Я разулась, повесила куртку и прошла на кухню с пакетом молока. Поставила его на стол и только тогда услышала Сашин голос из комнаты – он говорил не со мной, по телефону.
– Ну ты чего, успокойся, – говорил он. – Нет, дети ещё не спят, но Варя уже пришла... Да подожди ты, не плачь. Давай завтра. Нет, сегодня не могу, я же говорю – Варя только с работы.
Я включила свет. На столе стояли две тарелки с остатками ужина – Саша кормил Данила и Тасю без меня. В раковине стояла кастрюля, в ней плавали остатки сосиски.
Кран подтекал: Саша обещал починить ещё на прошлой неделе, но нужная деталь так и лежала на подоконнике в упаковке. Я посмотрела на неё и трогать не стала.
Саша зашёл на кухню, сунул телефон в карман домашних штанов.
– Привет, – сказал он.
– Привет.
– Дети поели.
– Я вижу.
Я закрутила кран потуже, чтобы не капало. На работе я восемь часов заполняла накладные на поставку стройматериалов – наш филиал торгует сухими смесями и крепежом, в конце месяца кладовщики гоняли меня с каждой позицией. Глаза до сих пор уставали от цифр.
– Варь, – сказал Саша, – я завтра вечером, наверное, поеду к Наташе.
Я вытерла руки кухонным полотенцем, повесила его на ручку плиты.
– Что на этот раз?
– Да у неё трубу прорвало под кухонной мойкой. Говорит, вода прямо на пол хлещет. Аварийку вызывать смысла нет, они только стояк перекрывают, а ремонтировать некому. Ты же знаешь, она одна. Я гляну, может, муфту получится заменить.
Я помолчала. Наташа – это школьная Сашина подруга, из параллельного класса. Она появилась в нашей жизни полтора года назад, когда развелась с мужем.
Сначала Саша ездил к ней раз в месяц – помочь с переездом на новую квартиру. Потом раз в две недели – прибить полку, заменить розетку, настроить роутер. Теперь он мотался к ней каждую неделю, а иногда и дважды.
– Саш, её кран – это, конечно, важно, – сказала я. – Но завтра пятница. У Данила бассейн в семь, Тасе надо читательский дневник доделать, а я хотела хотя бы один вечер…
– Варь, – он перебил меня и опёрся ладонью о столешницу, – у человека вода по полу, ты о чём вообще? Я быстро туда и обратно.
– Ты уже третий раз за этот месяц 'быстро туда и обратно'. В прошлый раз ты ей люстру вешал до одиннадцати.
– Люстру она сама повесить не может физически. Ты видела её люстру? Там стеклянные плафоны, каждый по полкило.
– А электрика вызвать?
– За чей счёт? Она на двух работах, постоянно занята. Варь, ну что ты начинаешь? – Саша повысил голос. – Я просто помогаю человеку. Как ты можешь так говорить? У неё ни мужа, ни отца, ни брата. К кому ей ещё обратиться?
Я ничего не ответила. Открыла холодильник, достала пакет кефира, налила в стакан. На дверце магнитом держался график уборки подъезда – в этом месяце дежурила квартира напротив.
– Я серьёзно, Варь, – сказал Саша уже тише. – Она вчера звонила в слезах. Я не могу просто трубку бросить.
Я пила кефир и смотрела на Сашино отражение в тёмном стекле выключенной микроволновки. Он стоял, скрестив руки на груди, и глядел в пол. Лицо у него было не злое, а скорее растерянное – как у человека, который искренне не понимает, почему его в чём-то упрекают.
– Ладно, – сказала я. – Езжай.
В пятницу Саша ушёл с работы пораньше. Он работает водителем погрузчика на том же складе стройматериалов, куда я оформляю поставки, мы и познакомились там же семь лет назад.
Обычно его смена до шести, но в пятницу начальник участка отпустил пораньше – у них там что-то с вентиляцией ремонтировали. Саша заехал домой, переоделся, взял чемоданчик с инструментами и уехал к Наташе.
Я забрала Тасю с продлёнки, отвела Данила в бассейн при спорткомплексе, через час забрала. По дороге купила молоко и батон. Дома разогрела суп, усадила обоих за стол.
Тася болтала ногами под стулом и рассказывала про новую девочку в классе. Данил ковырял картошку и ныл, что в бассейне вода сегодня холодная.
В девять я уложила детей. В десять набрала Сашу.
– Ты скоро?
– Уже выезжаю. Трубу поменял, но там сифон ещё травит, надо новый купить. Слушай, я завтра с утра заеду в хозяйственный и к ней заскочу, часа на два, ладно? Сифон поставлю и всё.
– Саш, завтра суббота. Ты обещал Данилу велик отремонтировать, у него цепь слетает. И Тася просила в парк.
– Ну в парк можно и после обеда. А велик я в воскресенье сделаю. Что ты в самом деле, Варь? Суббота – это не исключительный день. Я два часа потрачу, подумаешь.
– Два часá, – машинально поправила я. Наша семейная привычка – я всегда поправляла ему ударения, он злился, но терпел. – Хорошо. Давай.
Саша вернулся в двенадцатом часу. Я лежала в постели, но не спала. Он тихо разделся в коридоре, зашёл в ванную, долго мыл руки. Потом лёг рядом, повернулся на бок и почти сразу задышал ровно.
Я лежала и смотрела в потолок. От уличного фонаря через щель в занавесках по потолку шла узкая полоса света. Я думала о том, что Саша уже полгода не мыл руки так долго, когда приходил домой просто с работы.
В субботу утром я встала раньше всех. На кухне было прохладно – я открыла форточку ещё в пятницу вечером и забыла закрыть. Включила чайник, села за стол, открыла телефон.
Наташа жила на другом конце города, в районе новой застройки. Я не была с ней знакома лично, но видела её фотографии в Сашином телефоне – она иногда присылала ему снимки: то кота, то новые занавески, то сломанный кран крупным планом. Обычная женщина лет тридцати пяти, ничего особенного.
Но у меня внутри поселилось ощущение, которое я больше не могла не замечать. Не ревность – ревность была бы проще. А чувство, будто из нашей семейной жизни по капле вытекает время. Как вода из того крана, который Саша всё не мог починить у нас дома, но зато сразу помчался чинить у неё.
В девять утра Саша встал, выпил чай, взял ключи от машины.
– Я ненадолго. Сифон поставлю и обратно.
– Саш, – сказала я. – А почему этот сифон нельзя поставить в понедельник вечером? Или во вторник? Почему именно в субботу утром, когда дети ждут?
– Потому что у неё вода в кухне не уходит, Варь. Ты вообще слышишь, что я говорю? Там раковина стоит с полным корытом. Она посуду помыть не может.
– Она что, за полтора года не нашла себе ни одного знакомого мужчину, который может поменять прокладку? Кроме моего мужа?
Саша резко поставил чашку на стол. Чашка стукнула о блюдце, Данил в комнате перестал греметь игрушками.
– В каком смысле 'твоего мужа'? – тихо спросил Саша. – Ты мне что, запрещаешь человеку помочь?
– Я тебе ничего не запрещаю. Я хочу понять, почему твоя школьная подруга стала центром нашего расписания. Ты проводишь с ней больше времени, чем с собственными детьми. Ты отменяешь наши планы ради её сифона. Ты…
– Я провожу с ней время? – он почти крикнул. – Я гайки кручу, Варя! Гайки! А ты сидишь и выдумываешь!
– Я не выдумываю. Я считаю. За последний месяц ты был у неё пять раз. Пять, Саша. Это каждый выходной и два будних вечера.
– Пять раз – потому что у неё одно за другим сыпется! Квартира съёмная, хозяин ремонт не делает, всё на соплях держится. Ты что, хочешь, чтобы я сказал: извини, Наташа, моя жена против, живи с потопом?
– Я хочу, чтобы ты сказал: Наташа, у меня семья, я не могу к тебе ездить каждую неделю, вызови мастера, одолжи денег, попроси соседа, в конце концов.
Саша замолчал. Он стоял у двери с ключами в руке и смотрел на меня с выражением, которого я раньше не видела: вроде бы обида, а вроде бы чувство, что его поймали за руку, но он ещё не понял, на чём именно.
– Знаешь что, – сказал он наконец, – я поехал. А ты пока подумай о том, что не всё в мире вертится вокруг твоего расписания.
Он вышел. Хлопнула входная дверь – не сильно, сдержанно, но ощутимо.
Я посидела ещё минуту. Потом встала и пошла одевать детей.
В тот день он вернулся за полночь. Воскресенье прошло в тишине: Саша возился с инструментами на балконе, но на меня не смотрел. А в понедельник утром ушёл на работу не позавтракав.
В понедельник Саша позвонил с работы в обед.
– Варь, я сегодня задержусь. Наташе надо помочь с документами для субсидии, она никак не может разобраться с порталом госуслуг. Я заеду к ней после смены, помогу заявку заполнить.
– Саша, портал госуслуг работает с любого телефона. Ты можешь помочь ей по видеозвонку.
– Ты не понимаешь, она в этих вещах вообще не ориентируется. Ей нужно, чтобы кто-то рядом сидел и пальцем показывал.
– Пусть тогда приедет к нам. Посадим её за наш компьютер, я чай поставлю. Поможешь и ей, и мне – я как раз хотела спросить у неё, что она собирается делать дальше.
Пауза.
– В смысле – 'дальше'? – спросил Саша.
– В самом прямом. Она уже полтора года одна. Трубы, субсидии, люстры, переезды – это всё очень трогательно, но это не может длиться вечно. У неё есть какой-то план? Она собирается заново выходить замуж? Искать мужчину, который будет помогать ей на постоянной основе? Потому что сейчас эту роль исполняет мой муж. И я хочу знать, как долго это продлится.
– Варя. – Голос у Саши стал глухим и каким-то чужим. – Ты сейчас серьёзно? Ты предлагаешь мне позвонить одинокой женщине и сказать: 'Знаешь, моя жена интересуется, когда ты уже найдёшь себе мужика и отстанешь от меня'?
– Я предлагаю тебе задуматься о том, сколько ещё нашего общего времени уйдёт на решение проблем постороннего человека.
– Она не посторонний человек! Она мой друг. Мы с ней за одной партой сидели два года. Когда у меня отец тяжело болел, она мне звонила и поддерживала. Ты этого не знаешь, потому что мы тогда ещё не были знакомы. А теперь я не могу ей помочь, потому что моя жена ревнует к школьной дружбе?
Я закрыла глаза. В трубке гудели складские шумы: где-то на фоне работал погрузчик, слышался голос кладовщика.
– Саша, я не ревную к дружбе. Я устала от того, что твоя дружба стоит мне мужа, а детям – отца.
– Я не…
– Ты не ночуешь у неё, я знаю. Но ты отсутствуешь в нашей жизни. Ты физически дома, а мыслями – у неё. Ты можешь это отрицать сколько угодно.
Саша долго молчал. Потом сказал:
– Я перезвоню.
И отключился.
Он не перезвонил. И вечером домой не приехал.
В восемь вечера я накормила детей, уложила Тасю, почитала Данилу, проверила, выключена ли плита, и села в коридоре на банкетку.
Телефон молчал. Саша не отвечал на звонки. Я позвонила его матери – у неё он не появлялся. Позвонила его сменщику по складу – тот сказал, что Саша уехал с работы в пять и больше не возвращался.
Я просидела в коридоре до половины десятого. Потом встала и начала собираться.
Я достала с антресолей два чемодана. Сложила детские вещи: футболки, колготки, сменную обувь. Добавила свои. Паспорта, свидетельства о рождении, медицинские полисы – всё убрала в боковой карман. Вытащила из-под кровати сумку с Даниловой спортивной формой, добавила туда же.
Тася проснулась и вышла в коридор, щурясь от света.
– Мам, ты куда?
– Мы поедем к бабушке на несколько дней. Помоги мне собрать твои книжки, которые ты хочешь взять. Только тихо, не буди Данила.
Тася кивнула и пошла в комнату. Через пять минут она вернулась с рюкзачком, в который сложила три книжки про животных и альбом для рисования.
Я вызвала такси. Написала Саше сообщение: 'Я с детьми уехала к маме. Вернёмся, когда твоя подруга решит свои проблемы'.
На столе в кухне оставила записку с тем же текстом – на случай, если он не посмотрит телефон.
Мама жила на соседней улице, в пятиэтажке. Когда я позвонила в домофон и сказала, что мы переночуем у неё, она не стала задавать вопросов – просто открыла дверь и постелила нам в гостиной.
На следующий день был вторник. Саша позвонил в семь утра.
– Варя, что за непонятная ситуация? Ты куда уехала?
– К маме.
– Я прочитал записку. Что значит – 'когда твоя подруга решит свои проблемы'? Ты серьёзно поставила мне условие?
– Нет. Я просто убрала детей из ситуации, в которой их отец не появляется дома.
– Я вчера не появился дома, потому что ты устроила скандал! Я не мог с тобой разговаривать после того, что ты мне сказала. Я остался у Наташи в комнате на диване, один.
– Ты остался у Наташи, – повторила я. – Ты не поехал к матери, не поехал к другу. Ты остался у неё. Потому что тебе там комфортнее. Потому что она не требует от тебя быть мужем и отцом.
Саша замолчал. Я слышала его дыхание.
– Варь, дай мне трубку Данилу.
– Он ещё спит.
– Тогда я приеду вечером к твоей маме, и мы поговорим нормально.
– Нет, Саша. Ты не приедешь. Ты останешься в нашей квартире и подумаешь. Один. Без нас. Я не буду прятаться у мамы и ждать, пока ты соизволишь заметить, что у тебя есть семья. Ты впервые за полтора года останешься в пустой квартире и поймёшь, что ты туда приносишь, кроме усталости и раздражения.
Я отключилась.
Днём я отвезла Тасю в школу, Данила в сад. Мама была на кухне и ни о чём не спрашивала. Только когда я вернулась и села напротив, она подвинула мне вазочку с сушками и сказала:
– Саша звонил мне два раза. Я сказала, что ты сама решишь, когда говорить.
– Спасибо, мам.
– Он спрашивал, не нужны ли вам деньги.
– Пока нет.
– И ещё он сказал, что не понимает, в чём виноват.
Я взяла сушку, разломила пополам.
– Он не виноват, мам. Он просто не заметил, как стал мужем другой женщины. Без интима, без измен – просто стал. Она звонит – он едет. У неё проблема – он решает. У нас проблема – он говорит: 'Подожди, я занят, у человека трубу прорвало'. И так полтора года.
Мама помолчала.
– А ты с ней говорила?
– С кем, с Наташей? Нет.
– Может, стоит?
Я пожала плечами. За окном шёл дождь, капли барабанили по жестяному карнизу. Я подумала о том, что, наверное, рано или поздно придётся. Но пока мне нечего было ей сказать.
В среду вечером Саша снова позвонил. Голос у него был уставший и какой-то притихший.
– Варь, я дома. Квартира пустая. Я пришёл с работы, разогрел вчерашние макароны, поел. Хотел телевизор включить – не стал. Тишина стоит, глубокая.
Я молчала.
– Я сегодня пошёл на кухню, хотел чай налить – а кружки все грязные, я не помыл с утра. Открыл посудомойку, а она забита, я забыл запустить. И я вдруг понял, что ты всегда это делала. И ещё сто вещей. И я никогда не замечал.
– Саша, я уехала не потому, что ты не моешь кружки.
– Я знаю. – Он помолчал. – Я вчера позвонил Наташе. Сказал, что пока не смогу приезжать. Она спросила – почему. Я сказал – у меня дома проблемы.
– И что она?
– Она сказала: 'Понимаю. Спасибо за всё, что ты для меня сделал'. И положила трубку.
Я представила себе этот разговор. Представила Наташу в её съёмной квартире с починенным Сашей краном, с повешенной Сашей люстрой. Одинокую женщину, которая, может быть, действительно не искала никого другого – зачем, если чужой муж всегда на связи.
– Она тебе больше не звонила? – спросила я.
– Нет.
– Позвонит.
– Может быть. – Саша вздохнул. – Варь, я не хочу терять семью. Я правда не… Я не думал, что это так выглядит. Я считал, что помогаю человеку. Я не считал, что предаю вас.
Я закрыла глаза. В соседней комнате Тася рисовала фломастерами, мама гремела посудой. Данил смотрел мультики на планшете.
– Саша, я вернусь. Но не потому, что ты пообещал. А потому, что у нас двое детей и семь лет жизни. Но я вернусь с одним условием.
– Каким?
– Ты перестанешь быть её аварийной службой. Не 'пока', не 'на время'. Ты скажешь ей прямо: у меня семья, я больше не могу помогать, найди кого-то другого. Скажешь – и отправишь мне запись этого разговора.
Саша долго молчал. Потом спросил:
– Ты мне не веришь?
– Я верю. Но я хочу быть уверена до конца.
– Хорошо, – сказал он. – Я позвоню ей завтра. При тебе. Или запишу, как ты просишь.
– Запиши.
В четверг вечером Саша прислал мне аудиосообщение. Я включила его в маминой кухне, прикрыв дверь.
Слышно было, как он набирает номер. Гудки. Потом голос Наташи:
– Саш, привет. Ты чего в такое время?
– Наташ, слушай. Я хотел сказать. Я больше не смогу к тебе приезжать и помогать.
Пауза.
– В смысле? Что-то случилось?
– У меня семья. Я много времени проводил у тебя, и Варя… В общем, это неправильно. Я не могу быть тебе мужем на полставки.
– Саш, ты что, я никогда…
– Я знаю. Ты ничего такого не делала. Но я делал. Я ставил твои проблемы выше своих. И моя жена уехала к матери с детьми. Третий день прихожу в пустую квартиру и понимаю, что я натворил.
Долгая пауза. Я слышала, как на заднем плане у Наташи гудит холодильник.
– Понятно, – сказала она наконец. Голос у неё был ровный, но какой-то очень тихий. – Что ж. Спасибо за честность. Я правда не хотела… Я не думала, что так получится. Прости меня, если что.
– И ты меня прости. Вызывай мастеров, Наташ. Или найди кого-нибудь. Нельзя всё время одной.
– Нельзя, – повторила она и отключилась.
Я прослушала запись дважды. Потом убрала телефон в карман и пошла собирать чемоданы.
В пятницу вечером Саша встретил нас у подъезда. Он стоял без шапки, хотя на улице было прохладно, и держал в руках пакет из супермаркета. Когда Тася и Данил выскочили из такси, он присел на корточки и обнял обоих сразу.
Я стояла с чемоданом и смотрела.
Он поднял глаза на меня:
– Кран на кухне починил.
– Прокладку поменял?
– И прокладку, и сам кран новый купил. Прежний уже не держал.
Я кивнула. Мы поднялись в квартиру. На кухне на подоконнике больше не лежала упаковка с деталью. Кран блестел хромом и не капал.
Вечером, когда дети уснули, мы сидели на кухне и молча пили чай. Саша смотрел в свою чашку и сказал:
– Знаешь, когда я остался один, я вдруг понял, что не помню, куда ты кладёшь чистое постельное бельё. Я перерыл весь шкаф и нашёл его в комоде. Я жил в этой квартире семь лет и не знал, где лежат простыни.
– В комоде, верхний ящик, слева, – машинально сказала я.
– Я уже нашёл. – Он усмехнулся. – На третий день.
Я налила себе ещё чаю. За окном горели окна соседнего дома, где-то лаяла собака. Я думала о том, что где-то на другом конце города в съёмной квартире сидит женщина по имени Наташа. И ей больше некому позвонить, когда потечёт труба.
Но это больше не наша забота.