— Они теперь тут поживут, и нечего рот разевать!
Лариса опустила чемодан на пол прихожей.
В её квартире, на её диване, сидела золовка Вика с грудным свёртком на руках, а посреди комнаты, уперев руки в бока, командовала свекровь Тамара Ивановна. Массивные золотые кольца врезались в пухлые пальцы.
— Здравствуйте, — сказала Лариса.
— Здравствуй, командировочная.
Тамара Ивановна оглядела её с ног до головы.
— Две недели где-то моталась, а тут люди без угла. Хорошо, у меня ключи были. Я Викусю с Тимошей сюда и определила. Чего комнатам пустовать.
Лариса перевела взгляд на золовку. Вика покачивала ребёнка и в глаза не смотрела. На полу у дивана — две клетчатые сумки, пакеты, складная коляска. Заехали основательно.
— На сколько определили?
— Да поживут, сколько надо!
Свекровь махнула рукой так, что кольца блеснули.
— Девке с дитём куда деваться? А ты одна в двушке, как сыч после Сёмы. Тебе же веселее будет.
Сёма. Семён. Муж Ларисы, который умер два года назад, сорока трёх лет, от оторвавшегося тромба. Его мать произносила имя сына так, будто доставала козырь из рукава.
Лариса сняла туфли. Прошла на кухню. На её плите стояла чужая кастрюля, в раковине — гора посуды, на холодильнике уже примостилась пачка детских смесей и початая палка сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке.
— Чайник поставь, — донеслось из комнаты. — С дороги же.
Лариса не поставила чайник.
Она открыла шкаф, достала свою чашку, налила воды из-под крана. Выпила стоя. За два года она привыкла, что в этой квартире только её вещи стоят там, где она их оставила.
Квартиру эту — двушку на Уралмаше, пятьдесят два метра, кирпич — Лариса купила за шесть лет до свадьбы. Сама. Копила, брала ипотеку, гасила. Семён переехал к ней уже в готовое, с одной сумкой и удочками. Тамара Ивановна тогда поджимала губы: мужчина в чужом углу, непорядок. А ключи себе выпросила сразу — «мало ли, цветы полить, вы ж работаете оба».
Цветы поливать. Вот и полила.
— Лариса! — позвала свекровь. — Ты вещи свои из дальней комнаты убери, Викусе с кроваткой развернуться надо. И полку освободи в ванной, детское поставить.
— Освободить полку.
— Ну а ты как думала? Ребёнок в доме!
Лариса вернулась в комнату. Встала в дверях.
— Вика, у тебя же квартира своя есть. Однушка на Ботанике. От тёти Зины досталась.
Золовка качнула свёрток сильнее. Тамара Ивановна влезла первой:
— А что ей в той однушке куковать! Там ремонта нет, тараканы, район плохой. Тут детю воздух нужен, простор!
— Тараканы, — повторила Лариса.
— Тараканы!
Тамара Ивановна повысила голос до визга. Тимоша на руках у Вики заворочался.
— Ты, голодранка, мне тут не умничай! Сёма бы родную сестру на улицу не выставил! Он бы постыдился! А ты пришла на готовенькое и нос воротишь!
— На готовенькое.
— На готовенькое! Сёма тебя в люди вывел, а ты теперь над его сестрой измываешься!
Лариса посмотрела на свекровь ровно. Семён работал мастером на заводе, получал свои шестьдесят, машину держал в кредите и каждое лето ездил с мужиками на Шарташ ловить чебака, пока Лариса клеила в этой квартире обои. В люди он её не выводил. Они просто жили.
— Тамара Ивановна, а у Вики на Ботанике точно ремонта нет?
— Нет! Голые стены!
В этот момент у Вики на коленях ожил телефон. Громко, на всю комнату — рингтон с детской песенкой. Вика дёрнулась, ребёнок на руках, телефон на диване, динамик.
— Викуль, ну что, заехала уже к свекрухе своей? — задребезжал в трубке бодрый женский голос. — Квартирантам-то своим ключи отдала?
Вика побелела. Потянулась рукой.
— Сколько они тебе платят-то, тридцать пять? Молодец, что съехала, на халяву поживёшь да ещё с аренды капать будет…
Вика наконец схватила телефон и сбросила. В комнате стало тихо. Только Тимоша тихонько закряхтел.
— Тридцать пять, — сказала Лариса.
— Это не то! — Тамара Ивановна замахала руками. — Это подруга путает! Это другая квартира!
— Тамара Ивановна. У Вики однушка сдаётся за тридцать пять. А пожить она решила у меня. Бесплатно. Я правильно понимаю?
— Да хоть бы и так! — свекровь уже не пряталась. — Своя кровь — это святое! Сестре Сёминой помочь — грех тебе, что ли? Ты ж тут одна, без детей куковать будешь до старости! Поздно рожать-то уже!
Лариса поставила чашку на стол.
— Поздно?
— Поздно, поздно! Сорок один год, кто тебя возьмёт! А Викуся с Тимошей тут будут, в семье!
Лариса прошла в прихожую, к чемодану. Расстегнула передний карман, достала прозрачную папку с бумагами — она всегда возила документы с собой, привычка бухгалтера. Вернулась. Положила на стол один лист.
— Это что? — Тамара Ивановна прищурилась.
— Выписка из ЕГРН. Свежая, перед командировкой заказывала для налоговой. Собственник — я. Одна. Квартира куплена в две тысячи шестнадцатом, до брака с Семёном. Это моё личное имущество. В наследство его родне не входило и не входит.
— Да мне твои бумажки!..
— Прописать здесь кого-то можно только с моего согласия. Я его не давала. Значит, Вика не прописана. Её просто самовольно вселили в чужую квартиру, пока хозяйки не было.
Лариса повернула телефон экраном к свекрови. На экране — объявление с маркетплейса аренды: «Сдаётся 1-комн., Ботаническая, 35 000 руб./мес.», фотографии свежего ремонта, дата размещения — позавчера.
— А вот объявление Вики. Размещено два дня назад. Ремонт, как видите, есть. И тараканов на фото не видно.
Вика смотрела в пол. Качнула Тимошу и тихо сказала, не поднимая глаз:
— Мам… я говорила тебе, не надо было.
Тамара Ивановна резко обернулась к дочери.
— Ты чего?! Мы же договорились!
— Договорились, — повторила Лариса. — Ясно.
Хозяйка положения, которая десять минут назад раздавала чужие полки и комнаты, теперь молча села на край дивана, не дойдя до своей сумочки.
Лариса прошла в прихожую. Открыла дверь.
— Собирайтесь. Вика, тебе помочь коляску снести?
— Да ты!.. Ты родную мать Сёмину из дома гонишь! — снова взвилась свекровь, но уже без прежнего напора, тонко.
— Этот дом не Сёмин. И не ваш. Ключи отдайте.
Тамара Ивановна порылась в сумочке. Достала связку, на которой болтался брелок с пластиковым логотипом сетевого магазина. Бросила на тумбу.
Сёма — главный аргумент вечера — больше из рукава не доставался.
Вещи собирали долго. Вика молча складывала пакеты, свекровь ещё что-то бормотала про неблагодарность и «своя кровь», но Лариса уже не слушала. Коляску снесла к подъезду сама. Вызвала им такси.
Через три недели позвонила Надя, бухгалтер из заводской столовой — она с Викой когда-то в одной группе на курсах кройки сидела.
— Лариса, слышала? Викуся-то квартирантов своих съезжать попросила, сама обратно на Ботанику вселилась. Аренды лишилась, теперь по тридцать пять в месяц мимо кассы. Плачется всем.
— Бывает, — сказала Лариса.
Тамара Ивановна, по словам той же Нади, обижена на весь свет и рассказывает соседкам, что невестка-змея выгнала её на старости лет на улицу. На улицу — то есть в свою собственную квартиру через две остановки.
Замок Лариса сменила на следующий день. Мастер поставил новый, выдал два ключа. Вечером разогрела свой суп, отставленный ещё до командировки чужой кастрюлей в дальний угол холодильника. Чужую колбасу и смеси сложила в пакет — отдаст Наде для Вики, не пропадать же.
Запасной ключ от нового замка убрала в ящик стола, под бумаги, поглубже.
