Кожаная куртка лежала в фирменном пакете с золотыми буквами, а мне на Новый год досталась картонная коробка.
Свекровь моя – женщина интересная. Крашеная блондинка, краска дешевая, корни темные, отросшие, но уложено аккуратно. Яркие кофты, коралловые, бирюзовые, лимонные, она носила с достоинством королевы.
– Коленька, это тебе, – улыбнулась она, протягивая сыну пакет с логотипом. – Примерь.
Коля вытащил куртку, провел пальцами по коже и удивленно поднял брови.
– Мам, ты чего? Дорогая же.
– Для сына ничего не жалко, – улыбнулась Лидия Павловна. – Я копила. И стригу еще, ты знаешь, Маргарита Семеновна, Зоя с третьего этажа, все ко мне ходят.
Потом она повернулась ко мне. Двумя руками, торжественно, как вручают грамоту на собрании, она протянула мне картонную коробку. На ней значился ценник, кто-то даже не потрудился его оторвать.
– Варвара, а это тебе. Хорошей хозяйке всегда пригодится.
Я заглянула в коробку и увидела набор кастрюль. Алюминиевых, легких, с пластиковыми ручками, такие стоят на развалах на рынке.
– Спасибо, Лидия Павловна, – проговорила я.
Конечно, я сказала «спасибо». Я всегда говорила «спасибо». За прихватки на прошлый Новый год. За формы для запеканки на день рождения. За дуршлаг на Восьмое марта. За все, что Лидия Павловна мне дарила, пока сыну покупала то куртку, то телефон, то ботинки из натуральной кожи.
Коля надел куртку, покрутился перед зеркалом. Куртка сидела хорошо, мягкая, темно-коричневая, с подкладкой. Лидия Павловна смотрела на сына с таким выражением, с каким смотрят на произведение искусства в музее.
На меня она не смотрела вообще.
***
Вечером дома я мыла посуду. Кастрюли лежали в коробке на табуретке, я даже не стала их доставать.
– Коль, – я посмотрела на мужа. – Я эти кастрюли уберу в кладовку. Пользоваться ими не буду.
– Да ладно тебе, – муж пожал плечами. – Мать хотела как лучше.
Я промолчала. Убрала коробку в кладовку и задвинула подальше, чтобы не видеть.
Заснуть в ту ночь получилось не сразу. Я слушала, как Коля дышит рядом, и думала: почему я каждый раз делаю вид, что все нормально? Потом подумала, что это ради Коли. Ради семьи.
Перевернулась на бок и заставила себя закрыть глаза.
***
На следующей неделе свекровь пригласила нас на свои именины. Их она всегда праздновала с размахом. Нас она позвала пораньше, чтобы я помогла ей готовить.
Застолье было назначено на пять, мы приехали к двенадцати.
– О, Коленька, куртка-то как сидит! – улыбнулась свекровь, открыв дверь. – Я же говорила, размер твой. Ну, проходите. Варя, мясо я уже достала, с остальным сама разберешься.
Я разобралась. Мясо отправила в духовку, начала чистить картошку.
Лидия Павловна заглянула через полчаса.
– Варя, ты картошку толсто чистишь. Половина уходит в отходы.
Через час она пришла опять.
– Варвара, ты тесто раскатываешь неровно.
Еще через час:
– Варенька, ты селедку не так режешь. Ну кто так режет?!
Я резала, чистила, раскатывала, молчала. На фабрике я шила по лекалам, ровные швы, одинаковые строчки, сантиметр в сантиметр. Руки привыкли к точности. Но Лидии Павловне все было не так.
Чуть позже на кухню пришла тетя Рита, сестра Лидии Павловны, приземистая, рукастая, бойкая. Она всегда говорила то, что думает, и никогда не задумывалась, хочет ли кто-то это слышать.
– Варенька, тебе помочь? – уточнила она, засучив рукава.
– Помогите, тетя Рита, – попросила я. – Вон, салат надо нарезать.
Тетя Рита взяла нож, и мы стояли рядом, плечо к плечу, резали огурцы и колбасу. Она долго молчала, потом молвила негромко:
– Лидка-то тебя гоняет, я вижу.
Я пожала плечами.
– Она всегда так, – тетя Рита не смотрела на меня. – И с первой женой Колиной так было. С Женечкой. Лидка ее до нервного срыва довела, то не так, это не так, готовить не умеешь, одеваешься дешево. Женечка ушла. И правильно сделала.
Я перестала резать. Нож лежал на доске, рука лежала на ноже, я смотрела на тетю Риту, а тетя Рита смотрела на меня. Спокойно, без жалости, просто как человек, который говорит факт.
– Я не Женечка, – выговорила я наконец.
– Конечно, не Женечка, – согласилась тетя Рита. – Женечка ушла через полтора года. А ты терпишь и терпишь.
Она вернулась к огурцам, я все стояла, а в голове крутилась мысль: а если просто не приезжать в следующий раз? Не готовить. Не молчать. Что тогда?
Потом мотнула головой – нет, Коля расстроится, он любит мать, он не виноват. Решив так, я продолжила резать колбасу.
Вскоре Лидия Павловна вызвала меня из кухни.
– Варвара, я тут вспомнила. Хотела давно подарить тебе, да совсем закрутилась. Вот, держи, это тебе.
Она протянула сверток. Я развернула. Фартук. Белый, с цветочками...
– Тебе пригодится, – подмигнула мне Лидия Павловна. – Ты же у нас хозяйка.
Я посмотрела на фартук.
– Спасибо, – поблагодарила я. – Но у меня есть фартук.
Лидия Павловна подняла брови.
– Ну, будет еще один. Полезная же вещь. Я от чистого сердца.
– Полезная, – повторила я. – Только я, Лидия Павловна, не кухарка.
Лидия Павловна снисходительно усмехнулась.
– Варвара, ну что за характер? Бери и носи, не выдумывай.
Я положила фартук на комод и вернулась на кухню. Тетя Рита посмотрела на меня и покачала головой.
Ночью дома я долго лежала без сна. Думала о Женечке. О том, что она ушла. О том, что тетя Рита одобрила ее. О том, что я терплю и терплю.
И впервые за все эти годы мысль «а если перестать терпеть» не испугала, а принесла облегчение.
***
А вскоре мы праздновали день рождения Лидии Павловны. Его она отмечала дважды, сначала «узкий круг» (мы с Колей), потом «большой стол» для гостей. Большой стол – это был другой масштаб, десять человек, тетя Рита с мужем, соседки, подруга из парикмахерской, племянники и племянницы.
С собой я взяла картонную коробку из кладовки, в которой лежали кастрюли. И еще одну коробку. Новую. Там тоже были кастрюли, я купила их на рынке. Такие же алюминиевые, с пластиковыми ручками.
Коля не поинтересовался, что это за коробки. Коля вообще редко спрашивал о чем-либо. Он сел за руль и включил радио.
***
Лидия Павловна в нарядной бирюзовой кофте принимала гостей, целовала в обе щеки, усаживала за стол. Я подавала салаты, нарезала пирог, уносила грязные тарелки. Гости меня хвалили:
– Варвара, какой «Наполеон» у тебя получился! Рецепт дашь?
Лидия Павловна благожелательно кивнула:
– Варя у нас хорошая. Трудолюбивая. Золотые руки – это правда. Кто ж еще столько приготовит.
Она говорила это так, как хвалят прислугу при гостях, ласково, покровительственно, с легким наклоном головы. Потом добавила, обращаясь к подруге:
– Правда, сама она простенькая. Из простой семьи, без образования. Швея на фабрике. Ну, ты понимаешь. Колечка мой мог бы и получше кого найти. Но она старательная, этого не отнимешь.
Гости замолчали. Кто-то кашлянул, кто-то потянулся за хлебом. Тетя Рита, сидевшая в углу, поджала губы.
А Лидия Павловна, словно не замечая всеобщего замешательства, продолжила:
– Я Коле каждый раз говорю: разведись. Найдешь нормальную. С образованием, с воспитанием. А эта… Ну что, кастрюли и кастрюли. Больше ни на что не годна.
Вот как… Она не просто меня не любила. Она каждый раз, при каждой встрече уговаривала моего мужа от меня уйти. А он… Он молчал.
Я выдохнула. Провела ладонью по лицу, быстро, резко, и спустилась во двор к машине.
Одну коробку я взяла в правую руку, другую – в левую. Они были не тяжелые, алюминиевые кастрюли почти ничего не весят. Дешевые, легкие, ни на что не годные. Как и я, по мнению свекрови.
Вернулась в квартиру, прошла через коридор. Остановилась в дверях комнаты – гости ели, Лидия Павловна снова что-то рассказывала. Я поставила обе коробки возле стола и обратилась к свекрови:
– Лидия Павловна, – начала я. – Вот эта коробка – ваши кастрюли. Которые вы мне подарили на Новый год. Я их даже не распаковывала. Возвращаю.
Лидия Павловна удивленно воззрилась на меня.
– А вот эта, – я кивнула на вторую коробку, – это мой подарок вам. На день рождения. Тоже кастрюли. С рынка. Хорошей хозяйке всегда пригодится – это же ваши слова?
Стало тихо. Лидия Павловна растерянно смотрела на меня. Рот приоткрылся, нижняя губа дернулась, а ее яркая кофта вдруг показалась нелепой, как новогодняя мишура в марте.
– Ты… – начала она. – Ты что себе позволяешь? При гостях? В мой день рождения?
– А вы, Лидия Павловна, – парировала я, – что позволяете себе? Вы хотите разрушить нашу с Колей семью и даже не стесняетесь этого!
Тетя Рита медленно откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и не двинулась, только глаза блеснули.
Лидия Павловна повернулась к Коле:
– Коля! Скажи ей! Скажи что-нибудь!
Коля молчал.
– Я терпела, Лидия Павловна, – продолжила я. – И прихватки, и дуршлаг, и формы для запеканки. И «простенькая», и «без образования», и «швея». Я терпела, потому что люблю вашего сына. Но кастрюли я вам возвращаю. И подарок мой – тоже кастрюли. Потому что вы, Лидия Павловна, только этого и заслужили.
Я взяла со стула свою сумочку и пошла к двери.
– Коля, – я посмотрела на мужа, – я домой. Если хочешь, то оставайся.
Он нехотя встал, бросил на стол салфетку и пошел за мной.
***
С этих пор свекрови я больше не ездила. Лидия Павловна, по словам тети Риты, рассказывает всем, что я – хамка, которая испортила ей день рождения. Про кастрюли она, впрочем, не упоминает. И про то, что подталкивала Колю к разводу, – тоже.
Коля однажды вечером сел рядом со мной, помолчал, потом проговорил:
– Мать обижена.
– Я знаю.
– Может, поговоришь с ней? – попросил он.
– Нет, Коль, – отозвалась я. – Не поговорю.
Он кивнул, потер затылок, встал, ушел к телевизору. А я осталась на кухне за столом. автор Даяна Мед