Свекровь позвонила в пятницу, и голос у нее был такой радостный, что я сразу напряглась. Лидия Аркадьевна всегда радовалась, когда ей от нас что-то требовалось, а требовалось постоянно.
– Аллочка, – начала она, – приезжайте завтра. Забор у калитки совсем поплыл, и яблони надо обработать, пока не поздно.
Я посмотрела на свои рабочие ботинки у порога. Третья пара за эти годы, со стертой подошвой и землей, въевшейся в швы так, что никакая щетка не брала.
С тех пор как мы с Борисом переехали в Электросталь, каждые выходные, каждый отпуск, каждый праздник мы тащились на дачу свекрови. Дочка пошла в школу, а мы все ездили. Дочка перешла в старшие классы, а мы все ездили. Яблони, которые я сажала тонкими прутиками, давно уже давали урожай ведрами, а Лидия Аркадьевна все так же звонила по пятницам, и голос у нее все так же подрагивал от нетерпения.
Вообще, у Лидии Аркадьевны была еще дочь Виктория. Приземистая, ладная, с аккуратным каре и дорогими часами на запястье. Виктория на дачу приезжала ровно один раз на шашлыки. Через час уехала и сказала:
– Пыльно тут у вас, мам.
Часы ей мать подарила. А мне за все эти годы ни разу даже «спасибо» не сказала…
***
В тот приезд Лидия Аркадьевна встретила нас во дворе, руки в боки, в своих вечных джинсах с потертостями и с рыжими кудряшками, подкрашенными так ярко, что казалось, будто голова у нее горит.
– Ну, наконец-то, – улыбнулась она. – Я тут всю неделю одна, а грядки стоят как попало. Ты в прошлый раз клубнику криво посадила, а мне теперь все переделывай.
Я присела на корточки и посмотрела на грядку. Клубника сидела как по линейке.
– Лидия Аркадьевна, я по шнурку сажала, – проговорила я. – Тут все ровно.
– Ровно ей, – буркнула свекровь. – Ты бы лучше забором занялась, а не спорила. Боря, ну что стоишь? Неси инструмент.
Борис пошел за инструментом. Мы с ним провели на этом участке, наверное, тысячу выходных. Перекопали огород столько раз, что я узнавала каждый камень в земле. Покрасили забор, побелили деревья, построили баню. Саженцы я покупала на наши семейные деньги: смородина, крыжовник, малина, три сорта яблонь.
Каждый куст помню по имени, если можно так сказать.
– Криво, – повторила свекровь, проходя мимо грядки. – И вот еще, все нормальные люди мульчу кладут, а ты...
Я выпрямилась, отряхнула колени.
– Я сажала эти кусты, Лидия Аркадьевна. Я знаю, как за ними ухаживать. Я сделаю по-своему.
Свекровь замолчала, но не от того, что согласилась, конечно. Просто не ожидала, что я буду возражать. Развернулась и ушла в дом.
Вечером, когда мы с Борисом собирались домой, я услышала, как соседка Тамара за забором говорит мужу:
– Спасибо тебе, Коль, за калитку. Красота какая.
Муж весело отозвался, тут же пошутил, оба засмеялись, а я уныло подумала: «А мне-то когда так скажут?» И тут же одернула себя, негоже ждать благодарности за безвозмездную помощь.
На обратном пути Борис крутил руль и не разговаривал, а я листала телефон: фотографии дачи, сезон за сезоном. Грядки, рассада, первые помидоры, забор до покраски и после, яблони в цвету. Целая галерея фоток чужого участка, на который мы ездили как на работу.
Уже дома свекровь позвонила Борису снова. А он потом передал мне, что в следующие выходные надо приехать обязательно, дел по горло, надо теплицу чинить.
***
Через месяц Лидия Аркадьевна устроила обед для соседей – Тамары с мужем и еще для одной пары с дальнего конца улицы. Борис жарил мясо, я резала салаты, свекровь сидела во главе стола и распоряжалась.
– Я, конечно, уже не молодая, – говорила она. – Но все тяну, все тяну. Участок – это ж сколько работы, вы сами знаете. А молодые приедут, пожарят шашлыки, да и обратно.
Тамара посмотрела на меня, потом на грядки, ровные, ухоженные, с подвязанными помидорами.
– Ну, молодые тоже помогают, наверное, – заметила она осторожно.
– Помогают, – отмахнулась Лидия Аркадьевна. – Когда попросишь. А сами разве додумаются?
Борис перевернул мясо на решетке. Я поставила миску с салатом на стол и негромко молвила:
– В этом сезоне я перекопала весь огород, посадила рассаду, подвязала помидоры, побелила деревья, покрасила забор у дороги и заменила три штакетины сзади. Борис починил крышу сарая и перебрал проводку в доме.
За столом стало тихо. Тамара смотрела на Лидию Аркадьевну, та – в тарелку. Рыжие кудряшки дрогнули, свекровь кашлянула, но ничего возражать мне не стала.
Вечером, когда мы шли к машине, я остановилась у забора, с соседского участка доносился голос Тамары, она говорила кому-то по телефону:
– А мне вон невестка за помощь с ее грядками деньгами заплатила, как положено. Нечего бесплатно работать. Время деньги, н-да…
Я подумала: а ведь и правда. Кому-то платят. А мы «по-родственному» помогаем, потому что семья. На обратном пути мы с мужем, впрочем, эту тему не обсуждали.
А в следующую пятницу свекровь позвонила и буднично заметила, что собирается продавать дачу и уже нашла покупателя. Тяжело ей «тянуть в одиночку» участок.
***
На следующий день мы снова приехали на дачу. Борис молча ходил по участку с опущенными плечами, и смотреть на него было тяжело.
Сели пить чай. Свекровь, мы с мужем и Виктория, которую на даче я видела всего второй раз. Не обращая на нас внимания, она наклонилась к матери:
– Короче, мам, квартиру ту я тогда беру. Спасибо тебе, что выручаешь. Дачных денег как раз хватит.
Мы с Борисом переглянулись.
– Не понял, – он пристально посмотрел на мать, потом на сестру. – Это что вы такое обсуждаете?
– Свои дела, – отмахнулась Виктория.
Свекровь откашлялась, пригладила рыжие кудри.
– Ну, Борь... Я же говорила уже. Дачу продаю, деньги часть Викочке на квартиру, ей не хватает чуточку, а часть себе…
– А мы? – подала голос я.
– А что вы?
– Ну, мы ездили, помогали…
– Вы же по-родственному помогали, – заметила Лидия Аркадьевна. – Родственники для того и есть, чтобы помогать. Все нормальные люди так делают.
Виктория согласно кивнула. Я сидела и смотрела на свои руки. На мозоли у основания пальцев, на свой земляной загар, на ногти, которые я перестала отращивать, потому как смысла в этом не было.
Потом достала телефон.
– Вот, – я показала свекрови снимки. – Это первый год. Мы с Борисом перекопали весь участок. Вот рассада, мы покупали на свои. Вот забор – Борис ставил, я красила. Вот яблони, тогда еще прутики. Вот баня – фундамент, стены, крыша, все делали мы. Вот смородина, крыжовник, малина. Все за наши деньги, сделано нашими руками.
Я листала дальше, год за годом, сезон за сезоном. Свекровь молчала.
– Вот, – я показала свежие фото, – это в прошлом месяце. Грядки, которые я «криво посадила». Забор, который вы мне велели чинить. Помидоры…
Я убрала телефон и посмотрела свекрови в глаза.
– По-родственному, значит, – усмехнулась я. – Хорошо. Тогда мы тоже по-родственному. Никаких больше воскресных обедов. Никаких поездок к вам. Никакой помощи. Раз мы не семья, а бесплатные работники, значит, контракт закончился.
Лидия Аркадьевна моргнула, кашлянула, но ответить не смогла. Слово взял Борис:
– Ты за моей спиной это все провернула, получается, – он говорил негромко, но свекровь невольно поежилась.
– Ну Борь… – вмешалась Виктория. – Ну мне правда надо. Вы-то при квартире, а я на съеме. Все по-честному.
– Хорошо, – Борис встал, – тогда помощь матери отныне на тебе. Это тоже будет по-честному.
И он направился к машине. Я пошла следом.
***
Дачу свекровь продала. А на следующее лето мы с Борисом арендовали маленький участок в садовом товариществе у станции. Земля там была тяжелая, глинистая, но уже к августу пошли свои помидоры, мелкие, кривоватые и до невозможности вкусные.
Виктория купила квартиру и ожидаемо матери не помогала, ибо ей было некогда. Лидия Аркадьевна осталась одна. Борис привозил ей продукты, оставлял пакеты в коридоре и уходил.
Свекровь говорит всем, что невестка «с жиру бесится», а сын «попал под каблук». Ну и пусть говорит.