— Тебе же эти деньги не нужны, Мариш! У тебя ателье, ты вон какая ловкая, а Андрюше — позарез!
Марина отложила раскрой и медленно повернулась от стола. Мать стояла в дверях её ростовской квартиры, в новой кримпленовой кофте, перебирая ремешок сумочки. Приехала «погостить на недельку», а заговорила сразу про вклад.
— Какие деньги, мам?
— Ну наши, общие. Накопительные.
Валентина Сергеевна прошла в комнату, не разуваясь, села на диван. Массивные кольца блеснули на пухлых пальцах.
— Я подумала, чего им лежать-то мёртвым грузом. Андрюша расширяется. Цех берёт второй. Вложишь — через год вдвое вернётся.
— Вложу? Вклад на твоё имя.
— Ну на моё. А скидывались все. И ты, и Лена, и я с пенсии откладывала.
Марина знала этот вклад до копейки. Открыли восемь лет назад, после смерти отца. Туда шла страховка за отца — четыреста тысяч. Туда Марина пять лет переводила по пятнадцать-двадцать в месяц со своих заказов. Лена клала, когда могла, то есть редко. Мать — символически. На сегодня там было два миллиона триста. Из них Маринины — миллион семьсот, минимум. Семейный вклад, как же.
— И кто это всё придумал? — Марина вытерла руки о фартук. — Ты сама?
— Сама, сама. Кто ж ещё.
Мать суетливо поправила кофту, отвела глаза.
— Я мать, имею я право о дочках подумать? Лене тяжело, ипотека, Андрюша крутится как может.
— Андрюша крутится.
— Ну а кто! Мужик старается, а вы ему палки в колёса.
Марина молчала. Мать врала. Мать никогда в жизни не «придумывала сама» ничего сложнее засолки огурцов. «Расширяется», «второй цех», «вдвое вернётся» — это были не её слова. Это были слова зятя. Андрей. Тот самый Андрюша, который три года назад взял с Леной ипотеку на двушку в Александровке, восемь двести, и с тех пор рассказывал на каждом застолье, как у него «вот-вот выстрелит».
— А Андрей в курсе, что ты ко мне с этим пришла?
— Да при чём тут Андрей! — слишком быстро сказала мать. — Я сама. Я просто заехала.
Телефон Валентины Сергеевны лежал на подлокотнике. И в эту секунду он зажужжал, поехал по дивану. Мать дёрнулась, схватила, ткнула не туда — и комнату заполнил голос на громкой.
— Валентина Сергеевна, ну что? Подписала Маринка? Я ж говорю, надо до пятницы, у меня там по поставщику горит, иначе всё, накроется!
Мать судорожно тыкала в экран. Динамик не выключался.
— Очки забыла, кнопки не вижу, — забормотала она.
— Я ж вам бумаги скинул, вы ей покажите, она баба деловая, поймёт, что выгодно! — продолжал голос. — Главное чтоб не упёрлась, ей-то эти деньги не горят, у неё ателье!
Марина подошла, взяла телефон из материной руки и спокойно поднесла к губам.
— Здравствуй, Андрей. Это Марина. Я тебя хорошо слышу.
Тишина. Потом гудки.
Валентина Сергеевна сидела с открытым ртом, потом закрыла его, не сказав ничего.
— Значит, сама придумала, — сказала Марина. — Очки забыла.
— Мариш, ты не так поняла…
— Я так поняла.
Марина положила телефон на стол. Села в кресло напротив матери. Сложила руки.
— Сколько ты ему уже отдала?
— Ничего я не отдавала! — взвилась мать. — Что ты на родную мать наговариваешь, бога побойся!
— Мам. Вклад накопительный, с него снять — я в приложении вижу движение. Ты же мне три года назад доступ к выписке сама дала, забыла? «Глаза плохие, посмотри, доча, сколько там».
Марина взяла свой телефон, открыла приложение, пролистала. Развернула к матери.
— Вот. Декабрь, позапрошлый год. Минус триста тысяч. Получатель — Кузнецов А. В. Андрей Викторович. Это ты «ничего не отдавала»?
Мать вжалась в диван. Кольца на пальцах мелко стукнули друг о друга.
— Это… это он на оборудование просил. Обещал вернуть к лету.
— К какому лету? Прошло полтора года.
Триста тысяч. Из общих. Втихую. И никто не знал — ни Марина, ни даже Лена, судя по всему. Мать просто перевела зятю и молчала, а теперь пришла за остатком.
В дверь позвонили. Резко, дважды, по-хозяйски.
На пороге стояла Лена — младшая сестра, в шлёпках на босу ногу, явно из машины, что во дворе. За её спиной — Андрей. Приехали следом. Видно, мать с порога им отзвонилась, что «едет уговаривать».
— Мариш, ну ты чего как маленькая, — с ходу начала Лена, проходя в квартиру и плюхаясь рядом с матерью. — Андрей всё посчитал, там реально золотое дно. А тебе эти деньги что? Ты ж не бедствуешь.
— Не бедствую, — согласилась Марина.
— Вот! — Лена обрадовалась. — А нам с ипотекой тяжело. Тебе не горит, а нам нужнее. По-человечески же.
Андрей встал у косяка, достал телефон, уткнулся в экран. Статус «я тут просто постоял» он включил мгновенно.
— Андрей, — позвала Марина. — Ты же только что по громкой говорил, что у тебя «по поставщику горит» и дело «накроется». Это расширение так выглядит?
Андрей не поднял глаз от телефона.
— Это рабочие моменты, — буркнул он. — Бизнес есть бизнес.
— Бизнес, — повторила Марина. — Андрей, у тебя цех в аренде на Шолохова. Я туда заказчицу возила в мае, ткань забирали у соседей. Там на воротах объявление: «помещение сдаётся». Ты съезжаешь. Какой второй цех?
Лена повернулась к мужу.
— Какое объявление?
— Да арендодатель повесил по ошибке, — быстро сказал Андрей. — Мариш, ты лезешь не в своё.
— В своё. Миллион семьсот из этого вклада — мои. Восемь лет переводов, я тебе по месяцам показать могу.
— Опять она про свои деньги! — взвилась мать. — Дармоедка ты после этого! Я тебя растила, ночей не спала, а ты копейки считаешь над матерью!
— Мам.
Марина не повысила голос.
— Триста тысяч ты уже посчитала. За меня. Полтора года назад.
Лена уставилась на мать.
— Какие триста тысяч?
Валентина Сергеевна задёргалась.
— Это… это давно… Андрюша вернёт…
— Какие триста тысяч, мама?! — Лена встала. — Ты с вклада сняла и Андрею отдала?! А мне не сказала?!
— Лен, ну успокойся, — подал голос Андрей. — Это деловое.
— Деловое?! — Лена развернулась к мужу. — Ты у моей матери триста тысяч взял полтора года назад, и где они? У нас стиралка месяц как сломалась, я руками стираю, а ты тёще «верну к лету»?!
— Лена.
Андрей наконец поднял глаза от телефона.
— Не при них.
— Именно при них!
И тут Валентина Сергеевна, в запале, не выдержала:
— Да что вы все на мальчика накинулись! Он мне ещё в позапрошлом годе говорил, что без той трёхсот он бы прогорел давно, я ж его спасала! А вы…
Она осеклась. Поздно.
Прогорел давно. То есть деньги ушли не на «оборудование» и не «вернутся». Деньги ушли затыкать дыру в тонущем деле. Полтора года назад. И мать всё знала.
В комнате стало тихо.
Марина встала. Прошла к столу. Открыла нижний ящик, где лежали документы по ателье, достала тонкую папку. Не сказала про неё ничего. Просто положила на стол и открыла телефон.
— Лена. Хочешь, расскажу, как у вас будет.
Марина говорила ровно, по делу.
— Квартира ваша в Александровке — в ипотеке, оформлена в браке. Если Андрей прогорит и вы разведётесь, она делится пополам. Вместе с остатком долга. Ты получишь половину квартиры и половину долга. С зарплатой продавца-консультанта — потянешь?
Лена побледнела.
— Мы не разводимся.
— Я и не говорю, что разводитесь. Я про арифметику. Вклад на маме. По закону — её деньги, она вправе хоть все отдать Андрею. Я остановить не могу. Но запомни цифры. Триста уже ушли. Если уйдут ещё два с лишним — они не вернутся. Туда же, куда первые триста. В дыру.
— Это клевета! — закричал Андрей. — У меня всё схвачено!
— Хорошо, — сказала Марина. — Тогда верни триста, что взял полтора года назад. Раз всё схвачено.
Андрей открыл рот. Закрыл. Сунул телефон в карман и вышел на лестничную площадку — «покурить».
Извечный мужской манёвр: когда за столом запахло жареным, вспомнить, что на балконе ждут дела.
Валентина Сергеевна сидела на диване и комкала ремешок сумочки.
— Я ж как лучше хотела, — пробормотала она. — Своя кровь — это святое…
— Святое, — повторила Марина. — Триста тысяч святого ты уже отдала. Остальное — не дам тронуть. Свою часть вклада завтра перевожу на отдельный счёт. Имею право — деньги переводила я, выписку с назначением сохранила.
— Да как ты…
— Спокойно, мам. Документы у меня в порядке. Лучше, чем у Андрюши с его вторым цехом.
Марина не успела перевести деньги. Утром мать позвонила и сказала, что «всё нормально, никто ничего снимать не будет». А через два дня выяснилось, что Валентина Сергеевна сходила в банк в тот же вечер и сняла остаток — два миллиона. И отдала зятю. Целиком. «Чтоб уж он не прогорел, мальчик старается».
Свою долю Марина не вернула. Доказать целевой характер переводов на чужой вклад без письменного соглашения оказалось почти невозможно: деньги были на счету матери, и распоряжалась ими мать. Адвокат развёл руками — статья восемьсот сорок пятая, владелец счёта. Марина закрыла вопрос для себя сразу. Тратить год на суд с собственной матерью ради денег, которые мать сама же отдала, — себе дороже. Она просто перестала переводить новые. И перестала ждать звонков с извинениями.
Прошло полгода.
Цех Андрея закрылся в ноябре. Окончательно. Про это Марина узнала от тёти Гали, материной соседки по площадке, которая позвонила «справиться о здоровье», а на деле — пересказать. Два с лишним миллиона ушли на долги поставщикам и аренду, и хватило ненадолго. К Новому году Андрей собрал вещи и съехал к какой-то «партнёрше по бизнесу». Лену оставил с ипотекой.
Лена развелась весной. Квартиру в Александровке делят пополам, как Марина и говорила, — половина жилья и половина долга на зарплату консультанта. Лена теперь стирает в новой машинке, которую купила Марина, и звонит сестре чаще, чем за все прошлые годы. Про деньги — ни слова. Стыдно.
Валентина Сергеевна осталась без вклада, без зятя «мальчика» и с пониманием, кого надо было слушать. Звонит Марине, заводит издалека про «свою кровь», но до денег больше не доходит — Марина мягко переводит на огурцы. Тётя Галя передала, что мать теперь всем во дворе рассказывает, какая у неё «старшая разумная».
Марина выслушала тётю Галю, поблагодарила, положила трубку. Открыла приложение банка, зашла в свой новый счёт, тот, что без материнского доступа. Поставила автопополнение — пятнадцать тысяч, как раньше. Только теперь — себе.
