил тебе и не проверил отгрузку после возвращения.
Алевтина удивилась.
– А остальное?
– Остальное тоже напишу.
– Тогда Руслан скажет, что ты сводишь счёты.
– Пусть говорит.
– Его дядя всё равно ему поверит.
– Возможно.
– И ради чего тогда?
Я посмотрел на банку с застывающей кашей.
– Ради того, чтобы моя подпись означала то, что сделал я. Не больше и не меньше.
На моём столе всё выглядело как обычно. Степлер возле монитора, журнал смены, стакан с карандашами. Только ящик был выдвинут на два пальца. Замок не сломан. Если надавить на столешницу и резко потянуть за ручку, защёлка иногда отходила. Я давно собирался вызвать мастера, но каждый раз закрывал ящик ключом и считал, что этого достаточно.
Оттиск лежал внутри. Маленькая прямоугольная печать с моей фамилией и должностью. Её вернули на место так аккуратно, будто хотели не украсть, а ненадолго одолжить.
Я достал журнал смены. Запись была сделана моей рукой ещё до вызова на приёмку.
«Вторую машину не подали. Телевизоры горизонтально не размещать. Отгрузку задержать до прибытия транспорта».
Под записью я поставил время и расписался. Семён видел. Алевтина могла видеть, если открывала журнал. Руслан точно видел, потому что стоял рядом и сказал, что я перестраховываюсь.
Через две страницы обнаружилась новая строка, написанная другой ручкой.
«Отправлено по согласованию».
Без фамилии. Без подписи. Без времени.
Я провёл пальцем по бумаге. Если бы Руслан расписался, спорить было бы не о чем. Но он привык отдавать распоряжения голосом, а потом отходить в сторону, когда требовалась ручка.
Геннадий Ильич взял его на склад в начале лета. Сначала Руслан просто ходил рядом со мной и задавал вопросы. Потом стал менять порядок погрузки, переносить работников между участками и обещать клиентам сроки, не заглядывая в график.
Ему хотелось показать дяде, что складом можно управлять быстрее. Геннадий Ильич любил это слово. Быстрее принять, быстрее собрать, быстрее отправить. Если всё получалось, хвалили Руслана. Если начинались проблемы, он говорил, что только предложил, а решение принимал начальник смены.
Я несколько раз собирался поставить вопрос прямо. Каждый раз Геннадий Ильич напоминал, как когда-то дал мне возможность.
Шесть лет назад я пришёл на склад временно. Собирался поработать пару месяцев, пока не найду место по специальности. Геннадий Ильич заметил, что я веду для себя список ошибок в комплектации, предложил заняться учётом, потом поставил старшим участка.
– Я людей насквозь вижу, – говорил он. – Другой бы тебя с улицы не поднял.
Сначала я был благодарен. Потом эта благодарность стала чем-то вроде пропуска, который хозяин мог предъявить в любой момент. Я просил дополнительного человека на приёмку, а он напоминал, кем я пришёл. Я не соглашался с новым графиком, а он вспоминал, кто доверил мне первую смену.
Получалось, должность я заработал, но право возражать к ней не прилагалось.
Руслан появился возле стола, когда я переписывал запись из журнала.
– Дядя сказал, ты собираешь показания, – произнёс он.
– Я собираю факты.
– Семёна уже допросил?
– Поговорил.
– Он тоже грузил. Почему ты к нему не цепляешься?
– Он не говорил, что я согласовал отправку.
Руслан взял со стола печать и повертел в пальцах.
– Хранил бы нормально, никто бы не взял.
– Значит, взял ты.
– Я не это сказал.
Я протянул руку. Он положил печать обратно.
– Послушай, – начал Руслан. – Я правда думал, что ничего не случится. Мы и раньше так возили.
– Мы не возили.
– Другие возят.
– Эти коробки нельзя класть.
– Теперь все умные.
– Я был умным до отправки. Запись в журнале сделана заранее.
Он сел на край соседнего стола.
– Дядя меня уберёт, если узнает, что это я распорядился. Не просто со склада. Он со мной вообще разговаривать не станет.
– А меня он хочет уволить.
– Ты устроишься в другое место. У тебя опыт.
– Поэтому я должен взять твою ошибку?
– Я не прошу взять. Там всё равно твоя смена. Ты отвечал.
– Тогда зачем подделали мой оттиск?
Руслан вскочил.
– Никто ничего не подделывал. Печать настоящая.
– Моя печать без моего согласия.
– Я хотел закрыть отгрузку. Водитель уже завёл машину. Магазин грозился отказаться от заказа, если утром товара не будет.
– И что ты решил?
– Что лучше рискнуть, чем сорвать поставку.
– Рискнуть ты решил моей фамилией.
Он прошёлся между столами.
– Дядя постоянно говорит, что я ничего не могу довести до конца. Я хотел показать, что могу. Вторая машина пришла только утром. За задержку всё равно кого-то наказали бы.
– Поэтому ты выбрал меня заранее?
– Я не знал, что экраны треснут.
– Но знал, что я запретил отправку.
Руслан остановился.
– Напиши, что отошёл и не проконтролировал. Это же правда. Дядя не станет требовать с тебя ущерб. Получишь взыскание и через время уйдёшь. Он уже всё придумал.
– За меня.
– Тебе обязательно всё усложнять?
– Не я положил телевизоры плашмя.
– Зато ты начальник смены.
– Начальник отвечает за свои решения. Не за те, которые прячут под его печатью.
Руслан ушёл, задев плечом стул.
До конца смены я почти не выходил из кабинета. Составил порядок событий по времени. Не пытался сделать себя безупречным.
Написал, что оставил лист выпуска на столе и не убрал печать в сейф, потому что отдельного сейфа у нас не было. Указал, что замок ящика давно заедал, а заявку на ремонт я не оформил. Признал, что не перезвонил Алевтине и после возвращения не проверил, почему машина отсутствует у ворот.
Потом добавил всё остальное. Запрет на горизонтальную погрузку. Запись в журнале. Команду Руслана. Оттиск, поставленный без моего участия. Строку без подписи. Пропущенный звонок.
Я не писал, что Руслан умышленно хотел причинить ущерб. Этого я не знал. Он хотел успеть, понравиться дяде и доказать, что действует решительнее остальных. Но от хорошего намерения экраны не становились целее.
Инна Борисовна прочитала моё объяснение дважды.
– Ты понимаешь, что после этого спокойно уже не будет?
– До этого было спокойно?
– Геннадий Ильич расценит текст как обвинение родственника.
– Там нет слова «родственник».
– Можно не писать слово, если все понимают.
– Уберите из дела моё объяснение и примите то, которое приготовили вы. Тогда будет так, как удобно.
Она поджала губы.
– Я ничего не готовила. Мне дали текст.
– А вы передали его мне.
Инна Борисовна перевернула последнюю страницу.
– Есть подтверждение, что Руслан приказал грузить?
– Запись в журнале подтверждает, что я запретил.
– Это подтверждает твои слова. Его распоряжение чем подтверждается?
– Людьми, которые его слышали.
– Люди пока молчат.
– Значит, разбирайтесь без их слов.
Она сняла очки.
– Данил, я не враг тебе. Но ты поставил меня в такое положение, будто я участвую в подлоге.
– Вы знали, что текст написал не я.
– Я хотела помочь тебе уйти без шума.
– А мне не нужно уходить с чужой виной.
Я подписал каждую страницу и поставил время. Инна Борисовна приняла объяснение, зарегистрировала его и выдала мне копию.
Вечером Семён догнал меня возле раздевалки.
– Ты уже отдал бумагу?
– Отдал.
– Меня вызывали. Спросили, слышал ли я твой запрет.
– И что ты сказал?
– Что не помню точных слов.
Я кивнул.
– Понятно.
– Не смотри так. У меня дочь поступает учиться. Мне без работы нельзя.
– Я тебя не уговариваю.
– Вот это хуже всего.
– Почему?
– Был бы ты скандальным, я бы решил, что защищаюсь. А ты молчишь, и получается, что я сам выбираю.
Он достал телефон.
– Снимок сообщения я отправлю Инне Борисовне. Не тебе. Чтобы потом не говорили, что ты меня заставил.
– Решай сам.
– Уже решил.
На следующий день Геннадий Ильич собрал нас в кабинете. За столом сидели Инна Борисовна, Руслан и Алевтина. Семён стоял возле двери и всё время мял перчатки, которые зачем-то принёс с собой.
На столе лежал распечатанный снимок с телефона. Сообщение Руслана сохранилось целиком.
«Вторую машину не ждём. Грузим всё. Коробки положить в два ряда. Данил согласовал».
Время отправки совпадало с тем временем, когда я находился на приёмке.
– Мало ли что написано в рабочей группе, – сказал Руслан. – Может, Данил мне устно разрешил.
– Он при мне запретил, – произнёс Семён.
Руслан резко посмотрел на него.
– Вчера ты этого не помнил.
– Вчера я помнил, но не сказал.
– Значит, сегодня соврал.
Семён положил перчатки на подоконник.
– Сегодня я сказал.
Алевтина подтвердила, что выпускной лист ей принёс Руслан. Она не слышала моего согласия и не разговаривала со мной после пропущенного звонка.
Инна Борисовна показала журнал смены. Геннадий Ильич долго смотрел на мою запись, потом на безымянную строчку ниже.
– Кто написал «отправлено по согласованию»?
Никто не ответил.
– Я спрашиваю, кто написал.
Руслан потёр ладонью лоб.
– Я.
– Почему не расписался?
– Забыл.
– Печать откуда взял?
– С Данилова стола.
– Ящик был закрыт, – сказал я.
– Я потянул сильнее, он открылся.
Геннадий Ильич откинулся на спинку кресла. Лицо у него стало серым, не от слабости, а от злости, которую он не хотел показывать при нас.
– Выйдите все, кроме Руслана.
Я уже взялся за ручку двери, когда он добавил, что мне нужно остаться.
Семён, Алевтина и Инна Борисовна вышли.
– Доволен? – спросил Геннадий Ильич.
– Чем?
– Добился своего. Перед всем складом племянника выставил лжецом.
– Он написал неправду сам.
– Не умничай. Ты начальник смены. Почему позволил ему распоряжаться?
– Потому что вы дали ему право вмешиваться и каждый раз требовали, чтобы я не спорил.
– Я просил тебя учить его.
– Учить можно того, кто готов отвечать за свои решения.
Руслан сидел, глядя в пол.
– Ты мог прийти ко мне раньше, – сказал Геннадий Ильич.
– Приходил после истории с холодильниками.
– Там ущерба не было.
– Поэтому вы решили, что проблемы тоже не было.
Он встал и прошёл к окну.
– Хорошо. Твоё объяснение переписывать не будем. Взыскание пока не оформляю. Проведём проверку по порядку отгрузки.
– А подготовленный текст?
– Какой ещё текст?
– Тот, где я уже был виноват.
Геннадий Ильич обернулся.
– Хочешь извинений?
– Нет. Хочу, чтобы мою печать больше никто не брал и устные распоряжения не подменяли подписью начальника смены.
– Это можно решить.
– И Руслан не должен командовать погрузкой, пока не отвечает за неё наравне с остальными.
– Ты мне условия ставишь?
– Я говорю, при каких правилах готов отвечать за смену.
Геннадий Ильич смотрел на меня долго. Раньше я первым отводил взгляд. Не потому, что боялся, а потому, что считал это проявлением уважения. В тот день мне впервые стало ясно, что уважение не требует смотреть в пол.
– Иди работай, – сказал он.
– Это согласие?
– Это значит, что я услышал.
– Мне нужен точный ответ.
Руслан поднял голову. Кажется, больше всего его удивило не разоблачение, а то, что я продолжал говорить.
– Согласен, – выговорил Геннадий Ильич. – Подготовишь новый порядок отгрузки. Все отклонения только письменно. Две подписи. Начальника смены и того, кто дал распоряжение.
– Хорошо.
– А ты, – он повернулся к Руслану, – с завтрашнего дня работаешь на погрузке с Семёном. Без права менять схему и сроки. Будешь учиться не разговорами.
Руслан побледнел.
– Дядя, ты серьёзно?
– На работе я тебе не дядя.
Эта фраза прозвучала правильно, но слишком поздно. Я всё равно запомнил её.
Новый порядок мы составляли вместе с Инной Борисовной. Она больше не предлагала мне готовых формулировок. Я описывал, что происходит на складе, она убирала двусмысленности. Возле каждых ворот появились красные бланки отклонений. Если кто-то хотел изменить способ погрузки, сроки или количество машин, он должен был написать распоряжение и поставить свою подпись.
Геннадий Ильич сначала ворчал, что склад утонет в бумаге. Через неделю перестал. Оказалось, люди гораздо реже предлагают рискованные решения, когда под ними оставлено место для фамилии.
Руслан работал с Семёном молча. Первые дни они почти не разговаривали. Потом я увидел, как Семён показывает ему, почему коробку нельзя тянуть за пластиковую ленту. Руслан слушал. Не спорил и не оглядывался, видит ли его дядя.
Я не простил его сразу. Да он и не просил. Просто перестал ходить по складу с видом человека, которому все должны уступать дорогу.
Повреждённую партию разбирали отдельно. Часть телевизоров удалось принять после проверки, часть покупатель вернул. Я не участвовал в разговорах о деньгах. Моей задачей было другое. Сделать так, чтобы следующий срочный заказ не оказался важнее фамилии того, на кого его собирались повесить.
Под конец месяца снова не пришла вторая машина. На площадке стояли коробки с большими экранами, водитель смотрел на часы, а диспетчер сообщила, что покупатель ждёт товар утром.
Ситуация повторялась почти точно. Только теперь возле ворот висела прозрачная папка с красными бланками.
Руслан подошёл ко мне.
– Если положить верхний ряд, всё войдёт, – сказал он.
– Ты знаешь, что так нельзя.
– Знаю. Я просто говорю, что войдёт.
– Тогда чего ты хочешь?
Он посмотрел на коробки, потом на машину.
– Отправить половину. Остальное утром.
– Покупатель будет недоволен.
– Будет.
– Геннадий Ильич тоже.
– Наверное.
Я снял с зажима красный бланк и положил на столик возле ворот. В первой строке требовалось указать причину отклонения от плана. Во второй записать принятое решение. Внизу оставались две графы для подписей.
Руслан взял ручку и написал, что вторая машина не подана. Потом указал, что часть товара остаётся на складе до прибытия транспорта.
Возле слов «Решение предложил» он поставил свою фамилию.
Я расписался рядом.
Машина ушла загруженной только наполовину. Геннадий Ильич позвонил через десять минут и потребовал объяснить, почему мы сорвали срок. На этот раз Руслан не передал телефон мне.
– Решение приняли вместе, – сказал он. – Моя подпись стоит первой.
Красный бланк остался на столике возле ворот. Его прижимал металлический зажим, и от сквозняка слегка поднимался один угол.
Раньше на этом месте лежали только чужие распоряжения без фамилий. Теперь там впервые оказалось решение, под которым никто не прятался.
Как вы считаете, почему в трудную минуту некоторые руководители ищут не причину ошибки, а человека, которого удобнее сделать виноватым?
Читайте также другие рассказы: