Юлька позвонила в четверг, а голос у нее был такой, будто ей предложили роль в кино:
– Мам, я жениха привезу! Накрой на троих, свари пельмени, ну или что там у тебя есть!
У меня была пачка пельменей в морозилке, банка маринованных огурцов, полбатона и свежая петрушка. Впрочем, какая разница, что у меня было. Юлька собиралась познакомить меня со своим кавалером, вот что было главным.
Я работала в тот день допоздна, составляла букеты на юбилей какой-то фирмы, розы, хризантемы, тяжелые георгины в мокрой бумаге. Магазинчик у меня маленький на углу, между аптекой и ломбардом.
Ничего особенного. Я его открыла сама, когда Юльке было лет шесть, и до сих пор им горжусь, хотя вслух этого, конечно, не скажу.
Они приехали на следующий день к восьми. Юлька влетела первой, сияющая, в новой блузке, которую я раньше не видела. А за ней вошел он. Высокий, сильный, шелковый платок на шее, нелепый, но дорогой. Он улыбнулся мне:
– Здравствуйте, очень рад.
Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Я знала этого человека, это был Степан.
***
Конечно, он изменился. Заматерел, залысины появились. Но взгляд был тот же, голос был тот же. Лицо его, когда-то смазливое до невозможности, стало мужественнее, четче, улыбка, разумеется, тоже была на месте.
Юлька что-то щебетала про то, как они познакомились, как он подарил ей цветы – «мам, представляешь, целую охапку пионов!»
А я кивала, резала хлеб на доске и старалась не смотреть ему в лицо. Руки работали сами: хлеб, масло, огурцы на тарелку, пельмени в кастрюлю. Голова была пустая и звонкая, как будто все вынули из нее разом.
Степан… Тот Степан, который пришел ко мне когда-то с идеей «совместного дела», когда Юлька ходила в детский сад, а я торговала цветами на рынке. Который уговорил меня вложить все, что у меня было. Мамино кольцо, деньги, отложенные на зиму, заначку из-под матраса.
Который оформил аренду на себя, потому что «так проще». А потом исчез. Аренда, товар, деньги – все исчезло вместе с ним.
Я тогда осталась с четырехлетней Юлькой, с долгом перед поставщиками и с пустым холодильником. Ела макароны с маслом, пока не устроилась на вторую работу. Когда Юлька пошла в школу, я все еще возила цветы на рынок затемно и засыпала в автобусе по дороге обратно.
И вот он сидел за моим столом, ел мои пельмени, улыбался моей дочери…
Юлька вышла в ванную комнату. Степан посмотрел на меня и подмигнул.
– Послушай, – произнес он тихо. – Давай без историй, ладно? Это было давно. Юлька счастлива.
Я поставила тарелку на стол.
– Я все прекрасно помню, – проговорила я.
Он пожал плечами:
– Люди меняются, Диана.
Юлька вернулась, плюхнулась на стул, взяла его за руку. Счастлива…
– Не лезь, – велела я себе. – Юлька – не ты. Может, он правда изменился. Люди же меняются…
***
Через месяц Юлька объявила, что переезжает к Степану. Я промолчала. Хотя что я могла сказать? «Не переезжай к нему, потому что он обокрал меня давным-давно?» Юлька бы решила, что я ревную, что мне жалко отпускать ее, что я гиперопекающая мать, все такое.
Я приехала к ним через две недели. Квартира у Степана была большая, светлая, с дорогой мебелью, кожаный диван, плазма на полстены, на кухне кофемашина. Юлькины вещи были еще даже не разобраны.
Дочь рассказала между делом, что Степан помог ей закрыть кредитку. Юлька была довольна, наконец кто-то взял заботу о ней на себя.
Кофемашина зашипела. Я смотрела на кофейную пену и думала, что Юлька сейчас – это я тогда. Та я, которая радовалась, что Степан все оформит и все решит…
На обратном пути я зашла в свой магазин и принялась за утренние поставки. Руки не слушались, я уронила ведро с эустомой. Лариса, мой флорист, подбежала с тряпкой, помогла собирать, узнала, в чем у меня дело, и между делом рассказала, что ее сестру «вот так же один умник обобрал».
Карточку забрал, машину на себя переписал, а через полгода смылся. И денег нет, и квартиры нет, сестра в съемной комнате осталась.
Мне стало не по себе.
***
Вернувшись домой, я позвонила Юльке и попросила ее быть осторожнее с ним. Юлька помолчала. Потом выговорила:
– Мам, ну хватит. Ты просто не можешь смириться, что у меня все хорошо.
– Хотя бы машину свою на него не вздумай переоформлять, – попросила я.
Юлька повесила трубку.
А через час позвонил Степан. Голос его был мягкий, вкрадчивый:
– Диана, послушай. Не лезь. Ты же взрослая женщина. Будешь лезть – потеряешь дочь. Насовсем.
Я положила трубку. За окном темнело. Впервые мне не хотелось идти в магазин утром. Не хотелось вообще ничего, только сидеть и слушать, как холодильник гудит.
В тот же вечер я полезла в ящик стола, искала копию документов на Юлькину квартиру, которую когда-то помогала ей покупать. Нашла, квартира была оформлена на дочь. Среди бумаг наткнулась на старую фотографию: мы со Степаном у прилавка на рынке, оба молодые (он, моложе меня почти на десять лет, там совсем юный), оба улыбаемся.
На обороте дата и надпись его рукой: «Первый день знакомства и совместной работы». Я сфотографировала снимок на телефон.
***
Помолвку устроили в ресторане. Степан пригласил друзей, Юлька – подруг. Меня посадили рядом с какой-то парой, которую я видела впервые в жизни. Юлька была в новом платье, красивом, дорогом, и смотрела на Степана так, что у меня заныло где-то под ребрами.
Степан был в ударе. Шутил, поднимал бокал, рассказывал, как они с Юлькой познакомились. Все смеялись. Юлька вздохнула, длинно, привычно, как вздыхала в детстве, когда я задерживалась на работе, и положила голову ему на плечо.
Я смотрела на нее и видела себя. Ту, которая когда-то верила каждому его слову…
В какой-то момент Юлька отлучилась «припудрить носик» и кивнула мне, пойдем, мол, вместе. Я пошла. В санузле дочка принялась тарахтеть о том, как все здорово, а потом мимоходом обмолвилась, что свою квартиру она переоформила на «Степушку».
– Вот как?
– Да. И не надо на меня так смотреть! – потребовала дочь.
Она вышла первая, а я поплелась за ней. Ноги у меня были ватные.
***
Застолье продолжилось. А я все смотрела на Юльку, на Степана и понимала, что она попала по полной. Как и я когда-то. И тут словно что-то вытолкнуло меня из-за стола.
Я встала и попросила слова.
– Я хочу рассказать кое-что о женихе моей дочери, – проговорила я. – Мы знакомы давно. Он пришел ко мне когда-то с предложением о совместном деле. Я вложила все, что имела. Но он… Он забрал деньги, товар, аренду и исчез.
За столом замолчали. Юлька вздрогнула.
– Диана, послушай... – начал Степан.
– Нет, – перебила я, – не буду я тебя слушать. Юля, ты переоформила на него свою квартиру. Ту квартиру, которую мы с тобой покупали, когда я работала без выходных.
Юлька вспыхнула было, но под моим взглядом потупилась.
– Это по его просьбе, да? Впрочем, не отвечай, я и так знаю. Считай, что квартиры у тебя теперь нет. И вот еще что, – я достала телефон, открыла фотографию. – Это мы со Степаном на рынке. Много лет назад. «Первый день знакомства и совместной работы» – так он подписал. Он обещал мне тогда то же самое, что обещает тебе сейчас.
Стало еще тише. Степан поднялся и буквально испепелил меня взглядом.
– Это… Это вранье! – выкрикнул он.
– Нет, не вранье, – отозвалась я. – И ты знаешь, что не вранье. Квартиру ты уже получил, машина на очереди, как я понимаю. Тот же почерк, что и со мной. Только тогда не было квартиры, была заначка и мамино кольцо.
Степан зашумел, стал кричать, что я просто завидую счастью дочери, кое-кто из гостей его поддержал. А Юля… молчала. Смотрела на фото молодого Степана и молчала.
Я не стала оставаться и ушла.
***
Прошла зима. В магазине уже стояли первые тюльпаны, желтые, тугие, в пластиковых ведрах. Лариса ворчала на поставщика, который опять привез мятую упаковку.
Помолвка расстроилась. Степан залег на дно, телефон недоступен, квартира Юлькина сдана через агентство. Юлька переехала к подруге.
Мне не звонит и не пишет. Когда я набираю – сбрасывает.
Катя, ее подруга, у которой она жила, как-то шепнула мне по секрету:
– Юля говорит, что вы ее унизили при всех. Что могли бы поговорить наедине. Что вы сделали это не ради нее, а ради себя.
Может, и ради себя. Но наедине Юлька слушать отказывалась. Я пробовала.
Магазин мой работает. Возвращаясь с работы, я сижу одна, и к этому я давно привыкла. Не привыкла только к тому, что Юлькин номер молчит. Да, я спасла дочь. Но и потеряла ее тоже…