Вика приехала на новой машине, белой, с бантом на зеркале заднего вида, потому что бант, конечно, добавляет статуса. Ольга увидела ее из окна свекровиной кухни, где помогала накрывать на стол. При виде золовки она привычно одернула рукава, спрятала пальцы. Руки у нее были крупные, с заветренной кожей. Красить ногти она давно перестала: к обеду все равно лак облезет.
Вика недавно пережила развод и сейчас встречалась с неким Артемом, владельцем небольшого бизнеса. По словам золовки, у них было все серьезно, но знакомить его с семьей она пока не спешила.
Вика вошла, принесла с собой запах чего-то сладкого и дорогого, поцеловала свекровь в обе щеки и протянула коробку крема:
– Мамочка, это корейский, с ретинолом, тебе по-лю-бо-му понравится!
За ней семенила собачка, стриженная, как облако. Ольга поставила на стол банку варенья из своей вишни. Вика посмотрела на эту банку так, будто ей показали предмет из краеведческого музея.
Впрочем, Ольга давно привыкла к этому взгляду. За те годы, что она была замужем за Эдуардом, Вика успела открыть для себя наращивание ресниц, ламинирование бровей, филлеры для губ. И теперь зарабатывала на всем этом, принимая клиенток на дому. Ольга работала агрономом на опытной станции, выращивала сортовую пшеницу, вела полевые журналы.
За это получала зарплату, которая равнялась, наверное, цене корейского крема Вики. Но разве агроном – это не профессия?
Эдуард сидел за столом, рыхлый, мягкий, с привычкой смотреть куда-то поверх голов. Он улыбнулся сестре, кивнул на машину:
– Красивая…
И не закончил фразу. Как обычно.
***
За ужином Вика рассказывала, как провела неделю: перманент бровей, наращивание, коррекция, ламинирование. Названия процедур сыпались как заклинания, свекровь сияла и кивала. Ольга резала хлеб, слушала вполуха, нож постукивал по доске ровно, привычно.
– А ты, Оль, все на своей станции? – поинтересовалась Вика, подперев подбородок ладонью с длинными ногтями, розовыми, с блестками. – Тебе вообще за это платят нормально? Ну, за грядки?
Свекровь опустила взгляд в тарелку, Эдуард потянулся за хлебом. Ольга положила нож на стол. За грядки.
Она могла бы объяснить, что ее «грядки» на самом деле – опытные делянки, что каждый сорт пшеницы проходит через ее руки от зерна до колоса. Что полевой журнал она ведет каждый день с марта по октябрь, что утром встает затемно и возвращается, когда дети уже поужинали.
Могла бы, но зачем?
– Нормально, – отозвалась Ольга.
– Ну и ладно, – Вика пожала плечами, быстро моргнула и полезла в сумку. – Вот, кстати. Держи.
Она протянула визитку: розовый картон, золотые буквы, «Виктория, бьюти-мастер».
– Приходи, я тебе ресницы сделаю. А то выглядишь... – Вика помедлила, подбирая слово. – Ну, уста-а-авшей. По-дружески говорю.
Свекровь подняла голову:
– Вика правильно говорит, Оля, тебе бы за собой следить.
И Ольга проглотила то, что поднялось к горлу, потому что при свекрови спорить бессмысленно. А при Эдуарде, который разглядывал потолок, тем более.
– Спасибо, – Ольга убрала визитку в карман. – Только мне ресницы не помогут. Я встаю до рассвета и весь день на воздухе, руками в земле. Тут хоть золотом обклей, к вечеру все равно будет лицо человека, который работал на земле.
Вика закатила глаза и переключилась на свекровь. Они обсуждали какой-то сериал, потом Викину собачку, которая не ела сухой корм и требовала вареную курицу, потом Артема. Ольга мыла посуду, стоя у раковины спиной ко всем. Руки в пене, горячая вода, знакомый ритуал, который почему-то успокаивал.
По дороге домой они проезжали мимо пустого помещения на первом этаже: разбитая вывеска «Салон красоты», на двери объявление «Аренда».
Ольга посмотрела на него, подумала о чем-то и отвернулась. Эдуард молчал.
Через неделю Вика прислала фотографию: пустая комната с ободранными стенами, розовое сердечко поверх фото и подпись: «Я открываю студию!!! Мечты сбываются!!!»
***
День рождения свекрови пришелся на субботу. Ольга пекла торт ночью, потому что днем некогда, а покупной свекровь не уважала. Крем получился не идеальный, чуть расплылся с одного бока, но вишня наверху лежала ровно. Ольга завернула торт в пленку и подумала, что сойдет.
Вика приехала позже всех, вошла с огромным пакетом и коробкой, перевязанной лентой. Подарок оказался кашемировым палантином, нежно-серым, в тонкой фирменной упаковке.
Свекровь ахнула, прижала к щеке, гладила пальцами. Красиво, что тут говорить. Ольгин торт стоял на столе. Никто не похвалил, что он вкусный. Вишня была своя, с дачи, и сахара Ольга не пожалела.
Потом Вика встала с бокалом, попросила внимания и объявила, что открывает студию, ремонт почти закончен. Показала фотографии на телефоне: розовые стены, зеркала в золотых рамах, кушетка, обтянутая белым.
Гости смотрели, кто-то поинтересовался, сколько стоит наращивание.
– А ты, Оль? – Вика повернулась, держа бокал на уровне подбородка. – Все на станции? Серьезно, с твоими-то мозгами, могла бы хотя бы блог завести. Расскажи людям про свои огурцы, рожь, что там у тебя?
Кто-то из гостей кашлянул, свекровь промолчала, поглаживая палантин.
– У меня пшеница, – отозвалась Ольга. – Не огурцы.
– Ну пшеница, – Вика махнула рукой с длинными ногтями, блеснувшими в свете люстры. – Какая разница. Я к тому, что ты молодая, а выглядишь на... Ну, ладно, не буду.
Она не уточнила на сколько, да это и не понадобилось. Гости неловко зашевелились, кто-то потянулся за салатом. Потом Вика подсела ближе, взяла Ольгу за руку, развернула ладонь, рассматривала кожу и ногти, как доктор осматривает больного. Покачала головой.
– Господи, Оль. Ты ведь молодая женщина, – молвила она тихо, но так, что слышали все.
Ольга убрала руку. Медленно, не дергая.
– Этими руками я весной перебираю рассаду. Тысячи кустов. А осенью они записывают результаты, от которых зависит, какой хлеб будет на столе. Мне нормально.
Она не улыбнулась. Вика пожала плечами, отвернулась, заговорила с подругой свекрови о новой коллекции сумок. Вечер потек дальше, и Ольга досидела до конца, потому что уйти раньше означало бы признать, что слова родственницы задели. Они задели, конечно, но признавать это она не собиралась. Что толку, если все равно никто не заступится?
В машине молчали, только радио бубнило что-то про погоду. Эдуард вел, смотрел на дорогу. Дочка на заднем сиденье ковыряла заусенец.
– Мам, – вдруг позвала Валя, – а почему тетя Вика говорит, что ты бедная? Мы что, бедные?
Ольга посмотрела на нее. Валюше было семь лет, вопрос был не из простых. И ответить на него вот так, в дороге, вполоборота, было сложно.
Ольга проговорила, старательно выбирая слова:
– Нет, зая, мы не бедные, просто тетя Вика считает по-другому.
Эдуард промолчал, дочка кивнула и через пять минут увлеклась чем-то в телефоне.
Чуть позже на телефон пришло приглашение: красивая открытка с вензелями, «Торжественное открытие студии, ждем всех!»
***
За пару дней до открытия позвонила свекровь. Голос ее был ласковый, осторожный, как бывает, когда просят о чем-то неудобном.
– Оленька, Вика предложила Лешу к себе на лето взять, старшего твоего. Говорит, свозит его куда-нибудь, покажет мир. А то мальчик у вас как дичок растет, ни планшета, ни поездок, скучно же ему.
Ольга стояла на крыльце в рабочих ботинках, с журналом под мышкой. Леша в это время сидел на корточках у забора станции и рассматривал жука, который полз по колоску.
Ему было девять лет, ему не было скучно, но слово «дичок» прилипло к Ольге, как репей, и засело между ребрами.
– Я подумаю, – буркнула Ольга и повесила трубку.
Она не подумала, потому что уже знала ответ, но дело было не в ответе, а в том, что Вика почему-то решила, что Ольгины дети живут неправильно. Что их нужно спасать. От матери, которая работает руками.
В день открытия Ольга зашла в студию раньше остальных, потому что Вика попросила помочь расставить бокалы.
Золовка носилась между зеркалами, расправляла шарики, перекладывала визитки. В какой-то момент она отошла в коридор и заговорила по телефону. Ольга не собиралась подслушивать, просто стояла рядом с коробкой бокалов.
Викин голос был другим: не игривым, не звонким, а торопливым, почти просительным:
– Артемочка, ну да, спасибо и за машину, и за ремонт, и за оборудование, и за все остальное. Но… я же говорю, последний платеж, честно. Ну пожа-а-алуйста. Нет, я верну, просто сейчас все ушло на оборудование. Ну ты же обещал.
Вика обернулась, увидела Ольгу, быстро заморгала и сбросила звонок. Улыбнулась:
– Подрядчики, кошмар какой-то!
Ольга кивнула и отнесла бокалы. Подрядчики, конечно. Кого она обманывала?
Вскоре пришли гости. Свекровь, подруги свекрови, пара Викиных клиенток, Эдуард с детьми. Студия сияла: розовые стены, белая мебель, зеркала, лампы, какие-то баночки на стеклянных полках. Пахло свежей краской и ванилью от аромадиффузоров.
Откуда-то из колонки тихо играла музыка. Вика стояла в центре в обтягивающем платье, с бокалом, она улыбалась и принимала поздравления.
– Все сама, мамочка, – говорила она свекрови, обнимая ее за плечи. – Видишь? Все сама. Вот что значит не бояться и верить в мечту.
Свекровь сияла, Ольга держала за руку Лешу и молчала. Валя бегала между столами с другими девочками, своими ровесницами.
Вика подошла, стуча каблуками по плитке, наклонилась к Ольге с бокалом.
– Ну что, Оль, завидуешь? – поинтересовалась она и засмеялась, будто пошутила. – Может, тебе тоже курсы пройти, ногти хотя бы научишься делать? Раза в три побольше, чем на своей станции, за месяц заработаешь.
Ольга молчала, но Вика не отступила.
– А Лешку давай ко мне на лето, – проговорила она, уже тише, наклоняясь ближе к ней. – Я ему мир покажу. Море, нормальную еду, нормальный отдых. А то он у тебя одних жуков да колоски видит.
Вика достала из сумки телефон, последнюю модель, в блестящем чехле, присела перед Лешей и протянула ему.
– На, поиграй, у мамы же нету нормального.
Леша посмотрел на маму, потом на телефон. Рука его потянулась к тетиному смартфону, и Ольга почувствовала, как сын отпускает ее пальцы. Она сделала вдох, наклонилась, забрала телефон у сына, не дергая, аккуратно, протянула обратно Вике.
Леша дернулся, но Ольга положила ему ладонь на плечо. Потом выпрямилась.
– Вика, – молвила она, глядя ей в глаза. – Тебе все оплатил Артем. Машина, ремонт, оборудование – это все Артем. Ты только что звонила ему и просила денег, я слышала. Ты ни рубля своего сюда не вложила.
Она говорила негромко, но получилось так, что слышали ее слова все присутствующие. Викины глаза заморгали быстро-быстро, ресницы запрыгали, и в этом моргании не было ничего красивого.
– И ты мне рассказываешь про успех, – продолжила Ольга. – Мне, которая каждый день встает затемно и работает руками. Своими. А детей моих не трогай, они не дички. Они нормальные дети, которым не нужен чужой телефон, чтобы чувствовать себя белыми людьми.
Ольга взяла Лешу за руку, кивнула дочке, и они пошли к двери. Эдуард стоял у стены, рыхлый, растерянный. Он посмотрел на сестру, потом на жену.
И пошел за Ольгой.
***
Прошло несколько месяцев. Ольга работала, ничего не изменилось. Леша записался на кружок юного натуралиста, таскал домой гербарии и замучил мать вопросами про озимые культуры. Валя рисовала.
Эдуард к сестре больше не ездил. Свекровь звонила, просила помириться.
Вика работала в своей студии. Артем ушел от нее через пару месяцев после открытия. Аренда осталась на Вике. Она набирала клиенток, крутилась, но розовые стены уже не сияли так, как в тот вечер с шариками. Свекровь говорила, что Вика похудела и стала нервной.
Ольга не злорадствовала. Ей, если честно, было все равно.
Просто каждое утро она вставала затемно, шла на станцию, и руки, большие, загорелые, с короткими ногтями, делали свое дело. То, ради чего она училась, ради чего терпела маленькую зарплату и чужие взгляды. То, что было по-настоящему ее. автор Даяна Мед