В субботу мы приехали на дачу раньше обычного, и я еще от калитки услышала из бани чужие голоса.
– Мать, что ли, кого привела, – негромко произнес Егор.
Мы переглянулись и пошли к дому.
Эту баню мы с мужем делали полтора года. Егор сам клал печь, обжег руку, шрам остался, белый, похожий на запятую. Я таскала доски, придерживала венцы, по вечерам красила вагонку. Продали «копейку» Егора, я не купила себе пальто, ходила в старой куртке, мы отказались от отпуска. Зато вот баню сделали...
И какая это была баня! Все соседи завидовали.
***
Дверь бани была открыта. На крючках висели чужие полотенца, розовые, с кистями, пахнущие чем-то цветочным и приторным.
В предбаннике сидела Жанна Аркадьевна, свекровь моя, и подруга ее Валя. Обе в простынях, обе распаренные, на столе – термос, бублики, нарезанный лимон. Жанна Аркадьевна – женщина стройная, вытянутая, с мелкой химической завивкой, подкрашенной рыжиной.
Она всегда говорила, сюсюкая – «банька», «денежки», «сыночек». И при этом смотрела мимо меня, поверх головы, как будто я – деталь интерьера, которую можно не замечать.
– О, Риммочка! – улыбнулась Жанна Аркадьевна. – А мы тут в баньке паримся. Я же тоже вложилась, как-никак, имею право.
Валя важно кивнула.
Я стояла, смотрела на чужие полотенца на своих крючках, на Валины шлепанцы, аккуратно выставленные у порога, на лимон на моей тарелке. Хотелось сказать многое, но я сдержалась.
– Жанна Аркадьевна, в следующий раз предупреждайте, – попросила я. – Это наша баня.
Она кивнула и поджала губы. А потом Валя вдруг засобиралась, полезла за сумкой, оделась и вскоре ушла. Чуть позже уехала и свекровь.
После их ухода я вымыла предбанник, потом долго сидела на ступеньках крыльца. И думала, почему чужие полотенца висят на моих крючках? Почему вообще свекровь решила, что может приезжать сюда, когда ей вздумается, да еще и подруг приглашать? И тут же одернула себя: ерунда, один раз, что уж тут.
Через неделю Жанна Аркадьевна позвонила Егору.
– Сынок, а в субботу банька свободна? – деловито поинтересовалась она.
Баня была свободна, и мы разрешили ей попариться.
– Ну вот, – подумала я, – понял человек. И слава богу.
Но не тут-то было.
***
В следующий раз свекровь снова приехала без предупреждения. С двумя подругами. Я зашла, когда они уже парились. Жанна Аркадьевна высунулась из парной, раскрасневшаяся, довольная:
– Риммочка, ты не против? Мы ненадолго. Девочкам показать хотела.
Ну и что тут поделаешь? Не выгонять же. Егор дымил у забора, я подошла, встала рядом.
– Откуда у нее ключ от дачи? – поинтересовалась я.
Он затянулся, выдохнул дым в сторону и слегка склонил голову.
– Я дал. Ну, чтобы обид и ругани не было. Думал, раз в месяц будет заезжать, ничего страшного.
Вообще, я тогда не на свекровь разозлилась, а на него. Впервые за всю нашу совместную жизнь мне захотелось развернуться и уехать одной. Но вместо этого я села на скамейку, сцепила руки на коленях и долго смотрела на баню.
На нашу баню, где сейчас парились люди, которых мы не приглашали.
– Забери ключ, – потребовала я. – Сегодня же.
Егор забрал. Хотя перед этим была сцена, конечно же. Жанна Аркадьевна посмотрела на сына в упор, и голос у нее стал тоньше:
– Ты что, сынок, родную мать гонишь?
– Я не гоню, – Егор был спокоен, – но раз ты не понимаешь по-человечески, приходится вот так.
– А по-человечески – это как?
– Спрашивать надо, – пробурчал муж.
– Я должна спрашивать, можно ли мне к сыну приехать? – подняла брови Жанна Аркадьевна.
– Да, – встряла я, – особенно если сына тут нет.
Вообще, свекровь нам и правда помогала деньгами. Но помощь эта была микроскопическая.
– Это наша дача и наша баня, – повторила я.
– Ваша? – усмехнулась свекровь, смерив меня взглядом.
– Да, наша. Если хотите, я покажу документы.
Она отмахнулась, а я решила, что все-таки найду документы на дачу и при случае покажу ей.
***
В тот вечер соседка Люда зашла за солью. Мы разговорились на крыльце. Люда говорила много и быстро, будто боялась, что ее перебьют. Она рассказала, что ее свекровь тоже учудила. Сначала приезжала к ним по выходным, а потом сдала свою квартиру и переехала к ним жить.
– Пока не выставила – житья не давала, – Люда махнула рукой. – Жалела потом, что сразу так не сделала.
– У нас другое, – подумала я. – У нас человек просто территорию метит. И считает, что имеет право наглеть по умолчанию.
***
Несколько недель все было спокойно. А потом в одну из пятниц я снова поехала на дачу, одна, без Егора. Подъехала, вышла из машины. Из бани шел пар, а голоса, чужие, веселые, громкие, разносились по участку.
Мне показалось, что я сплю, и я несколько раз проверила реальность. Ущипнула себя, потрогала траву, подпрыгнула, но не взлетела. Голоса никуда не исчезли.
– Откуда у нее ключ, интересно? – сердито подумала я, подходя к бане.
А потом вспомнила, что пару раз свекровь к нам заходила, да и Егор к ней ездил. Она могла сделать слепок и смастерить новый ключ.
Дверь была приоткрыта, и я увидела, что в предбаннике сидят три незнакомые женщины. На столе лежали баранки, банка меда, по чашкам был разлит чай. Жанна Аркадьевна хозяйничала, наливала чай, резала лимон, рассказывала какие-то побасенки из своей жизни.
Меня никто не замечал. А я… Я слышала каждое слово.
– Это наша семейная банька, – говорила свекровь. – Я строила, вкладывалась. Егорушка помогал, конечно, руки у него золотые. Но без меня никакой бани бы не было. Я ему так и говорю, и он согласился.
Я развернулась и пошла к машине. Достала из сумочки документы на дачу и все «банные» чеки, которые нашла после последнего визита свекрови, да так и возила с собой в папке. И снова пошла к бане.
Зашла в предбанник, и все дружно ойкнули. А свекровь вдруг густо покраснела, чего с ней никогда не бывало.
– Э… Римма… – она попыталась улыбнуться. – Э… мы тут… Э… Егор…
– Жанна Аркадьевна, – начала я, – вы говорите подругам, что строили эту баню. Давайте-ка проверим.
Я открыла папку, вытащила первый чек.
– Вот, глядите. Доски, вагонка, брус. Вот чеки. Мы с Егором покупали, на наши деньги. Далее… Печь. Кирпич, смесь, дверка. Опять же, все материалы мы закупали на свои. Печь Егор клал сам.
– Далее, – продолжила я. – Кровля. Утеплитель. Окно. Бак для воды. Трубы. Вентиляция…
Чеки ложились на стол один за другим.
– А вот документы на дачу, – я вытащила из папки последний лист бумаги, – она принадлежит Егору, а у меня тут есть доля. А вот вас тут нет. И ваше появление, с учетом того, что вы каким-то образом достали новый ключ, можно расценивать как вторжение в частную собственность.
Я усмехнулась и после паузы продолжила:
– Этот ключ можете оставить себе, если хотите. Но я поменяю замок.
Все примолкли. Свекровь испуганно посмотрела на меня. Я достала телефон, набрала мастера, и плечи свекрови немного расслабились. Она, вероятно, думала, что я звоню в полицию.
Она сидела неподвижно, тонкие пальцы вцепились в край простыни. Подруги не смотрели на нее, смотрели в стол, в стены, куда угодно, только не на Жанну Аркадьевну, которая минуту назад рассказывала им, как построила баню.
– Римма, – проговорила она наконец, – ты что же это, при людях...
– При людях, – кивнула я, – вы же при людях рассказывали, что строили баню? Вот и я при людях даю опровержение.
– Выйди, – попросила свекровь и тяжело вздохнула, – мы оденемся.
Минут через десять они уехали.
***
Жанна Аркадьевна перестала ездить к нам на дачу. Всем встречным-поперечным она рассказывает, что невестка ее «выжила», «опозорила при людях». Те, кто сидели тогда в предбаннике, молчат. Валя, говорят, при Жанне Аркадьевне тему бани больше не поднимает.