– Тебе надо уволиться, – Зинаида Павловна поставила Еву на пол и разогнулась. – Я больше не тяну.
Ева тут же вцепилась в бабушкину юбку. Три года ребёнку, а говорит пока мало – больше мычит и показывает пальцем.
Я стояла в дверях кухни с мокрыми руками – мыла посуду после завтрака. Суббота, девять утра, Эдуард ещё спал.
– В каком смысле – уволиться?
– В прямом. Камила уехала. Ты же знаешь. Мне шестьдесят три года, у меня давление, колени. Я не могу за ней бегать целый день.
Я знала, что Камила уехала. Ещё в январе собрала сумку и сказала матери, что едет на заработки в Краснодар. Зинаида Павловна ей поверила. Эдуард – нет. Он мне сказал тогда прямо: «Она к мужику поехала. Нашла кого-то в интернете».
С января Ева жила у бабушки. Три месяца Зинаида Павловна справлялась сама. Потом перестала.
– Зинаида Павловна, я не могу уволиться. У нас ипотека – сорок семь тысяч в месяц. Без моей зарплаты мы её не потянем.
– Какая ипотека, тут ребёнок! – она стукнула ладонью по столу. Ева вздрогнула, но бабушку не отпустила. – Эдуард зарабатывает, проживёте.
– Эдуард зарабатывает сто тридцать. Ипотека – сорок семь. Коммуналка – двенадцать. Продукты, бензин, интернет – это ещё тридцать пять минимум. Останется тридцать шесть тысяч на всё остальное. На двоих взрослых и ребёнка.
Зинаида Павловна махнула рукой.
– Ты молодая, придумаешь. Подработку найдёшь какую-нибудь. Дом большой, места хватит.
Я вытерла руки полотенцем. Медленно, тщательно – каждый палец. Мне нужна была эта пауза, чтобы не сказать лишнего.
– Я зарабатываю сто двадцать тысяч. Контент-менеджер в строительной компании. Тринадцать лет я строила эту карьеру. С двадцати лет. Подработка мне не заменит ни должность, ни стаж.
– Карьера! – Зинаида Павловна фыркнула. – Карьера у неё. А ребёнок пусть сам растёт.
Из спальни вышел Эдуард. Заспанный, в мятой футболке. Посмотрел на мать, на Еву, на меня.
– Что случилось?
– Мама предлагает, чтобы я уволилась и сидела с Евой.
Эдуард потёр затылок. Он всегда так делал, когда не хотел выбирать сторону.
– Ну… мам права, в целом. Камила же уехала. Кто-то должен.
– Кто-то – это я?
– А кто ещё? Мама не может, она старая.
Зинаида Павловна кивнула – быстро, как будто ждала именно этих слов.
– Вот видишь.
Я посмотрела на Еву. Она сидела на полу и ковыряла носок. Маленькая, тихая, с Камилиными глазами – круглыми, тёмными. Ей-то точно ни в чём вины не было.
– Нет, – сказала я. – Увольняться я не буду. Но давайте подумаем, как решить вопрос по-другому. Можно найти няню. Можно…
– Какая няня? – Зинаида Павловна повысила голос. – Чужой человек к ребёнку? Я тебе не позволю!
– Это не ваш ребёнок, Зинаида Павловна. И не мой. Это ребёнок Камилы. И решать должна Камила.
Зинаида Павловна подхватила Еву, прижала к себе.
– Ещё поговорим, – бросила она от двери. – Эдуард, ты с матерью поедешь или с ней останешься?
Эдуард остался. Но весь день молчал. А вечером сказал мне:
– Ты могла бы помягче.
Я промолчала. Тринадцать лет я отвечала мягко. Тринадцать лет Зинаида Павловна решала за нашу семью – куда ехать в отпуск, какие шторы повесить, когда рожать. Я терпела, потому что Эдуард просил: «Не ссорься с ней, она одна, ей тяжело». Я не ссорилась. Я соглашалась, уступала, находила компромиссы. Но уволиться – это не шторы поменять.
***
Через три дня Зинаида Павловна привезла Еву к нам. Без звонка, без предупреждения. В половине восьмого утра.
Я собиралась на работу. Волосы мокрые, в одной руке фен, в другой – телефон с рабочим чатом. Четырнадцать сообщений от заказчика за ночь. Мне нужно было выехать через двадцать минут, чтобы успеть к девяти на планёрку.
Звонок в дверь. Зинаида Павловна – с Евой на руках и пакетом.
– Мне на УЗИ. Запись на девять. Заберу к обеду.
И ушла. Не спросила, могу ли я. Не подождала ответа. Просто развернулась и пошла к лифту.
Ева стояла в коридоре и смотрела на меня. Нижняя губа задрожала.
Я позвонила на работу. Объяснила, что семейные обстоятельства, что опоздаю на час. Начальница – Вера Сергеевна – вздохнула в трубку:
– Жанна, у тебя через сорок минут планёрка с заказчиком. Перенести не могу.
Я перенесла планёрку на обед. Потеряла полтора часа рабочего времени. Вера Сергеевна ничего не сказала, но я видела потом в корпоративном чате – она переписала задачу на другого менеджера. Мою задачу.
Зинаида Павловна забрала Еву не к обеду, а в четыре часа дня. Я проработала из дома, но половину дел не закрыла.
Через четыре дня – то же самое. Звонок в дверь. Полвосьмого. «Мне в поликлинику». Ева – в коридоре. Пакет с каше и памперсами.
На третий раз – через неделю – Зинаида Павловна даже не придумывала причину. Просто привезла и сказала:
– Устала. Забери.
На третий раз было хуже всего. Зинаида Павловна позвонила в полседьмого утра. Я ещё лежала – будильник на семь. Голос у неё был такой, будто она сообщает о пожаре:
– Приезжай забери Еву. Мне плохо. Давление.
Я вскочила. Собралась за девять минут. Приехала к ней через двадцать – она жила в соседнем районе, на такси семь минут.
Зинаида Павловна сидела на кухне и пила кефир. Выглядела нормально. Не бледная, не трясётся.
– Забирай, – она кивнула на Еву, которая ела банан за детским столиком. – И до вечера. Мне отлежаться надо.
Я забрала Еву. Позвонила Вере Сергеевне. Та выслушала и сказала одно слово:
– Третий раз, Жанна.
Я знала. Третий раз за две с лишним недели. И каждый раз я не на месте, когда должна быть на месте.
Четвёртый раз – ещё через пять дней. Я работала из офиса. Зинаида Павловна позвонила Эдуарду, Эдуард позвонил мне: «Мам привезла Еву. Ты же можешь приехать?»
Я не могла. У меня шло согласование макета с типографией – сроки горели, заказчик нервничал. Я сказала Эдуарду: вызови такси, привези Еву в офис, посижу с ней в переговорной. Он не повёз. Сказал: «Ладно, я сам побуду». И отпросился с работы. Впервые за всё это время – он, а не я.
Итого за три недели – четыре раза. Я потеряла премию за май. Восемнадцать тысяч. Вера Сергеевна сказала сухо: «Жанна, ты не закрыла KPI. Я не могу подписать премию – ты сама понимаешь».
Я понимала. Восемнадцать тысяч – это две недели продуктов. Или половина коммуналки за лето. Или восемь поездок на такси до работы.
Вечером я села рядом с Эдуардом и предложила:
– Давай наймём няню. На полный день – пятьдесят пять тысяч. Половину заплатим мы, половину – Камила. Она же работает в Краснодаре, ты сам говорил.
Эдуард поднял глаза от телефона.
– И как ты себе это представляешь? Камила пришлёт деньги? Она за три месяца ни разу не позвонила.
– Вот именно. Ни разу не позвонила. Ни рубля не прислала. У неё ребёнок, Эдуард. По закону она обязана его содержать.
– Это моя сестра, Жанна.
– Это мать Евы. И она уехала, бросив трёхлетнего ребёнка на шестидесятитрёхлетнюю бабушку. А теперь бабушка бросает его на меня.
Эдуард отвернулся.
– Зачем ты всё усложняешь?
– Я упрощаю. Няня – пятьдесят пять тысяч. Половину платим мы, половину – Камила. Это двадцать семь с половиной тысяч с каждой стороны.
– Мама не согласится на няню. Она чужих людей не любит.
– Тогда пусть мама сидит сама. Или пусть Камила приедет и заберёт своего ребёнка.
Эдуард встал и ушёл в другую комнату. Я слышала, как он включил телевизор. Разговор был окончен.
Но вопрос – нет.
Вера Сергеевна на следующий день вызвала меня в кабинет. Посмотрела поверх очков и сказала тихо:
– Жанна, я не лезу в личное. Но если ещё раз будет, как в последние три недели, – я вынуждена буду поставить вопрос. Ты хороший специалист, но мне нужен сотрудник, который работает. Не тот, который отпрашивается через день.
Я кивнула. Мне нечего было ответить.
***
Через неделю Зинаида Павловна позвала нас на обед – у свёкра Николая Ивановича юбилей, шестьдесят пять. Пришли тётка Эдуарда – Валентина, и дядя – Борис. Всего семь человек за столом, не считая Евы.
Квартира у свекрови была двухкомнатная, маленькая, но стол она накрыла в зале – раздвинула, застелила белой скатертью. Салаты в хрустальных вазочках, холодец, пирожки. Всё как положено. Зинаида Павловна готовила сама – два дня, по её словам.
Ева сидела у бабушки на коленях. Зинаида Павловна кормила её кашей, вытирала рот салфеткой и при этом не замолкала ни на минуту.
– Вот, Валя, полюбуйся. Мне шестьдесят три года. Колени, давление, спина. А я нянчу внучку, потому что Камилу чёрт понёс в Краснодар, а невестка моя – работает. Карьеру строит. Ей ребёнок неинтересен.
Валентина посмотрела на меня через стол. Взгляд был неуверенный – не то сочувствие, не то неловкость. Промолчала.
– Я ей говорю – уволься, побудь с девочкой. Дом большой, комната есть. Нет! Она у нас деловая. Сто двадцать тысяч зарабатывает! – Зинаида Павловна произнесла это так, будто сто двадцать тысяч – это оскорбление.
Николай Иванович покачал головой. Борис намазывал хлеб маслом и старательно не смотрел ни на кого.
– Зинаида Павловна, – начала я.
– Что – Зинаида Павловна? Я тебя прошу по-человечески. Ребёнку три года, ему мать нужна. Раз уж Камилы нет – хоть ты побудь. Неужели работа дороже?
Борис кашлянул и сказал негромко:
– Зин, может, не за столом?
– А где? – она повернулась к нему. – Где мне говорить? Мне шестьдесят три года, я одна с трёхлетней внучкой, и никому дела нет!
– Я не мать Евы, – сказала я.
За столом стало тихо. Даже Николай Иванович перестал резать хлеб.
– А кто ты тогда? – Зинаида Павловна наклонилась вперёд. – Чужая тётка? Ева тебе чужая? Мы тебе чужие?
Эдуард смотрел в тарелку. Борис кашлянул. Валентина налила себе компот.
Я не стала продолжать. Юбилей всё-таки.
Но после обеда, когда мы ехали домой, я сказала Эдуарду:
– Ещё раз – и я решу вопрос сама.
– Что ты решишь?
– Найду способ. Законный.
Эдуард промолчал. Он думал, что это просто слова.
А на следующий день мне позвонила коллега Светлана.
– Жанна, тут такое дело. Тебе сейчас звонила Вера Сергеевна?
– Нет. А что?
– Ей сегодня утром кто-то позвонил. Женщина. Сказала, что она твоя свекровь и что ты скоро уволишься, потому что «семейные обстоятельства». Попросила отнестись с пониманием.
Я села. Прямо в коридоре, на подоконник. Ноги не держали.
– Откуда она знает номер Веры Сергеевны?
– Не знаю. Но Вера Сергеевна не в восторге. Она вызвала тебя к себе на завтра.
Я положила трубку. Руки дрожали – мелко, как от холода, хотя на улице стояла жара.
Тринадцать лет. Тринадцать лет я терпела её советы, замечания, вмешательства. Но это – звонок моему начальству – это было уже не вмешательство. Это был удар.
Я позвонила Эдуарду.
– Откуда твоя мать знает номер Веры Сергеевны?
Пауза. Три секунды.
– Я… я ей дал. Она попросила. Сказала, хочет объяснить, что ситуация временная.
Я нажала отбой. Набирать воздуха не хватало. Он дал. Сам. Не спросив меня.
Вечером я не стала скандалить. Я открыла ноутбук и начала искать.
Статья 80 Семейного кодекса. Обязанности родителей по содержанию несовершеннолетних детей.
Статья 122 ГПК. Судебный приказ.
Я читала полтора часа. Потом открыла калькулятор.
***
В субботу Зинаида Павловна привезла Еву. Снова без звонка. Но на этот раз я была готова.
Я попросила их пройти на кухню. Эдуард был дома. Через полчаса подъехали Валентина и Борис – Зинаида Павловна сама их позвала, «для поддержки».
Ева сидела на полу в коридоре и играла с пластмассовой уткой. Тихая. Она вообще была тихим ребёнком – привыкла не привлекать внимания.
Зинаида Павловна села за стол. Рядом – Валентина. Борис встал у окна. Эдуард – напротив меня. Четверо взрослых, и все смотрели на меня так, будто я – подсудимая.
– Зинаида Павловна, – начала я. Голос был ровный. Я репетировала это утром в ванной, пока текла вода. – Я не буду увольняться. И вот почему.
Я положила на стол телефон с открытым калькулятором.
– Моя зарплата – сто двадцать тысяч. Это не блажь и не карьеризм. Это ровно половина нашего семейного бюджета. Без этих денег мы не выживем. Вот расчёт.
Я провела пальцем по экрану.
– Ипотека – сорок семь тысяч. Коммуналка – двенадцать. Продукты на троих – тридцать. Бензин, связь, интернет, бытовая химия – пятнадцать. Итого – сто четыре тысячи. Это только базовые расходы, без одежды, без лекарств, без ничего. Эдуард зарабатывает сто тридцать. Минус сто четыре – остаётся двадцать шесть тысяч. На всё. На год.
Зинаида Павловна открыла рот. Я не дала ей вставить.
– Теперь про Еву. Няня на полный день в нашем городе стоит от пятидесяти до шестидесяти тысяч. Возьмём среднее – пятьдесят пять. Кто должен платить за няню?
– Мы не будем платить за чужую… – начала Зинаида Павловна.
– Не мы. Камила.
Тишина.
– Статья восьмидесятая Семейного кодекса. Родители обязаны содержать своих несовершеннолетних детей. Камила – мать Евы. Она уехала, не оставив ни рубля. За пять месяцев – ни одного перевода. Это основание для взыскания алиментов.
– Это моя дочь, – Зинаида Павловна покраснела. – Ты хочешь на мою дочь в суд подать?
– Не в суд. Судебный приказ. Это проще. Заявление – и через пять рабочих дней он готов. Пристав находит её по месту работы. Двадцать пять процентов от зарплаты – это закон. Если она получает, допустим, шестьдесят восемь тысяч – алименты составят семнадцать тысяч ежемесячно. Это покроет треть стоимости няни. Остальное – пополам между нами и вами.
Борис хмыкнул от окна. Валентина смотрела на Зинаиду Павловну. Эдуард сидел неподвижно.
– Ты всё подсчитала, – Зинаида Павловна сказала это тихо. Без крика. И от этой тишины стало холоднее, чем от любого крика.
– Да, – ответила я. – Подсчитала. Потому что за три недели ваших «забери Еву» я потеряла восемнадцать тысяч премии. Потому что моя начальница – которой вы, кстати, позвонили без моего ведома, – готова меня уволить. Потому что я четыре раза отпрашивалась с работы, и каждый раз это была не моя проблема.
Зинаида Павловна побледнела. Она не знала, что я знаю про звонок.
– Кто тебе…
– Не важно. Важно другое.
Я взяла телефон. Открыла сообщения. Набрала текст – прямо при всех, не пряча экран.
«Камила, это Жанна, жена Эдуарда. Еве три года, она живёт у твоей мамы. Ты не платишь ни копейки. По статье 80 СК РФ ты обязана содержать ребёнка. Алименты – 25% от дохода. Если не начнёшь платить добровольно, мы подадим на судебный приказ. У тебя неделя.»
Я нажала «отправить». Звук отправленного сообщения повис в тишине.
– Ты… – Зинаида Павловна встала. Стул заскрипел по линолеуму. – Ты при всех… моей дочери…
– Ваша дочь бросила своего ребёнка. Пять месяцев назад. И за пять месяцев не прислала ни рубля и не позвонила Еве ни разу. Я – не враг. Я предлагаю решение, при котором Ева будет под присмотром, няня будет оплачена, и никому не придётся увольняться.
Валентина тихо сказала:
– Она дело говорит, Зина.
Зинаида Павловна посмотрела на Валентину. Потом на Бориса. Потом на Эдуарда.
Эдуард молчал. Он смотрел на стол.
Зинаида Павловна взяла сумку и ушла. Без Евы. Дверь не хлопнула – прикрыла аккуратно, как будто в больнице.
Ева сидела на полу. Утка лежала рядом. Девочка смотрела на закрытую дверь и молчала.
Я села на корточки рядом с ней. Погладила по голове. Волосы мягкие, пахнут детским шампунем.
– Пойдём, Ева. Будем ужинать.
Валентина помогла мне разогреть суп. Борис ушёл молча. Эдуард вышел на балкон и стоял там минут двадцать.
Когда Валентина уехала, он вернулся на кухню. Сел напротив. Долго смотрел на меня.
– Ты могла бы мне сначала сказать.
– Я говорила. Три недели назад. Ты сказал – «зачем усложнять».
Он не ответил. Встал, налил воды из фильтра, выпил. Поставил стакан на стол.
– Мать обиделась.
– Я знаю.
– Она не позвонит теперь.
– Я знаю и это.
Мы молча уложили Еву. Она уснула быстро – в чужой квартире, в чужой кроватке, с чужой уткой. Привыкла.
***
Прошло полтора месяца.
Камила не ответила на моё сообщение. Но Зинаида Павловна, видимо, позвонила ей сама – потому что через два дня Камила перезвонила Эдуарду и кричала в трубку, что я «лезу не в своё дело» и что она «сама разберётся». Эдуард ответил: «Это и моё дело тоже. У тебя ребёнок. Пять месяцев ни копейки».
Мы подали заявление на судебный приказ. Через пять рабочих дней он был готов. Камила не оспорила – может, не знала, что можно, а может, не до того. Приставы нашли её за две недели: работала продавцом-консультантом в торговом центре в Краснодаре. Зарплата – шестьдесят восемь тысяч. Двадцать пять процентов – семнадцать тысяч.
Первый перевод пришёл через месяц после приказа. Ровно семнадцать тысяч. Ни больше, ни меньше.
Мы наняли няню. Тамара Алексеевна, пятьдесят четыре года, бывший воспитатель детского сада. Спокойная, с тихим голосом. Ева к ней привыкла за три дня – потянулась за руку сама. Пятьдесят пять тысяч в месяц. Семнадцать – из алиментов Камилы. Остальные тридцать восемь – мы с Эдуардом. Тяжело, но терпимо. Без моей зарплаты было бы в три раза хуже.
Я осталась на работе. Вера Сергеевна больше не вызывала в кабинет. Премию за июнь получила полностью. Задачу, которую она переписала на другого менеджера, мне вернули.
Зинаида Павловна не звонит. Ни мне, ни Эдуарду – если он сам не приедет. Он ездит к ней по субботам, один. Возвращается молча. Однажды сказал, не глядя на меня: «Она говорит, ты бессердечная. Что ты всё на деньги перевела. Что для тебя семья – это арифметика».
Я ничего не ответила. Убрала со стола тарелки и пошла проверять, как Ева спит.
Валентина позвонила мне через неделю после той субботы. Сказала: «Жанна, половина родни считает тебя молодцом – что ты нашла решение и не дала себя сломать. Другая половина – что ты жадина и посчитала копейки вместо того, чтобы помочь семье по-человечески. Борис, между прочим, на твоей стороне. Но при Зинаиде молчит».
Я поблагодарила Валентину и положила трубку.
Ева живёт у нас. Привыкла. Говорит уже больше – «дай», «ам», «тётя», «баба». Няню не боится. По вечерам я сажаю её к себе на колени и читаю ей книжку с картинками. Она тычет пальцем в нарисованную кошку и говорит: «Мяу». Мне тридцать три года, и я ращу чужого ребёнка. Не потому что заставили – потому что по-другому никто не сделал.
А Камила за полтора месяца не позвонила дочери ни разу. Ни одного звонка. Семнадцать тысяч приходят автоматически – с зарплатной карты, через приставов. Даже не она переводит. Система.
Золовка бросила ребёнка, свекровь требовала жертв – а бессердечной назвали меня. Справедливо?