Свекровь пришла к шести, как и договаривались, – нарядная, в чистой блузке, с пакетом пирожков, которые она всегда приносила, хотя я намекала, что это лишнее. Пирожки у Лидии Семеновны были одинаковые: с капустой, тесто чуть суховатое, не слишком вкусно. Но спорить со свекровью по поводу пирожков – все равно что объяснять кошке, почему нельзя лежать на столе. Бесполезно и даже как-то стыдно.
Свекровь пристроила пакет на подоконник, села на стул, одернула блузку и оглядела стол со своим фирменным прищуром.
– Эммочка, ну какая ты молодец. Красиво стол накрыла, Дима оценит.
– Старалась, Лидия Семеновна.
– А оливье с колбасой? Он с колбасой любит.
– С колбасой.
– Ну и славно, – свекровь выпрямилась, скрестила руки на груди. – А компот?
– В холодильнике. Вишневый.
– Вишневый – это правильно. Мужчинам после рыбалки витамины нужны. Он же там на солнце целыми днями, обгорел, наверное.
– Наверное, – согласилась я.
– А ты ему звонила?
– Звонила. Говорит, все хорошо.
– Ну вот видишь. Мой Дима – надежный мужик, не то что некоторые. Обещал через десять дней вернуться – и вернулся. Как штык.
Я поправила прядь за ухом и поставила на стол третью тарелку, для Лидии Семеновны. Она еще не знала, что к этому ужину я готовилась все десять дней.
***
А ведь начиналось буднично. Дима стоял с сумкой у порога, застегивал молнию на куртке и говорил быстро, чуть отводя глаза, как человек, который уже мысленно далеко отсюда:
– Толик звал, на рыбалку. Десять дней, может, раньше вернусь.
– Удочки почему не берешь? – сказала я. – В кладовке стоят.
Он замялся, челюсть дернулась на секунду, я это заметила, но тогда не придала значения. Потом, конечно, вспомнила.
– У Толика есть, – ответил он. – Две штуки.
– А наживка?
– Тоже у него. Он все купил, а мне проще налегке доехать.
– Ну смотри. Позвони, как доедешь.
Дима чмокнул меня в лоб, подхватил сумку и ушел. Дверь хлопнула, на вешалке качнулся его шарф. Вот, собственно, и все: так выглядит начало катастрофы, если не знать, что она уже началась.
Два дня от него приходили сообщения: «Все нормально», «Клюет», «Жара тут». Я отвечала смайликом и варила себе суп. Работала, мыла посуду, смотрела сериал. Обычная жизнь, которая продолжается, пока ты еще ни о чем не догадываешься.
На третий день я зашла в банковское приложение: оплатить коммуналку с Диминой карты, как делала каждый месяц. И увидела то, чего видеть не собиралась: платежи в магазине. В нашем городе. Хотя муж якобы был посреди глухого леса, у озера.
Надо сказать, я не из тех женщин, которые сразу начинают истерить и закатывать сцены.. Я просто закрыла приложение, положила телефон на стол и долго сидела, мысленно ища объяснение происходящему
Не нашла, конечно.
***
На пятый день я позвонила свекрови. Не потому что хотела устроить сцену, а потому что мне нужно было понять одну простую вещь: знает она или нет.
– Лидия Семеновна, добрый день. Как ваши дела?
– Здравствуй, Эммочка. Нормально. А ты чего звонишь?
– Да вот думаю, Дима давно не звонил и не писал. Может, с вами связывался?
И тут – пауза. Короткий сухой кашель, тот самый, которым Лидия Семеновна начинала каждое свое вранье. За семь лет я выучила этот кашель наизусть, он появлялся перед «я не трогала твою сковородку», перед «я ничего такого Диме не говорила» и перед всеми остальными мелкими обманами, из которых складывалась наша семейная жизнь.
– А то! – бодро ответила свекровь. – Звонил вчера вечером.
– И что рассказывал?
– Ну что... рыба хорошо идет. Но мы особо не говорили, ему из лодки неудобно было, сказал, всю рыбу распугает.
– Из лодки?
– Ну да, у Толика же лодка.
– У Толика лодка, – повторила я. – Надо же. А мне Дима про лодку не говорил.
– Ну, мужчины – они ж не все рассказывают, – Лидия Семеновна хохотнула, но смех получился натянутый. – Не переживай, Эммочка. Мужикам надо отдыхать, это нормально.
– А вы сами-то с ним долго говорили?
– Ну минут пять. Он торопился, там клев начинался.
– Спасибо, Лидия Семеновна. Успокоили.
Я положила телефон на стол и долго смотрела на стену.
Лидия Семеновна знала. Знала точно, потому что у Толика отродясь никакой лодки не было – он воды боялся с детства, даже в лужу лишний раз не наступал. Дима сам мне об этом рассказывал и сам же смеялся: «Представляешь, здоровый мужик, а от пруда шарахается! Рыбу ловит, а сам от берега подальше встает».
Свекровь врала мне в трубку без всяких сомнений. Она, которая каждое воскресенье приходила к нам пить чай и учила меня правильно стирать Димины рубашки. Которая на свадьбе плакала и просила: «Береги его, он у меня один».
Она знала, где ее сын проводит отпуск, и солгала мне, даже не моргнув. Вот это было больнее всего, то, что она покрывала своего сына и делала из меня идиотку.
***
В выписке было указано название магазина. Я нагла его на карте и после смены поехала туда. Зашла, встала в очередь, взяла с полки батон и положила его на ленту.
Кассирша была немолодая, крашеная, с усталыми глазами и значком «Надежда» на фартуке. Я дождалась, пока она пробьет батон, и спросила:
– Скажите, тут мужчина ходит каждый день: крепкий, стриженый, с проседью. Знаете такого?
Надежда подняла глаза и посмотрела на меня внимательно, как смотрят, когда заранее знают, что ответ будет неприятным.
– А вы ему кто?
– Жена.
– Ой, – она опустила взгляд на ленту, потом снова подняла. – Это который к Светке ходит?
Вот так я и узнала, что у другой женщины было имя. До этого момента она существовала где-то в абстракции, как ошибка в банковской выписке. А тут – Светка. Мне и адрес ее сообщили, оказалось, кассирша ее прекрасно знает.
– И давно он к ней ходит? – спросила я.
– Ну уж неделю точно, – Надежда понизила голос. – Каждый день берет сигареты, пиво, сосиски. Я думала – родственник. А вы, значит...
Мой муж не курит. Ни разу за двенадцать лет совместной жизни я не видела его с сигаретой.
– Жена, – повторила я. – Где живет эта Светка?
– Второй подъезд, третий этаж. Напротив, вон тот дом, панельный.
Надежда замялась, покрутила в руках ценник и добавила тихо:
– Слушайте... мне б вообще не лезть в это дело, но мне самой муж изменял, потому я вам все и рассказываю. Главное, вы там будьте поаккуратнее.
– Буду.
Я вышла из магазина, перешла дорогу и встала за остановкой, откуда хорошо просматривался подъезд. В подъезд я не пошла, стояла и ждала. С терпением у меня всегда было хорошо.
Через двадцать минут из подъезда вышла Лидия Семеновна. Вот уж ее я не ожидала увидеть! Наверное, носила свои знаменитые пирожки новой пассии сына. Она прошла мимо остановки и не заметила меня.
Большего мне и не нужно было. Мой муж мне изменял, а свекровь его покрывала. Они оба уже не считали меня частью своей семьи.
Я развернулась, пошла в банк и открыла отдельный счет. За три дня перевела на него восемьдесят семь тысяч – все, что мы копили на летний отпуск. Копили вместе, откладывали с каждой зарплаты, считали, хватит ли. Мне одной – хватит.
***
И вот теперь настал час расплаты. Когда в прихожей раздался звонок, я была готова. Открыла дверь – и вот он, мой муж.
– Как же я соскучился! – Дима обнял меня, прижал к себе, пахнул чужим одеколоном и чем-то еще, незнакомым. Он был в пиджаке поверх футболки – с рыбалки так, конечно, не возвращаются, но я промолчала.
Я похлопала его по спине. Так хлопают коллегу на корпоративе, когда он подходит обниматься после третьей рюмки, а ты трезвая и обидеть его не хочешь.
– Проходи. Лидия Семеновна уже тут.
Он чмокнул свекровь в макушку, сел за стол, потянулся к салатнику.
– Красота! Стол – как на праздник.
– Праздник и есть, – я села напротив и сложила руки на коленях. – Ну, рассказывай. Как Толик? Как рыбалка?
Дима зачерпнул оливье и прожевал не спеша, он всегда ел аккуратно, основательно.
– Нормально. Толик в форме. Мы на Оке стояли, у него место прикормленное. Щуку поймал – килограмма три.
– Три кило! – я подняла брови. – А на что?
– На воблер. Финский.
– Надо же. А шашлыки делали?
– А то! – Дима оживился. – На обратном пути к Толику заехали, он маринад свой делает, на кефире. Мясо тает во рту.
– На кефире, – я кивнула. – Замечательно. А фотку щуки покажи, охота глянуть.
Он перестал жевать на полсекунды. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но я двенадцать лет смотрела на это лицо за завтраком, обедом и ужином – я заметила перемену.
– Телефон сел, да и я почти не снимал рыбалку.
– Жалко, – сказала я. – А я вот сняла.
Я встала, взяла телефон с подоконника и положила перед ним, экраном вверх.
На экране было фото, где Дима выходил из подъезда в обнимку с другой женщиной. Я все же вернулась туда и дождалась их, чтобы увидеть своими глазами, чтобы окончательно убедиться: мне изменяют.
Дима уставился на экран, и челюсть у него сжалась.
Лидия Семеновна потянулась к графину с компотом, но рука замерла на полдороге.
– Что это? – Дима отодвинул телефон от себя.
– Это твой отпуск, Дим. Напомню, ты тут жил с женщиной по имени Светлана. Могу даже сказать, в какой магазин ты ходил, и даже что твоя Света курит.
– Эмма, ты чего несешь...
– Второй подъезд. Третий этаж. Вот где она живет.
Вилка в его руке повисла и опустилась на тарелку с тихим стуком.
– Откуда ты... – начал он.
– Потому что прятаться надо лучше и улик не оставлять.
Я повернулась к свекрови. Лидия Семеновна сидела неподвижно, как экспонат в краеведческом музее.
– Лидия Семеновна, – позвала я спокойно. – Я вас там тоже видела. Что вы там делали? Пирожки носили?
– Эммочка, ты не так поняла... – залопотала свекровь. – Я просто хотела... Дима попросил, я же мать...
– Вы мать, – согласилась я. – Поэтому сын на первом месте, да? Поэтому вы его любовнице еду носили и мне в трубку врали? У Толика, Лидия Семеновна, лодки нет. Он воды боится. Дима сам рассказывал.
Свекровь отвела глаза и посмотрела на сына. Так смотрят, когда ждут, что кто-нибудь другой скажет то, что ты сам сказать не можешь.
– Дима, ну что ты молчишь!
– А что мне говорить, мам? – Дима уставился в тарелку с оливье, и оливье, надо думать, показалось ему совсем невкусным. – Ты зачем вообще пришла на ужин?
– Я ее пригласила, – сказала я и села обратно на стул. – Мне нужна была свидетельница.
– Какая свидетельница? – он вскинул голову. – Эмма, ты что, суд устраиваешь?
– Нет. Суд – это если бы я кричала. А я не кричу, Дим, я говорю. Деньги я перевела. Восемьдесят семь тысяч – на отдельный счет.
– Какое право ты имеешь?!
– Мы копили на отпуск вместе. Ты свой отпуск отгулял, теперь моя очередь.
– Это наши общие деньги! – он ударил ладонью по столу, и тарелки подпрыгнули.
– С любовницей ты тоже гулял на общие деньги, – ответила я, не повышая голоса.
Дима отодвинул тарелку, встал, сел обратно, снова встал – не мог найти себе места.
– Эмма, давай нормально поговорим, – попросил он. – Без мамы. Без этого... – он обвел рукой стол, салат, тарелки, мой телефон.
– Выбирай, – сказала я. – Сейчас. Или ты остаешься – и завтра мы вдвоем едем к Свете. Ты при мне ей объясняешь, что все кончено. Или ты уходишь, но тогда – насовсем.
Он посмотрел на меня, потом на мать, потом на дверь. Дверь, надо полагать, показалась ему самым простым вариантом.
– Ты серьезно? – переспросил он.
– Да. Я поеду с тобой, хочу слышать, что ты ей скажешь, своими ушами.
– Дима, поехали, – Лидия Семеновна поднялась. – Ко мне поехали, разберемся с этим.
– Лидия Семеновна, – я не повысила голос, хотя стоило мне это, что называется, дорого. – Вы здесь право голоса потеряли.
– Я мать! Я не могла иначе!
– Вы могли рассказать мне.
– Дима бы меня не простил! – голос у нее задрожал.
– А я вас простила?
Лидия Семеновна кашлянула, постояла, будто решала, сказать еще что-нибудь или уже хватит, и пошла к выходу.
Дима постоял еще минуту. Челюсть у него сжималась, разжималась, сжималась. Потом он молча взял свою нераспакованную сумку и ушел вслед за матерью. Дверь закрылась тихо, не хлопнула.
***
Прошло три месяца. Дима живет у Лидии Семеновны, иногда звонит, говорит голосом вежливым и чужим: когда можно забрать зимние вещи, как передать ключи от квартиры. Я отвечаю коротко и вешаю трубку.
Свекровь набрала мой номер один раз. Я посмотрела на экран, увидела ее имя и не взяла трубку, а перезванивать не стала. На следующий день удалила ее контакт – не из злости, а просто потому, что больше не о чем нам говорить.
Она и свекровью-то моей скоро перестанет быть: я подала на развод. В глубине души я еще надеялась, что что-то изменится, что муж порвет со своей Светой или хоть извинится за то, что сделал. Но потом поняла, что некоторые вещи прощать нельзя. авто Даяна Мед