Заезжий немец, попавший в московскую торговую баню в 17 веке, выходил оттуда с круглыми глазами.
В одном помещении парились и мужчины, и женщины, без перегородок и без всякого смущения, окатывали друг друга водой и тут же, разогретые жаром, выбегали голышом к реке.
Дома, в Европе, такое и представить было нельзя, общие бани там давно осудила церковь и почти извела. Здесь это была обычная суббота.
Немецкий учёный Адам Олеарий, объехавший Московию в 1630-х годах, записал, как распаренные мужчины и женщины выходили остыть из простых бань и, в чём мать родила, подходили к его молодым спутникам с нескромными разговорами.
Его это покоробило. Зато сама баня многих гостей наоборот восхищала, кое-кто решил, что в ней и кроется здоровье этого крепкого народа.
Дошло до того, что при Петре I иностранцы, осевшие в Москве, завели в Немецкой слободе собственную баню, где мужчины и женщины мылись порознь.
Терпеть русский обычай они не желали, а отказаться от самой бани, распробовав её, уже не могли.
Почему на Руси это никого не смущало
Дело было не в морали, а в дровах. В деревне баня стояла в каждом дворе, топилась раз в неделю и остывала быстро, а топить её дважды значило пустить на ветер целую поленницу.
Поэтому мылись разом, всей семьёй, сперва мужчины с детьми, в самый крепкий пар, за ними женщины, последними старики, когда жар уже спадал. С чужими в такую баню не пускали, парились только свои.
В городе всё было иначе. Там стояли торговые бани, куда приходил кто угодно с улицы, и в одной мыльне оказывались незнакомые мужчины и женщины разом.
Именно эта картина и ставила приезжих в тупик, потому что у себя они привыкли к строгому разделению. Сами посетители особого подтекста тут не видели, дальше шуток, порой и солёных, дело не заходило.
Запретить пытались полтора века, и всё мимо
Церковь считала такие бани очагом распущенности и греха и взялась за них задолго до Екатерины.
Первый запрет на совместное мытьё вписали ещё в "Стоглав", свод решений церковного собора 1551 года при Иване Грозном.
В 1646 году вышел указ против того, чтобы в торговых банях Нижнего Новгорода мужчины и женщины парились вместе. В 1741 году уже Сенат велел по Москве и другим городам разводить мужчин и женщин по разным баням, а не пускать в одну.
Толку от всех этих бумаг было чуть. Проверять исполнение было некому, наказания за ослушание не предусмотрели, а сами бани как строили одной общей мыльней, так и продолжали. Привычка и расчёт на дровах перевешивали указ, который никто не караулил.
Что на самом деле подписала Екатерина
Запрет принято относить к первым месяцам её царствования, хотя настоящий документ появился сильно позже.
Это "Устав благочиния, или Полицейский", который она утвердила 8 апреля 1782 года.
И это была не отдельная грамота про мораль, а толстый полицейский кодекс из 274 статей, где про баню говорилось всего в паре пунктов, затерянных среди правил о кражах, пожарах и городском порядке.
Зато сказано там было предельно конкретно. Торговые бани предписывалось разделить на два отделения с отдельными входами, на дверях вешать надписи, где мужская баня, а где женская, и прислуживать в мужской должны были мужчины, в женской женщины. Детей противоположного пола пускали в отделение только до 7 лет.
Этот же пункт выгнал из мужских отделений банщиц. Раньше тело посетителю, что мужчине, что женщине, мог тереть и обмахивать веником наёмный работник любого пола, чаще молодые девки-натиральщицы.
Ничего непристойного в их работе не было, в бане они просто мыли и парили клиентов. После раздела в мужской бане остались только банщики-мужчины, и натиральщица там перевелась, удержавшись лишь в дорогих банях для знати, да и то до середины 19 века.
Если мужчину старше 7 лет ловили в женской бане, когда там парились, или женщину в мужской, с него взыскивали полусуточное содержание в смирительном доме и отправляли туда же топить бани, пока не расплатится.
И следить за этим теперь было кому, тот же устав создавал в каждом городе управу благочиния с городничим, приставами и квартальными надзирателями, в чьи обязанности входили и бани.
Сработало это у Екатерины там, где сорвалось у церкви и прежних властей, потому что за запретом наконец стояли живые люди с правом оштрафовать и отправить топить чужие печи. К морали церкви добавился обычный полицейский надзор, и это оказалось куда крепче любых увещеваний.
Мораль, Европа и немного про здоровье
Сама императрица выросла в строгих немецких правилах, и общая баня была для неё дикостью.
Но двигала ею не одна брезгливость. Екатерина хотела, чтобы Россию в Европе считали страной просвещённой и цивилизованной, она и в своём "Наказе" прямо записала Россию европейской державой. В Европе разделение полов в банях давно стало нормой, и навести у себя такое же значило подравняться под соседей.
Был и довод про здоровье, европейские умы тех лет находили совместное мытьё ещё и вредным. Но в самом уставе никакой медицины нет, там всё про благопристойность и городской порядок. Так что разводили мужчин и женщин по разным дверям прежде всего ради приличий на европейский лад и ради того самого "благочиния", вынесенного в название документа.
Привычка оказалась живучей. Запрет всё это время касался только торговых, то есть платных городских бань, до домашних и деревенских указ не дотягивался. В собственной бане семья как парилась вместе, так и продолжала, и сельский обычай не поменялся вовсе.
Даже в городах охотники заглянуть в соседнее отделение не переводились ещё долго, а полностью общие бани ушли из них только к первой четверти 19 века.
Правило про разделение потом ещё раз переписали в Своде законов 1842 года, где за вход в чужое отделение полагался штраф, и в Уложении о наказаниях 1845 года.
Из всего этого и выросли привычные нам раздельные мужские и женские отделения, а где разделить помещение не выходило, бани стали пускать мужчин и женщин в разные дни недели.