– Мам, оливье много не делай. Двух больших мисок хватит, а то опять останется.
Галина Степановна прижала телефон к уху плечом и медленно провела карандашом по списку, лежавшему возле сахарницы.
– Света, у меня к тебе один вопрос.
– Только быстро, я на работе.
– Чей юбилей в субботу?
В трубке на мгновение стало тихо.
– Мам, ну что ты начинаешь? Твой, конечно.
– Тогда почему ты распоряжаешься, сколько мне делать салата?
– Я не распоряжаюсь, я помогаю рассчитать. Нас много будет. Кирилл с Мариной, мы с Олегом, дети, тётя Люба, ещё Лариса обещала зайти. Стол раздвинешь полностью.
– А меня за этот стол посадите?
Светлана рассмеялась.
– Куда же мы тебя денем? Ты у нас главная.
– Главные обычно не бегают с горячими противнями.
– Мам, не переживай. Я приеду пораньше и помогу. Только свёклу свари заранее, ладно? И холодец лучше поставь с вечера. Олег его любит.
Галина Степановна посмотрела на список. Под словом «салаты» уже стояли три аккуратные галочки. Рядом она записала холодец, свёклу и ещё раз обвела кружком мясо.
– Ты меня слышишь? – спросила дочь.
– Слышу.
– И торт не покупай маленький. В прошлый раз всем досталось по тонкому кусочку.
– В прошлый раз был не мой юбилей.
– Какая разница? Всё равно семья собиралась.
– Вот именно, – тихо сказала Галина Степановна.
Но Светлана уже торопилась.
– Всё, мам, вечером перезвоню. И не забудь, Даша сейчас майонез не ест. Ей что-нибудь отдельно.
Разговор закончился. Галина Степановна положила телефон на стол, сняла очки и долго смотрела в окно.
Я сидела напротив и помалкивала. Мы собирались выпить чаю, но чайник давно вскипел и остыл, а хозяйка всё принимала звонки. Сначала сын спрашивал, найдётся ли место для его складного мангала. Потом внучка уточняла, можно ли сделать салат без картошки. Теперь Светлана распределяла миски.
– Ты всё записала? – спросила я.
– Почти.
– Тогда запиши ещё одно.
– Что?
– Именинницу.
Она посмотрела на меня поверх очков.
– Вера Николаевна, не начинай.
– Я ещё ничего не начинала.
– Все так говорят, а потом начинают объяснять мне мою жизнь.
– Я твою жизнь не объясняю. Я просто вижу, что на столе список из двадцати блюд, а ты уже третий день жалуешься на спину.
Галина Степановна подвинула бумагу к сахарнице.
– Семьдесят лет не каждый день исполняется.
– Поэтому их обязательно встречать возле плиты?
– А где ещё?
Она спросила без шутки. Для неё праздник всегда начинался на кухне. Сначала из шкафов доставались большие кастрюли, потом на подоконнике появлялись миски с варёными овощами, на балкон выносились противни, а в прихожей ставили дополнительную вешалку. Только после этого можно было говорить о гостях.
Галина Степановна умела накрывать стол так, что люди ещё на пороге начинали расстёгивать ремни. У неё всё было своё, проверенное. Огурцы она резала не кружочками, а длинными тонкими полосками. Пироги защипывала особым швом, похожим на маленькую косичку. Котлеты делала одинаковыми, будто взвешивала каждую на ладони.
Родные привыкли.
Если у кого-нибудь намечался день рождения, новоселье или просто встреча, которую хотелось устроить без лишних расходов, звонили Галине Степановне.
– Мам, у тебя же стол большой.
– Галя, у тебя посуды на всех хватит.
– Бабушка, ты всё равно готовишь вкуснее.
И она соглашалась.
Не потому, что её заставляли. Поначалу ей самой нравилось. Она любила, когда в доме шумно, когда на спинках стульев висят чужие кофты, когда из комнаты кричат, что кончился хлеб, а на кухне кто-нибудь тайком пробует начинку.
Потом гостей становилось больше, а помощи меньше.
Светлана обычно приезжала с пакетами и сразу начинала переодевать детей. Кирилл брался за мясо, но сначала долго искал нож, потом доску, потом спрашивал, где соль. Олег садился возле окна и рассуждал, как правильнее запекать картошку. Марина мыла бокалы, пока ей не звонили с работы. В конце концов Галина Степановна отодвигала всех локтем и делала сама.
За стол она садилась последней. Едва успевала положить себе салат, как кто-нибудь просил подать горчицу, принести чистую вилку или достать из духовки вторую форму.
На семейных фотографиях она чаще всего стояла сбоку, в фартуке, с полотенцем через плечо.
– Зато все довольны, – говорила она.
Я однажды спросила, довольна ли она сама.
– Мне некогда об этом думать, – ответила Галина Степановна.
Своё семидесятилетие она собиралась отметить по привычке. Купила крупу, масло, мясо, банки с горошком. Достала из верхнего шкафа белую скатерть с вышитыми по краям листьями. Проверила, сколько целых бокалов осталось в старом наборе.
Но между пакетами с продуктами и праздничной посудой в её доме появилась вещь, о которой родные ничего не знали.
На буфете стояла синяя глиняная тарелка.
Она была немного неровной. Один край поднимался выше другого, глазурь легла пятнами, а в середине остался неглубокий след большого пальца. Любая магазинная тарелка выглядела аккуратнее, но Галина Степановна каждый раз, проходя мимо, касалась синего края.
Тарелку она сделала сама.
В мастерскую при Доме ремёсел мы попали случайно. Я зашла туда отнести книги для небольшой выставки, а Галина Степановна пошла со мной, потому что на улице моросил дождь и ждать автобуса было негде.
В дальней комнате сидели женщины в фартуках и мяли серую глину. На столах стояли кружки, фигурки птиц, подсвечники и небольшие вазы. Руководила занятиями Тамара Игнатьевна, невысокая женщина с короткой стрижкой и привычкой говорить правду так спокойно, что обижаться на неё было неудобно.
– Садитесь, – предложила она. – У нас два места свободны.
– Мы только от дождя спрятались, – сказала Галина Степановна.
– Глина дождю не мешает.
– Я ничего такого не умею.
– Здесь никто не умеет. Поэтому и приходят.
Я села из любопытства. Галина Степановна осталась стоять у двери. Потом всё-таки подошла к столу и потрогала кусок глины одним пальцем.
– Холодная.
– Согреется в руках, – сказала Тамара Игнатьевна.
В тот день Галина Степановна сделала небольшую миску. Кривую, тяжёлую, с толстыми стенками. Долго пыталась выровнять край, но чем больше поправляла, тем хуже становилось.
– Надо выбросить и начать заново, – решила она.
Тамара Игнатьевна забрала у неё деревянный нож.
– Не надо.
– Вы же видите, как получилось.
– Вижу.
– Неровно.
– У вас дома всё ровное?
– Стараюсь.
– Вот поэтому хотя бы одна вещь пусть будет другой.
Галина Степановна недовольно поджала губы, но миску оставила.
На следующее занятие она пришла без меня. Потом ещё раз. Родным сказала, что по четвергам помогает в библиотеке. Не из стыда. Просто знала, что начнут спрашивать, зачем ей это понадобилось.
Светлана могла сказать, что в доме и так много посуды. Кирилл пошутил бы про детский кружок. Внуки попросили бы слепить что-нибудь полезное. И незаметно занятие, которое нравилось самой Галине Степановне, превратилось бы в очередную работу для семьи.
Поэтому она молчала.
В мастерской у неё получалось не всё. Кружка треснула при сушке. У кувшина ручка вышла слишком тяжёлой и потянула бок. Небольшая ваза накренилась так, будто прислушивалась к соседнему столу.
Галина Степановна сердилась.
– У меня руки всегда были нормальные.
– Они и сейчас нормальные, – отвечала Тамара Игнатьевна. – Просто раньше вы ими делали то, что нужно, а теперь делаете то, что хочется. Это разные руки.
Синюю тарелку Галина Степановна лепила несколько занятий. Она хотела, чтобы та вышла ровной, но Тамара Игнатьевна запретила пользоваться формой.
– Руками.
– Руками будет видно каждую ошибку.
– Зато будет видно вас.
Тарелку покрыли тёмно-синей глазурью. После обжига она стала цвета вечернего неба перед снегом. Галина Степановна принесла её домой, поставила на буфет и никому не показала.
К юбилею в Доме ремёсел готовили общую выставку. Тамара Игнатьевна выбрала несколько ученических работ, среди них синюю тарелку.
– Не надо мою, – сказала Галина Степановна.
– Почему?
– Люди смеяться будут.
– Людям есть над чем смеяться и без вашей тарелки.
– Она кривая.
– Вы это уже говорили.
– И след пальца остался.
– Тем лучше.
Открытие назначили на тот же день, что и юбилей. В два часа.
– Я не смогу, – сказала Галина Степановна. – У меня гости.
– А вы сами?
– Что сама?
– Вы у себя в гостях будете?
Галина Степановна промолчала.
За неделю до праздника телефон почти не умолкал.
– Мам, у тебя стульев хватит?
– Бабушка, можно я подругу приведу?
– Галина Степановна, Света сказала, вы всех собираете. Во сколько подходить?
Никто не спрашивал, как она хочет провести день.
Сын позвонил вечером, когда она чистила картошку.
– Мам, я заеду в пятницу за большим казаном.
– Зачем?
– Плов сделаем на улице. Мужики любят.
– У меня юбилей зимой, Кирилл.
– На крыльце поставим горелку.
– А готовить кто будет?
– Я всё сделаю.
Галина Степановна усмехнулась.
– Как в прошлом году?
– А что было в прошлом году?
– Ты положил мясо, потом пошёл встречать Олега. Вернулся, когда я уже посуду мыла.
– Ну, в этот раз не уйду.
– Не надо казана.
– Мам, не усложняй. Людям хочется горячего.
– А мне чего хочется?
Кирилл замолчал.
– Чего?
– Вот я и спрашиваю.
– Ну, скажи.
Галина Степановна посмотрела на очищенную картофелину в руке. Она могла ответить. Сказать, что хочет утром не вставать по будильнику. Хочет надеть светлое платье, а не старый халат. Хочет прийти в Дом ремёсел и постоять возле своей синей тарелки. Хочет, чтобы её поздравили не между первой и второй переменой блюд.
Но слова показались ей слишком непривычными.
– Ничего, – сказала она. – Казан не привози.
– Как знаешь. Тогда хотя бы контейнеры приготовь. Марина просила немного салатов домой детям положить.
Галина Степановна медленно положила картофелину в воду.
– Приготовлю, – ответила она.
Когда разговор закончился, она долго стояла возле раковины.
Потом вытерла руки, подошла к буфету и сняла синюю тарелку.
На следующий день я застала её за странным занятием. Она сидела на кухне и стирала ластиком свой праздничный список.
– Передумала насчёт холодца? – спросила я.
– Насчёт всего.
– Совсем?
– Совсем.
– Родным сказала?
– Пока нет.
– Боишься?
– Не боюсь.
– Тогда почему карандаш сломала?
Она посмотрела на обломок в руке.
– Нажала сильно.
На столе лежала белая скатерть. Рядом стояла синяя тарелка.
– Вера, скажи честно. Это очень некрасиво?
– Что именно?
– Позвать людей, а потом не накормить.
– Ты их звала?
Галина Степановна задумалась.
– Света всем сказала.
– А ты?
– Я не отказывалась.
– Это не одно и то же.
Она сложила список вчетверо.
– Они обидятся.
– Обидятся.
– Света скажет, что я выставила их глупо.
– Возможно.
– Кирилл решит, что на меня кто-то повлиял.
– Наверняка решит.
– Ты, например.
– Я выдержу.
Галина Степановна провела ладонью по скатерти.
– Я всю жизнь думала, что хорошая мать должна всех собирать. Чтобы дети знали, куда приехать. Чтобы в доме пахло пирогами. Чтобы за столом никто не чувствовал себя лишним.
– А ты сама чувствовала?
– Что?
– Что не лишняя.
Она ничего не ответила.
В пятницу дочь привезла пакеты с фруктами и коробку конфет.
– Мам, почему мясо не размораживается?
– Потому что я его не доставала.
Светлана открыла холодильник, потом морозильную камеру.
– А где продукты?
– На месте.
– Я не вижу.
– Потому что их нет.
– Как нет?
– Я не стала покупать всё, что вы заказали.
Светлана закрыла дверцу и повернулась к матери.
– Мам, завтра придут люди.
– Пусть не приходят.
– Ты сейчас серьёзно?
– Вполне.
– А раньше нельзя было сказать?
– Раньше я сама не знала, что скажу.
– Что с тобой происходит?
– Юбилей.
– Я не понимаю.
– Я тоже долго не понимала.
Светлана сняла пальто, положила его на стул.
– Хорошо. Давай спокойно. Ты устала готовить? Я помогу. Закажем часть еды. Марина привезёт салаты. Ничего страшного.
– Я не хочу застолья.
– Почему?
– Потому что вы празднуете не мой день. Вы празднуете возможность снова собраться у меня и ничего не решать.
– Это неправда.
– Правда.
– Мы же семья.
– Семья может собраться и не превратить одного человека в кухонный комбайн.
Светлана вспыхнула.
– Никто тебя не заставляет.
– Вот это самое удобное. Вы не заставляете. Вы просто спрашиваете, будет ли мясо, куда поставить мангал и во что сложить еду с собой.
– Я сказала, что помогу.
– Ты всегда говоришь.
– Значит, я плохая дочь?
– Я этого не сказала.
– Но подумала.
– Света, я не хочу сегодня выяснять, кто плохой. Я хочу один раз провести свой день так, как выберу сама.
– И как ты выбрала?
Галина Степановна посмотрела на синюю тарелку.
– Завтра в два часа я буду в Доме ремёсел.
Светлана проследила за её взглядом.
– Это что?
– Тарелка.
– Я вижу. Откуда она?
– Я сделала.
Дочь взяла её обеими руками, повернула.
– Ты?
– Я.
– Когда?
– По четвергам.
– Ты же говорила, что ходишь в библиотеку.
– Иногда ходила. Иногда нет.
– Зачем было скрывать?
Галина Степановна усмехнулась.
– Ты уже спросила, зачем мне тарелка?
Светлана поставила её на место.
– Мам, не переворачивай. Я просто удивилась.
– Вот поэтому и не говорила.
– И что будет завтра?
– Выставка.
– А гости?
– Кто хочет поздравить меня, может прийти туда.
Светлана долго стояла посреди кухни. Потом надела пальто.
– Ты нас ставишь перед фактом.
– Вы меня тоже поставили. Только раньше.
Дверь закрылась негромко, без хлопка. От этого Галине Степановне стало ещё тяжелее.
Она села и закрыла лицо руками.
– Я всё испортила, – сказала она.
– Нет.
– Света ушла как чужая.
– Она ушла сердитая.
– Какая разница?
– Большая. Чужие не сердятся, что не получили привычного. Они просто не приходят.
Галина Степановна опустила руки.
– Может, всё-таки приготовить хотя бы салаты?
– Ты хочешь?
– Нет.
– Тогда не готовь.
В день своего юбилея она накрыла стол на одного.
Белую скатерть не стала расправлять полностью. Сложила пополам, чтобы та закрывала только край кухонного стола. Поставила синюю тарелку, рядом положила вилку и маленькую льняную салфетку. Налила чай в тонкую чашку, которую обычно берегла для гостей. Достала из коробки одно пирожное.
На кухне было непривычно тихо.
Ни кастрюль, ни запаха жареного лука, ни мисок на подоконнике. Не звонил таймер. Не хлопала духовка. Галина Степановна сидела в светлом платье и ела пирожное с синей тарелки.
– Вкусно? – спросила я.
– Слишком сладко.
– Можно было купить другое.
– Можно.
Она отломила ещё кусочек.
– Знаешь, что странно? Я всё утро жду, что должна куда-то бежать.
– А ты не беги.
– Ноги сами дёргаются.
Телефон лежал экраном вниз. Он звонил несколько раз, но Галина Степановна не отвечала.
Когда чай был допит, она отнесла чашку в раковину, но мыть не стала.
– Так и оставить?
– Оставь.
– Засохнет.
– Отмоется.
Она завернула синюю тарелку в бумагу, надела пальто и вышла из дома.
В Доме ремёсел было тепло и тесно. На стенах висели тканые панно, на столах стояли глиняные работы. Пришли участники, знакомые, несколько школьников с учительницей. Тамара Игнатьевна поправляла подписи.
Синюю тарелку поставили на отдельную деревянную подставку. Под ней лежала небольшая карточка.
«Галина Корнеева. Первая тарелка».
Галина Степановна прочитала и смутилась.
– Зачем вы написали «первая»?
– Потому что будет следующая, – ответила Тамара Игнатьевна.
– А если не будет?
– Тогда карточку поменяем.
Гости подходили, рассматривали работы, спрашивали, как наносили глазурь. Одна женщина задержалась возле синей тарелки.
– Какая живая, – сказала она. – Видно, что руками сделана.
Галина Степановна уже хотела объяснить, что край получился неровным, но остановилась.
– Да, руками, – ответила она.
Телефон снова завибрировал.
На этот раз звонил Кирилл.
– Мам, ты где?
– В Доме ремёсел.
– Мы у твоего дома.
– Я Свете сказала.
– Света сказала, но мы подумали, что вы поссорились и ты остынешь.
– Я не кастрюля, Кирилл.
– Тут тётя Люба, дети, Олег. Что нам делать?
– Приезжайте сюда.
– Все?
– Все, кто приехал поздравить меня.
– А потом?
– Потом решим.
– Мам, мы даже цветы в машине оставили, потому что пакеты некуда ставить.
– Заберите цветы. Пакеты можете не брать.
Через двадцать минут дверь Дома ремёсел открылась, и вошла вся семья. Первой появилась Светлана. За ней Кирилл с букетом, Марина, Олег, внуки и ещё несколько родственников.
Они выглядели так, словно пришли не на выставку, а по ошибке свернули не в тот коридор.
– Вот она, – сказала Тамара Игнатьевна и указала на Галину Степановну. – Наша юбилярша и начинающий керамист.
Кирилл посмотрел на мать, потом на тарелку.
– Это ты сделала?
– Я.
– Сама?
– Нет, Кирилл, ночью глина в дом пришла и слепилась.
Он улыбнулся.
– Похоже на тебя.
– Чем?
– Край не совсем ровный, а стоит крепко.
Галина Степановна хотела обидеться, но увидела, что сын говорит без насмешки.
Внучка Даша подошла ближе.
– Бабушка, а можно я сфотографирую?
– Тарелку?
– Тебя рядом.
Галина Степановна встала возле подставки. Руки сначала сложила на животе, потом не знала, куда их деть.
– Возьми тарелку, – подсказала Даша.
– Нельзя, она выставлена.
– Можно, – сказала Тамара Игнатьевна. – Автору можно.
Галина Степановна взяла свою работу. Даша сделала несколько снимков.
На одном Галина Степановна смотрела прямо в камеру и улыбалась. Без фартука, без полотенца, без блюда в руках. С собственной синей тарелкой.
Светлана стояла чуть поодаль. Когда люди перешли в соседний зал, она подошла к матери.
– Ты довольна?
– Сейчас да.
– А мы, по-твоему, должны сделать вид, что ничего не случилось?
– Нет.
– Мне весь вечер звонили родственники.
– Могла сказать, что праздника дома не будет.
– Я не была уверена, что ты не передумаешь.
– Я тоже.
Светлана посмотрела на тарелку.
– Ты правда считала, что мы приезжали только поесть?
– Нет. Вы приезжали ко мне. Только меня за этими мисками не замечали.
– Можно было раньше сказать.
– Можно.
– Почему не сказала?
– Потому что мне нравилось быть нужной. Пока я не поняла, что нужной быть можно по-разному.
Светлана вздохнула.
– Я действительно собиралась помочь.
– Верю.
– Просто у меня Даша, работа, Олег всё забывает, Кирилл обещает одно, делает другое. Я знала, что ты справишься.
– Вот в этом и дело. Вы всегда знали, что я справлюсь.
– А ты не могла один раз не справиться?
– Могла. Сегодня и не стала.
Светлана провела пальцем по бумажной подписи под тарелкой.
– Я не знала, что ты сюда ходишь.
– Теперь знаешь.
– Мне обидно, что ты скрывала.
– А мне было страшно, что вы сразу найдёте для моих рук новое задание.
– Например?
– Попросите сделать кружки всей семье.
Светлана невольно улыбнулась.
– Я как раз хотела.
– Вот видишь.
Они обе рассмеялись, но ненадолго. Обида ещё оставалась. Просто перестала быть единственным, что стояло между ними.
После выставки все вышли на улицу. Семья остановилась возле машин, не зная, куда ехать.
– В ресторан уже не попадём, – сказал Олег. – Надо было заранее заказывать.
– Можно к нам, – предложила Марина.
– У нас ремонт.
– Тогда ко мне, – сказала Светлана.
– У тебя стульев мало, – заметил Кирилл.
Галина Степановна слушала их и вдруг поняла, что они впервые сами решают, где сесть, чем накормить людей и хватит ли посуды.
– Поехали ко мне, – сказала она.
Все замолчали.
– Мам, ты же не хотела застолья, – напомнила Светлана.
– Застолья не хотела. Домой хочу.
– А еда?
– У каждого руки есть. Купите по дороге что-нибудь простое.
– Что именно?
Галина Степановна пожала плечами.
– Не знаю. Я сегодня меню не составляю.
Домой они вернулись с хлебом, сыром, готовыми пирогами, овощами и несколькими коробками еды из кулинарии. Кирилл первым делом подошёл к большому раздвижному столу.
– Надо вставки достать.
– Не надо, – сказала мать.
– Мы не поместимся.
– Поместимся теснее.
– Мам, там две доски, дело на минуту.
– Сегодня стол остаётся маленьким.
Кирилл хотел возразить, но Светлана тронула его за рукав.
Стульев действительно не хватило. Кто-то сел на табурет, Даша устроилась на подоконнике, Олег принёс из прихожей скамейку. Бокалы были разные. Пироги разрезали прямо в коробках. Салат смешивали в обычной кастрюле, потому что большие праздничные миски Галина Степановна не достала.
Она сидела у окна.
Не бегала, не подносила, не проверяла, у всех ли есть хлеб. Один раз по привычке встала за чистыми вилками, но Кирилл усадил её обратно.
– Сиди. Я найду.
– Они во втором ящике.
– Не подсказывай.
Он открыл первый, потом третий, нашёл половник, открывалку и три старые крышки. Вилки лежали во втором, как мать и сказала.
– Можно было сразу послушать, – пробормотал он.
– Можно, – согласилась Галина Степановна.
Тосты получились короткими. Никто не произносил длинных речей о том, какой она была заботливой матерью и прекрасной хозяйкой. Светлана сказала, что хочет чаще видеть её нарядной. Кирилл пожелал, чтобы следующая тарелка получилась ещё кривее, если матери так нравится. Внуки подарили сертификат в магазин для творчества, купленный по дороге через знакомую продавщицу.
Когда все разошлись, на столе остались крошки, бумажные коробки и несколько грязных чашек.
Галина Степановна посмотрела на беспорядок.
– Убрать бы.
– Завтра, – сказала я.
– Утром всё засохнет.
– Отмоется.
Она улыбнулась.
Синяя тарелка стояла на буфете. В неё Даша положила два оставшихся пирожных, но Галина Степановна переложила их на обычное блюдце.
– Эту больше под еду не дам, – сказала она.
– Почему?
– Она первая.
Казалось, на этом всё и закончилось. Семья поговорила, именинница получила свой праздник, привычный порядок слегка пошатнулся. Но Галина Степановна не любила оставлять вещи недоделанными.
Через несколько дней она позвала Кирилла.
– Поможешь мне стол разобрать?
– Он сломался?
– Нет.
– Тогда зачем?
– Вставки достань.
– Для чего?
– Увидишь.
Большой стол мог становиться длиннее почти на метр. Внутри хранились две тяжёлые деревянные доски. Их вставляли на каждый праздник, а потом не всегда убирали обратно, потому что скоро снова кто-нибудь приезжал.
Кирилл вытащил доски и поставил к стене.
– Куда их?
– Сделай из них полки.
– Какие полки?
– Для моих работ.
Он посмотрел на мать.
– Ты собираешься много налепить?
– А что?
– Ничего. Просто спрашиваю.
– Столько, сколько захочу.
Кирилл провёл ладонью по доске.
– Хорошее дерево. Две полки выйдут.
– Три.
– Не выйдут.
– Тогда две широкие и одна узкая.
– Начинается.
– Ты сам спросил.
Полки он сделал к воскресенью. Повесил в маленькой комнате, где раньше стояла гладильная доска и сушилось бельё. Галина Степановна переставила туда столик, принесла коробку с глиной и старый фартук.
На верхнюю полку она поставила синюю тарелку.
На нижнюю отправилась кривая миска, которую когда-то хотела выбросить. Рядом встала накренившаяся ваза. Свободного места оставалось много.
Галина Степановна посмотрела на полки, потом вернулась на кухню. Большой стол без вставок стал почти квадратным. На нём свободно помещались чайник, две чашки и вазочка с печеньем.
Она раскрыла ладонь. В ней лежал маленький деревянный штифт, которым раньше скрепляли раздвинутые половины столешницы.
Галина Степановна немного подумала и положила его в коробку с глиняными инструментами. Не выбросила и не спрятала. Просто отдала другой жизни.
Теперь её стол больше не мог растягиваться до бесконечности по первому семейному требованию. Зато на стене появились полки, которые постепенно заполнялись вещами, сделанными без заказа, списка и чужого ожидания.
А вы замечали, что за большим семейным столом иногда не оставляют места именно тому человеку, который его накрыл?
Читайте также на канале: