— Обувь отряхни хорошенько, Марин. Ну куда ты прямо с грязными подошвами лезешь? Салон же светлый.
Голос Тамары Васильевны звучал ровно, с той самой заботливой интонацией, от которой у меня сводило челюсть. Она сидела на переднем пассажирском сиденье. Настроение у неё было приподнятое.
— Я отряхнула, Тамара Васильевна, — ответила я, усаживаясь назад.
Вадим настраивал зеркало заднего вида. Он делал это долго, основательно, с видом пилота перед взлётом. Поправил воротник куртки. Положил руки на руль. Машина пахла заводским пластиком и новым ароматизатором, который Вадим купил вчера на заправке.
Кредит на эту машину оформляла я. Ровно три недели назад. Ежемесячный платёж составлял двадцать восемь тысяч рублей — существенная часть моей зарплаты товароведа. Вадим работал на стройках, деньги у него водились эпизодически, поэтому банк одобрил заём только мне, с моей чистой кредитной историей и справкой о доходах.
Но за рулём сидел Вадим.
— Дворники скрипят немного, — глубокомысленно заметил он, трогаясь с места. — Надо будет силиконом пройтись. Запиши себе, Марин, купить баллончик.
— Хорошо, — я смотрела в окно.
Начинался дождь. Мелкие капли уже оставляли косые следы на стекле. Мы ехали в строительный гипермаркет. Тамаре Васильевне понадобилось обновить кое-что на даче перед закрытием сезона, а Вадим решил, что новой машине нужны правильные коврики и еще с десяток мелочей, о которых он читал на форумах.
Вчера вечером я забрала из страховой новый полис ОСАГО. Старый, временный, закончился. Я отдала за страховку пятнадцать тысяч рублей, потому что цены выросли, а Вадима в новый бланк вписывать не стала. Базовый тариф с его аварийной историей выходил за тридцать тысяч.
— Потом впишем, когда у меня объект сдастся, — сказал он тогда. — Я аккуратно вожу, ты же знаешь. Кому мы нужны на трассе.
Бумажный бланк лежал в моей сумке. Я не стала перекладывать его в бардачок. Просто забыла.
— Ты как-то боком сидишь, — свекровь обернулась ко мне. — Спинку не три курткой. Я вчера читала, что ткань на этих сиденьях маркая. Надо будет чехлы посмотреть. Вадик, посмотрим чехлы?
— Глянем, мам. Гулять так гулять.
Вадим улыбнулся. Он чувствовал себя хозяином положения. Дорога стелилась ровно, двигатель работал тихо. Я смотрела на затылок мужа и пыталась вспомнить, когда именно я согласилась на эту покупку. Наверное, в тот вечер, когда он убедительно рассказывал, что с машиной сможет брать больше заказов по области и мы быстро закроем долг.
— Только чехлы бери нормальные, из экокожи, — продолжала Тамара Васильевна. — Чтобы протёр тряпочкой — и чисто. А то Марина вечно с пакетами с работы, затрёт салон за полгода.
Я промолчала. Достала телефон. Проверила остаток на зарплатной карте. С учётом предстоящих покупок цифра выглядела пугающе. Дождь усиливался.
СТРОИТЕЛЬНЫЕ РЯДЫ
Тележка катилась тяжело. У неё заклинило левое переднее колесо. Вадим толкал её перед собой, уверенно лавируя между рядами строительного гипермаркета.
— Так, шланги армированные, — командовала свекровь, останавливаясь у стеллажа. — Бери двадцатиметровый. И соединители посмотри металлические, пластиковые у меня на даче в прошлом году треснули.
Тамара Васильевна складывала в тележку рулоны, пакеты с удобрениями для осенней подкормки, упаковки укрывного материала для теплицы. Я шла следом.
— Вадик, а вот насос дренажный, — она указала на жёлтую коробку. — Помнишь, весной погреб топило? Надо брать.
— Мам, он стоит семь тысяч, — Вадим посмотрел на ценник.
— И что? Зато свой. Не бегать же по соседям просить. Марина, мы же можем себе позволить насос? Для семьи берём, не для чужих людей.
— У нас на карте осталось не так много, — я произнесла это тихо. Обычным своим голосом.
— Ой, ну начинается, — свекровь картинно вздохнула. — Вечно ты с этими подсчётами. Машина есть, значит, и хозяйство нужно в порядке держать. Клади, Вадик.
Коробка с насосом легла поверх шлангов.
Мы перешли в автомобильный отдел. Вадим долго стоял перед стойкой с чехлами. Щупал материал, проверял строчки.
— Вот эти, — он снял с крючка тяжёлую пластиковую упаковку. — Чёрные с красной ниткой. Смотрятся солидно.
Я посмотрела на ценник. Восемь тысяч пятьсот рублей.
— Вадим, это очень дорого, — я тронула его за рукав. — У нас кредит. Нам за квартиру платить через неделю. Обычные тканевые стоят две тысячи.
Он повернулся ко мне. Лицо у него стало серьёзным, даже немного обиженным.
— Марин, послушай. Он понизил голос. — Я просто хочу чувствовать себя мужчиной. Главой семьи. У меня отца не было, я всё детство пешком отходил. Я всегда мечтал свою семью возить, чтобы как у людей было. Чтобы садился в салон — и уважение. Эти тряпки за две тысячи через месяц в негодность придут. Я же для нас стараюсь, чтобы машина вид имела.
В его словах была такая искренняя, почти детская тоска по нормальной жизни, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я посмотрела на его руки — с загрубевшей кожей, с въевшейся строительной пылью. Он действительно много работал. Просто деньги уходили сквозь пальцы.
— Хорошо, — сказала я. — Берём эти.
Это была моя ошибка. Я видела, что мы выходим за бюджет. Я знала, что эти чехлы — блажь. Я должна была сказать «нет» прямо там, у стеллажа. Но я согласилась, проглотив раздражение из-за усталости и глупой жалости.
На кассе сумма вышла внушительная. Вадим стоял рядом со свекровью у зоны упаковки, пока я прикладывала карту к терминалу. Писк аппарата показался мне слишком громким.
— Пакеты не забудь купить, — крикнула Тамара Васильевна. — А то в багажнике грязь разведём.
Я купила три плотных пакета. Сама сложила в них покупки. Вадим подхватил коробку с насосом и пошёл к выходу.
СЧЁТ ЗА РАДОСТЬ
Дождь на улице превратился в плотную серую стену. Вода заливала парковку, бурлила в ливнёвках. Вадим подогнал машину ко входу, чтобы мы не промокли.
Мы быстро покидали пакеты в багажник. Я села на заднее сиденье. Куртка на мне намокла, с капюшона капала вода.
— Осторожнее! — Тамара Васильевна резко обернулась. — Марина, ты сейчас всё сиденье испортишь. Отряхни куртку.
— Я на улице отряхивала. Дождь стеной идёт.
— Можно было зонт взять из дома. Вадик, включи печку, сыростью потянуло.
Вадим молча завёл двигатель. Машина медленно выехала с парковки и встроилась в плотный поток на трассе. Дворники работали на максимальной скорости, с трудом справляясь с потоками воды.
— Надо было всё-таки бежевые чехлы брать, — размышляла вслух свекровь, глядя на коробку, которую Вадим бросил ей на колени. — Чёрные пыль собирают. Ладно, протрём.
Она повернулась ко мне.
— Ты чего молчишь всю дорогу? Сидишь с таким лицом, будто мы тебя на каторгу везём. Покупки сделали, насос купили, чехлы вон какие.
— Я считаю деньги, Тамара Васильевна. У нас до аванса осталось четыре тысячи.
— Опять она за своё, — свекровь закатила глаза. — Вадик, ты слышишь? Мы с тобой тут всё обустраиваем, а она копейки считает.
Вадим посмотрел на меня через зеркало.
— Марин, ну правда. Хватит ныть. Заработаю я эти четыре тысячи, шабашку возьму на выходных. Расслабься.
— Ты в прошлом месяце тоже обещал шабашку. В итоге я платила за свет и коммуналку из своих отпускных.
— Я тебе что, мальчик на побегушках, чтобы ты меня отчитывала? — Вадим повысил голос. Руки на руле сжались. — Я для семьи стараюсь!
— Для какой семьи, Вадим? Машина оформлена на меня. Кредит на мне. За чехлы и насос платила я. В чём твоё старание? В том, что ты руль крутишь?
— Тормози! — резко подала голос Тамара Васильевна.
Она смотрела на меня в упор. В её взгляде не было злости. Только глубокое, искреннее осуждение.
— Марина, ты вечно всем недовольна, — сказала она раздельно и чётко. — Мы же для семьи стараемся, машину бережём, а ты из-за копеек настроение портишь. Жить надо не только кредитами, но и радостью. Ты себя в старуху превратила со своими подсчётами. Мужику рядом с тобой дышать нечем.
Я смотрела на неё. И вдруг поняла, что она абсолютно серьёзна. Она не издевалась. Она действительно считала, что радость в эту семью приносят они с Вадимом, а я просто порчу им праздник своими скучными деньгами.
Я стала считать. Не деньги. Я считала годы.
Семь лет брака. Четыре года мы жили в моей квартире. Два года назад я оплатила Вадиму курсы, которые он бросил. Полгода назад погасила его микрозайм, о котором узнала случайно. Три недели назад взяла автокредит на два миллиона.
Они покупали радость. Моей жизнью.
— Останови машину, — сказала я. Голос прозвучал глухо.
— Чего? — Вадим хмыкнул.
— Останови машину. Я хочу выйти.
«ИДИ ПЕШКОМ!»
Мы находились на двадцать пятом километре областной трассы. Дождь хлестал по крыше так, что приходилось повышать голос.
— Ты больная? — Вадим сбросил скорость, но не остановился. — Куда ты выйдешь? Там ливень.
— Останови, я сказала.
— Вадик, тормози, — вдруг спокойно произнесла Тамара Васильевна. — Пусть выходит. Раз у неё истерика, пусть проветрится. Мы её капризы терпеть не обязаны.
Вадим резко вывернул руль. Машина съехала на обочину, колёса хрустнули по мокрому гравию. Он дёрнул ручник.
— Вышла из машины, — сказал он. Не кричал. Сказал это ровно, с тем самым хозяйским тоном, который тренировал перед зеркалом. — Иди пешком, остынь. Может, мозги на место встанут.
Я щёлкнула замком ремня безопасности. Открыла дверь. В салон мгновенно ворвался ледяной ветер и брызги воды. Я шагнула на асфальт, в лужу. Вода сразу залилась в ботинки.
Потянулась назад, чтобы взять свою сумку с сиденья.
— Не трогай сиденье! — Тамара Васильевна перегнулась через подлокотник, схватила мою кожаную сумку за ручку и швырнула её мне под ноги, прямо в грязь. — Всю обивку изгваздаешь. Закрывай дверь!
Я стояла под ливнем. Смотрела на сумку, лежащую в луже.
Дверь захлопнулась. Вадим даже не посмотрел в мою сторону. Машина — моя машина, за которую я буду платить ещё пять лет — плавно тронулась с места, обдав мои джинсы веером грязной воды из-под заднего колеса. Я видела сквозь залитое стекло, как свекровь что-то говорит ему и смеётся.
Красные задние фары скрылись за пеленой дождя.
Я наклонилась и подняла сумку. Кожа скользила от грязи. Вода текла по лицу, заливалась за воротник. Было холодно. Очень холодно.
Я огляделась. Трасса была пустой. В метрах пятистах впереди, сквозь серую муть, светился жёлтый пилон заправочной станции. Я пошла туда.
Шла по обочине. Мимо проносились редкие фуры, обдавая меня водяной пылью. Я не плакала. Внутри было кристально тихо и совершенно ясно.
Под козырьком заправки было сухо. Я подошла к терминалу. С джинсов на кафель стекала вода. Охранник в форме покосился на меня, но ничего не сказал.
Я открыла сумку. Достала бумажные салфетки. Вытерла руки. Затем достала телефон. Экран был влажным и не сразу слушался пальцев.
В боковом кармане сумки лежал сложенный вдвое лист формата А4. Новый полис ОСАГО. Я развернула его. В графе «лица, допущенные к управлению» стояла одна фамилия. Моя.
Я посмотрела на светящееся табло с ценами на бензин. Потом на свой телефон.
У меня не было заготовленного плана. Я не собиралась мстить или воспитывать. Действие родилось само, из ледяной воды в ботинках и ясного понимания фактов.
Я набрала номер дежурной части ГИБДД.
Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
— Дежурная часть, слушаю.
— Здравствуйте, — мой голос звучал ровно, почти официально. — Я хочу сообщить о нарушении. Автомобиль «Лада Веста», белый, государственный номер… я продиктовала цифры. — Движется по областной трассе в сторону города. За рулём находится человек, не имеющий права управления данным транспортным средством.
— Автомобиль в угоне? — голос дежурного стал чётким.
— Нет. Автомобиль принадлежит мне. Я собственник. Водитель не вписан в действующий полис ОСАГО.
— Ваша фамилия? Где вы находитесь?
Я назвала свои данные. Сказала, что стою на заправке на двадцать пятом километре.
— Принято. Ближайший стационарный пост на пятнадцатом километре. Передам ориентировку.
Я нажала отбой. Купила в автомате кофе за сто двадцать рублей. Стаканчик обжигал замёрзшие пальцы. Я стояла у панорамного окна заправки и смотрела на трассу.
Через сорок минут мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Вадима.
Я сбросила вызов.
Он позвонил снова. Сбросила.
Пришло короткое сообщение: «Марина, возьми трубку срочно. Нас на посту тормознули. Гаишник протокол пишет, машину на штрафстоянку забирают. Скажи что ты разрешила!!!».
Я смотрела на сообщение. Разрешение собственника не отменяет отсутствие страховки. Инспектор делает свою работу. Я убрала телефон в карман. Допила остывший кофе.
Подошла к кассиру.
— Вызовите мне такси до города, пожалуйста. У меня приложение не грузится.
ПУСТАЯ ПАРКОВКА
На следующий день я приехала на штрафстоянку. Оплатила услуги эвакуатора — три тысячи восемьсот рублей. Забрала ключи у дежурного.
Машина стояла в дальнем ряду. На заднем сиденье лежали рулоны укрывного материала и коробка с дренажным насосом. Чехлов не было. Видимо, Вадим забрал их с собой, когда выгружал вещи под дождём. Я представила, как они стояли вчера на трассе, с насосом в руках, ожидая такси.
Я села за руль. Настроила зеркало под себя. Завела двигатель.
Дворники работали бесшумно.
Вечером в моей квартире раздался звонок в дверь. Я не ждала гостей. В глазок было видно искажённое гневом лицо Тамары Васильевны.
Я не стала открывать. Просто стояла в коридоре.
— Открывай! — она стукнула ладонью по дерматину. — Я знаю, что ты там! Ты что наделала? Вадика прав чуть не лишили! Мы пять тысяч за такси отдали! Бессовестная!
Я молчала.
На площадке щёлкнул замок. Из соседней квартиры выглянула Светлана. Мы с ней редко общались, в основном здоровались у лифта. Она всегда была тихой женщиной, избегавшей любых конфликтов.
— Женщина, вы что кричите? — голос Светланы прозвучал неожиданно резко. — Время девятый час. Весь подъезд на уши подняли.
— А ты не лезь! — огрызнулась свекровь. — Я к невестке пришла. Она у нас вон какая умная оказалась, мужа на трассе гаишникам сдала!
— Значит, было за что, — отрезала Светлана. — Ещё раз ударите в дверь, я полицию вызову. У меня ребёнок спит.
Наступила тишина. Тамара Васильевна что-то прошипела себе под нос. Раздались тяжёлые шаги по лестнице. Хлопнула подъездная дверь.
Светлана постояла секунду на площадке и тихо закрыла свою квартиру.
Я прошла на кухню. В прихожей было тихо. В комнате было тихо.
Я подошла к входной двери. Взялась за барашек замка. И повернула его до упора — на два оборота. Дверь закрылась изнутри.
Как долго человек может платить за чужое ощущение важности, прежде чем поймет, что банкрот?
