Звонок в дверь раздался в 22:40.
Я выключила воду. Стерла пену с рук. Вышла в коридор. Мой муж Илья даже не шелохнулся на диване. Он играл в танки. В телевизоре что-то грохотало, вспыхивало красным. Ему было сорок пять. И он был очень занят.
Я посмотрела в глазок. Курьер.
Открыла дверь. В квартиру вплыла огромная, нелепая корзина. Сто одна красная роза. Дешевый целлофан шуршал, задевая косяк. Курьер сунул мне в руки бланк.
— Распишитесь.
Я расписалась. Закрыла дверь. Поставила корзину на пол. В прихожей тут же запахло цветочным рынком. Приторно. Густо.
Илья наконец выглянул из комнаты. В руках у него был надкушенный бутерброд с докторской колбасой. Колбасу покупала я. Хлеб тоже.
— Это еще что? — спросил он. Жевал медленно. Глаза бегали.
— Розы, — ответила я.
— Вижу, что не кактусы. От кого?
— Без понятия.
Я вытащила из центральной розы маленькую открытку. Раскрыла. Буквы плясали. «Моей Богине. От того, кто готов бросить мир к твоим ногам».
Илья подошел ближе. Заглянул через плечо. Хмыкнул.
— Любовника завела? — в его голосе не было ревности. Была легкая претензия. Будто я забыла купить ему пиво на вечер.
— Если бы завела, он бы дарил что-то полезное. А не веник за десять тысяч, который через три дня пойдет в мусоропровод.
Я отнесла корзину на кухню. В ведро она не влезала. Оставила на полу у батареи. Илья доел бутерброд. Вытер руки о штаны. Вернулся на диван. Скандала не было. Илья не любил скандалы. Они требовали энергии.
А я села за кухонный стол. Налила остывший чай. Я знала, от кого розы.
Никита.
Двадцать один год. Студент-практикант в моем отделе логистики. Худой. Вечно растрепанный. Ходит в затертых кедах. Месяц назад он пришел к нам перебирать накладные. И почему-то решил, что сорокадвухлетняя начальница отдела — это любовь всей его жизни.
Сначала были взгляды. Долгие. Щенячьи. Потом он начал приносить мне кофе из автомата. Тридцать пять рублей за стаканчик. Кофе был дрянной. Я молча выливала его в раковину. Никита думал, что я стесняюсь.
А потом начались стихи. Он оставлял их на моем рабочем столе под степлером. Рифмовал «глаза» и «небеса». Я отправляла их в шредер.
Розы — это был новый уровень. Я мысленно посчитала. Сто одна штука. Минимум тысяч восемь. Плюс доставка. Значит, мальчик спустил стипендию и подработку курьером за две недели. Чтобы доказать мне что-то.
Утром я приехала в офис.
Моя машина — Киа Оптима. Куплена в кредит три года назад. Плачу сама. Квартира — трешка на окраине. Досталась от бабушки. Я сделала там ремонт. Поменяла трубы. Поставила хорошие окна. Илья пришел туда пять лет назад с одним чемоданом. И как-то прижился. Как старый фикус. Не цветет, но и выкинуть жалко. Было жалко.
Я вошла в кабинет. Никита уже сидел там. Ждал. Под глазами синяки. Видимо, не спал всю ночь. Представлял, как я плачу над его розами.
— Анна Сергеевна, — он вскочил. Голос дрожал. — Вы получили?
— Получила, — я включила рабочий компьютер. Ввела пароль. — Зачем накладные за май перепутал с апрельскими?
— Что?
— Накладные, Никита. Ты их в одну папку сшил. Мне теперь бухгалтерия мозг вынесет. Переделай.
Он заморгал. Романтика разбилась о реальность.
— Вы… вам не понравилось? — тихо спросил он.
— Мне не нравится бардак в документах. Иди работай.
Он ушел. Обиженный. Поникший. Я открыла таблицу в Экселе. Надо было сводить дебет с кредитом по транспортным расходам. Вздохнула. Постучала карандашом по столу.
Проблема была не в Никите. Проблема была в том, что он раздражал меня меньше, чем мой собственный муж.
Вечером в пятницу я поехала в супермаркет.
Пятница — день закупки. Тележка быстро наполнилась. Говядина. Свинина на отбивные для Ильи. Творог. Овощи. Сыр. Бытовая химия. Чек на семь с половиной тысяч. Я выкатила тележку на парковку.
Около моей машины стоял Никита.
Моросил мелкий, противный дождь. Он был без куртки. В одном худи. Мокрый. Жалкий.
— Анна Сергеевна.
— Ты меня выслеживаешь? — я открыла багажник. Достала первый пакет.
— Давайте я помогу! — он бросился ко мне. Схватил пакет. Не удержал. Ручки треснули.
Пакет рухнул на мокрый асфальт. Стеклянная банка с томатной пастой разбилась. Красное пятно растеклось по луже. Рядом покатились мытые яблоки.
Мы стояли молча.
— Двести сорок рублей, — сказала я.
— Что? — он смотрел на разбитую банку.
— Паста стоила двести сорок рублей. Яблоки — сто шестьдесят. Итого четыреста рублей ты только что размазал по асфальту своей помощью.
Я присела. Собрала уцелевшие продукты в багажник. Осколки сгребла ногой в сторону ливневки.
— Я все возмещу, — пробормотал он. Лицо стало красным.
— Возмести. И перестань за мной ходить. Мне сорок два года. Я работаю по десять часов в день. Мне не до твоих соплей.
— Вы просто несчастны! — вдруг выкрикнул он. Люди на парковке обернулись. — Ваш муж вас не ценит! Вы живете в рутине. Я же вижу. Я могу дать вам настоящие эмоции!
Я захлопнула багажник. Щелкнул центральный замок.
— Эмоции не оплачивают коммуналку, Никита. Уйди с дороги.
Я села в машину. Завела двигатель. Он постоял немного и пошел к метро. Плечи опущены. Герой любовного романа, который не потянул бюджет.
Дома я готовила ужин. Илья сидел на кухне. Листал ленту в телефоне.
— Слышал, у вас там на работе страсти, — вдруг выдал он.
Я замерла с ножом над доской.
— Откуда?
— Да так. Общие знакомые болтают. Говорят, какой-то студент за тобой бегает.
Илья ухмыльнулся. В его глазах не было ни капли беспокойства.
— Бегает, — подтвердила я. — И что скажешь?
— А что мне говорить? — он пожал плечами. — Сама разбирайся. Только смотри, чтобы он нас не обокрал. А то эти молодые сейчас наглые. Может, тебе вообще домой пару дней не приходить? Поживи у матери. А то он еще под дверь припрется с ножом. Мне эти проблемы не нужны.
Я посмотрела на него. Внимательно.
Мой муж. Человек, с которым я сплю в одной кровати. Которому я сейчас режу мясо на ужин. Он не предложил встретить меня с работы. Не предложил поговорить с парнем. Он предложил мне уехать из моей же квартиры. Чтобы ему, Илье, было спокойно играть в танки.
Я положила нож. Вымыла руки. Вытерла полотенцем.
— Ужин сам доготовишь, — сказала я.
— В смысле? — Илья оторвался от телефона. — Я не умею эти отбивные жарить.
— Научишься. Или закажешь пиццу. У тебя же есть деньги?
Он промолчал. Денег у него было мало. Зарплату младшего менеджера в строительной фирме он тратил на свои хобби и бензин.
В понедельник я написала Никите сообщение. Одно слово: «Кофемания. 19:00».
Он пришел за пятнадцать минут до назначенного времени. Сидел за столиком. Нервно теребил бумажную салфетку. Я вошла. Сняла плащ. Повесила на спинку стула.
— Анна Сергеевна. Вы… вы пришли.
— Пришла.
Официант принес меню. Я заказала эспрессо. Никита взял капучино и кусок самого дешевого торта.
— Ты говорил про настоящие эмоции, — начала я без предисловий. — Про то, что можешь дать мне другую жизнь.
— Да! — глаза у него загорелись. — Я люблю вас. Мне все равно на разницу в возрасте. Мы можем снять квартиру. Уехать в Питер…
— Снять квартиру, — я достала из сумки блокнот. И ручку. — Давай считать.
Я открыла чистый лист. Начертила таблицу.
— Мой кредит за машину — тридцать две тысячи в месяц. Коммуналка и интернет — восемь. Бензин — около десяти. Продукты. Я не ем сосиски по акции. Я люблю хорошую рыбу, овощи. Это еще тысяч сорок в месяц. Дальше. Косметолог, массаж, уход за собой. В моем возрасте это не роскошь, это необходимость. Еще двадцать пять.
Я быстро писала цифры. Ручка царапала бумагу.
— Одежда. Обувь. Я руковожу отделом, я не могу ходить в кроссовках за две тысячи, как ты. Добавим пятнадцать. Итого. Моя базовая жизнь. Без излишеств и отпусков. Обходится мне примерно в сто тридцать тысяч рублей в месяц.
Я пододвинула блокнот к нему.
— Твоя стипендия — три тысячи. Подработка курьером — ну, тысяч тридцать. Ты даже половину моего кредита не покроешь.
Никита смотрел на цифры. Лицо его вытянулось.
— Но… разве любовь измеряется деньгами? — выдавил он клише из плохих сериалов.
— Любовь нет. А жизнь — да. Ты предлагаешь мне уйти от мужа. Сменить устроенный быт на съемную однушку в Купчино. И жрать макароны, глядя в твои влюбленные глаза? Зачем мне это?
Он молчал. Торт стоял нетронутым.
— Ты не любишь меня, Никита, — спокойно сказала я. — Ты придумал себе образ сильной, недоступной женщины. Я для тебя — как уровень в видеоигре. Доказать себе, что сможешь. Но ты не тянешь эту игру. Ни морально, ни финансово.
Я достала из кошелька тысячную купюру. Положила на стол.
— Заплатишь за мой кофе. Сдачу оставишь на чай. Завтра на работу можешь не приходить. Я
нашла тебе замену. Увольнение по соглашению сторон оформят в отделе кадров.
Никита побледнел.
— Вы… меня увольняете?
— Я тебя не увольняю. Я закрываю ошибку. Это разные вещи.
Он попытался что-то сказать, но слова застряли. Впервые за все это время я увидела в его глазах не влюбленность, а растерянность. Настоящую. Без романтической позы.
— Но я же… я правда хотел как лучше, — тихо выдавил он.
— Знаю. Поэтому и объясняю не грубо.
Я встала. Надела плащ.
— Не звони мне больше. И розы не присылай. Я не люблю мусор, который быстро вянет.
Я вышла из кофейни, не оглядываясь.
Снег начинался мелкий, почти незаметный. Он ложился на тротуар и тут же таял. В машине я посидела минуту, не заводя двигатель. Потом достала телефон. Открыла чат с Ильей.
«Купи себе пельмени. Ужина не будет. И вообще — нам надо поговорить».
Он не ответил сразу. Через десять минут прилетело короткое:
«Ок».
Дома было тихо. Слишком тихо для нашей квартиры, где обычно гудел телевизор и вечно шуршали пластиковые пакеты из супермаркета. Илья сидел на диване, положив ноги на журнальный столик. Танки, конечно, были выключены. Значит, почувствовал неладное.
— Ну? — спросил он, не поднимая глаз. — Что за разговор?
Я сняла пальто. Повесила его аккуратно на вешалку. Села напротив.
— Ты сегодня предлагал мне уехать к матери, потому что тебе неудобно жить в одной квартире со студентом, который бегает за мной.
— Ну да. И что? Я же по делу.
— По делу? — я чуть наклонила голову. — Ты не предложил защитить меня. Не предложил выгнать его. Не предложил поговорить. Ты предложил мне исчезнуть из моей же жизни. Чтобы тебе было спокойнее.
Илья поморщился.
— Да не начинай ты драму. Я просто не люблю проблемы.
— Вот именно. Ты не любишь проблемы. И не любишь решать их. Но очень любишь, когда их решает кто-то другой.
Он наконец посмотрел на меня. В глазах — раздражение.
— Ты чего добиваешься?
— Развода, — сказала я спокойно.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как в батарее щелкнул металл.
— Чего? — переспросил он, будто не расслышал.
— Развода. Квартиру я оставлю себе. Машина твоя? Забирай. Твои вещи соберу завтра. И да, можешь не переживать: Никита тут больше не появится. Я закрыла проблему.
Илья медленно встал с дивана.
— Ты с ума сошла? Из-за какого-то сопляка?
— Нет. Не из-за сопляка. Из-за тебя. Сопляк хотя бы пытался. А ты за пять лет научился только брать и отмахиваться.
Он открыл рот, чтобы возразить, но я подняла ладонь.
— Не надо. Я все уже посчитала. Как обычно. Удобство, быт, деньги, эмоции, которые ты мне не даешь. И знаешь, Илья, баланс не в твою пользу.
На кухне тихо капала вода из крана. Та самая прокладка, которую я все обещала поменять.
— Ты серьезно? — голос у него стал ниже, грубее.
— Абсолютно.
Он фыркнул, прошел к тумбе, достал сигареты, закурил прямо у открытого окна. Нарушал мои правила так, как делал это всегда. Мелко. Демонстративно. Будто проверял, сколько я еще выдержу.
— И куда ты пойдешь? — спросил он, выпуская дым. — Без меня тебе будет тяжело.
— Мне будет тихо, — ответила я.
Он усмехнулся.
— Да кому ты нужна со своими таблицами?
— Себе. Этого достаточно.
Я встала. Достала из шкафа чемодан. Поставила его в коридоре.
— Завтра к десяти тебя здесь не будет. Можешь забрать что угодно, кроме моей техники и документов.
— Ты не имеешь права…
— Имею. Квартира куплена до брака. Документы у меня. Юристу я уже написала.
Это была ложь. Пока еще не написала. Но я знала, что напишу утром.
Илья бросил сигарету в пепельницу, хотя недокурил.
— Ты просто истеричка, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности.
— Нет. Я просто устала.
Он хотел что-то ответить, но понял, что спорить бесполезно. Ушел в спальню, громко хлопнув дверью.
Я осталась одна на кухне. Поставила чайник. Открыла окно. Впустила холодный воздух. Посмотрела на пустой стол, на блокнот с цифрами, на забытую чашку с остывшим чаем.
И впервые за много лет мне не хотелось ничего спасать.
Ни мужчину. Ни брак. Ни чужую влюбленность, которая путала мне жизнь.
Утром я проснулась раньше него. За окном было серо. В прихожей стоял чемодан. Илья, видимо, еще спал. Или делал вид.
Я заварила кофе. Села за стол. Открыла ноутбук. Написала сообщение юристу. Потом — в отдел кадров. Потом — Никите.
«На работу больше не приходи. И забудь этот адрес».
Ответа не было.
Через час из спальни вышел Илья, злой, помятый, с чемоданом в руке.
— Это ты серьезно, да?
— Да.
Он прошел к двери, остановился, обернулся.
— Пожалеешь.
— Может быть.
Дверь хлопнула. И тишина стала окончательной.
Я допила кофе, посмотрела на своё отражение в темном стекле окна и вдруг поняла: розы, танки, студенческие стихи — это все было не про любовь. Это был просто шум. Фон. Попытка заполнить пустоту.
А мне больше не хотелось жить в шуме.
Я открыла календарь. Нашла ближайшую субботу. Написала себе только одну строку:
Поменять прокладку в кране. Купить новые шторы. Позвонить в агентство недвижимости.
И улыбнулась.
Потому что теперь моя жизнь снова принадлежала только мне.