– Рубашку в стирку брось, я спать, – Олег проковылял в спальню, на ходу стягивая туфли. – У Глеба на даче генератор полетел, полночи чинили, потом легли у него на веранде. Сил нет, до обеда меня не трогайте.
На часах было ровно семь утра. Летнее солнце уже вовсю заливало нашу двухкомнатную квартиру, подсвечивая каждую пылинку. Из детской доносилось тихое сопение – семилетний Денис и пятилетняя Полина еще спали.
Я подняла с пола брошенную мужем рубашку. Вчера он уходил на корпоратив при полном параде: веселый, пахнущий хорошим парфюмом. Вернулся же помятый, со стойким шлейфом перегара и дешевого табака.
Повернула рубашку к свету и замерла. На правом плече, у самого воротника, четко отпечатался след губной помады. И след этот явно оставили не во время дружеского похлопывания. Кто-то прижимался к моему мужу.
Внутри всё заледенело. Мы прожили вместе девять лет. Строили планы, откладывали деньги на расширение жилья, мотались по выходным к моим родителям в деревню. Олег всегда казался домашним, правильным. Спокойный, немногословный, ворчал иногда по мелочам, но чтобы такое...
Я аккуратно повесила рубашку на плечики в ванной: прятать не стала, отстирывать – тем более. Из комнаты послышался тяжелый храп. Зайти и устроить допрос прямо сейчас? Растолкать, потребовать объяснений? Нет, он пьян, начнет мычать, отнекиваться. Нужно дождаться, пока протрезвеет.
Дети проснулись и запросили есть. Я приготовила сырники, налила им чай, стараясь говорить как обычно, чтобы не пугать малышей. В двенадцатом часу из спальни выполз Олег. В мятых спортивных штанах, взъерошенный, он жадно припал к кувшину с водой.
– Голова раскалывается, – проворчал он, садясь за стол. – Тань, сделай кофе покрепче. Что там дети шумят? Говорил же, дайте мне поспать.
Я молча поставила перед ним кружку. Потом пошла в ванную, сняла рубашку с плечиков, вернулась на кухню и положила ее перед ним.
– Это что? – спросила я, глядя мужу прямо в глаза.
Олег бросил взгляд на рубашку, потом на меня. Глаза его на секунду округлились, он даже отодвинул кофе. Но быстро взял себя в руки и напустил на себя недовольный вид.
– А, Людка из планового, точно, – проговорил он, махнув рукой. – Перепила вчера, ненормальная, на медленный танец всех подряд приглашала. Навалилась на меня в коридоре, когда мы на улицу выходили воздухом дышать. Я её отпихнул, а она, видать, лицом прижалась. Тань, ты из-за этого такая недовольная? Нашла криминал. Я же сказал – у Глеба мы ночевали, к нему уехали сразу после ресторана.
Я прислонилась спиной к кухонному гарнитуру.
– Глеб твой живет в пятидесяти километрах отсюда. Вы закончили банкет в полночь. Зачем надо было ехать в такую глушь чинить генератор, если можно было вызвать такси и вернуться домой, к детям?
– Да потому что Глеб попросил! – муж повысил голос, вскакивая со стула. – Он мой друг, ясно? У него там холодильники полные мяса, электричество вырубило, всё могло пропасть! Мы поехали, помогли, выпили лишнего, там же и завалились. А ты сразу допрос устроила. Надоело! Вечно ищешь грязь там, где её нет.
Он швырнул рубашку на пол, развернулся и ушел обратно в спальню, громко хлопнув дверью. Дети на кухне притихли, испуганно глядя на меня. Я обняла Полинку, погладила по голове Дениса. В словах Олега всё выглядело гладко, кроме одной детали – от него пахло женскими духами. Да и Глеб никогда не отличался такой беспомощностью, чтобы из-за генератора поднимать людей посреди ночи.
***
Оставлять всё так я не собиралась. В воскресенье Олег уехал на весь день в гараж, сославшись на то, что нужно поменять тормозные колодки. Чтобы хоть как-то отвлечься, я решила отвезти детей в крупный торговый центр – купить Денису сандалии к лету, а Поле – заколки.
Мы долго ходили по магазинам. Когда дети устали, мы поднялись на третий этаж, в зону фуд-корта, чтобы съесть по мороженому. В выходной день здесь было не протолкнуться, стоял сплошной гул. Мы уселись за небольшой столик у панорамного окна.
Взгляд случайно упал на дальний ряд у ресторанного дворика. Там, в самом углу, сидели двое. Мужчина в темной футболке и женщина с длинными светлыми волосами. Они не ели. Мужчина держал её за руку, что-то увлеченно рассказывая, а она улыбалась, кокетливо поправляя волосы.
Это был Олег. А рядом с ним сидела вовсе не Людка из планового. Это была Алла, их бывший дизайнер, уволившаяся полгода назад. Эффектная, яркая девушка. На ней был легкий белый сарафан, а губы накрашены той самой помадой цвета спелой вишни.
Вот вам и колодки в гараже, вот вам и сломанный генератор. Всё это время он просто врал мне, даже не пытаясь придумать что-то правдоподобное. Делал из меня идиотку, пока я занималась детьми, варила борщи и гладила его рубашки.
Я поднялась, взяла детей за руки.
– Мама, мы куда? Я еще мороженое не доел, – закапризничал Денис.
– Пойдем, сынок, надо папе сюрприз сделать, – произнесла я раздраженно.
В общем шуме торгового центра наши шаги были неслышны. Олег заметил нас, только когда мы остановились в двух шагах от столика. Он резко отдернул руку от Аллы. Его лицо моментально покрылось пунцовыми пятнами.
– Тань... Ты как тут? – проговорил он, пытаясь выдавить улыбку. – А мы вот... С Аллой встретились случайно. По работе надо было кое-какие чертежи передать, старые объекты поднять.
Алла быстро убрала руки под стол и опустила взгляд, напустив на себя невинный вид.
– Документы в воскресенье в торговом центре передают? – я посмотрела на мужа спокойно. – И за руки при этом держитесь, чтобы чертежи не улетели?
– Олег, собирай вещи сегодня же. Чтобы к вечеру тебя в квартире не было.
Я развернулась и пошла к эскалатору. Олег бросился за нами, пытался хватать меня в толпе покупателей, что-то доказывал, переходя на крик:
– Таня, стой! Ты всё не так поняла! Давай дома поговорим! Это просто дружеская встреча, клянусь тебе!
Я не оборачивалась. Мы сели в такси, и всю дорогу до дома я смотрела в окно на пыльный июньский город. Всё было кончено. Обман длился явно не один день, и возврата к прежней жизни больше не было.
***
Вечером Олег забрал свои вещи. Он долго кричал в коридоре, обвинял меня в эгоизме, кричал, что я разрушаю семью из-за пустяка и лишаю детей отца. Твердил, что Алла – просто увлечение, глупость, которая ничего не значит.
– Ты ещё приползешь, Таня! – бросил он на прощание, подхватывая две тяжелые сумки. – Посмотрим, как ты одна двоих потянешь на свою копеечную зарплату! Квартира общая, я ещё вернусь сюда, так и знай!
Когда за ним захлопнулась дверь, я обессиленно опустилась на пуфик в прихожей. Навалилась дикая усталость. Дети плакали в своей комнате – они всё слышали. Нужно было срочно уезжать из этой квартиры, где каждая мелочь напоминала о предательстве.
Утром я собрала сумки, документы, перекрыла воду и газ, и мы поехали на дачу к моей маме. Небольшой деревянный домик в поселке за шестьдесят километров от города всегда был моим спасением в детстве. Там пахло старыми книгами, сушеной травой и мамиными пирогами.
Мама встретила нас на крыльце и сразу всё поняла по моему лицу. Она обняла внуков, увела их в сад собирать первую клубнику, а меня усадила на веранде, налив горячего чая с чабрецом.
– Рассказывай, дочка, – тихо произнесла она, садясь рядом.
Я выложила всё: и про рубашку, и про встречу в торговом центре, и про его крики в коридоре. Слёзы наконец прорвались, я плакала долго, уткнувшись в мамино плечо, как маленькая девочка.
– Ничего, Танечка, выплачься, легче станет, – мама гладила меня по волосам. – Главное – ты правду узнала. Жить в постоянном обмане хуже всего, это душу выжигает. Справимся. Дом у нас большой, огород прокормит, дети на чистом воздухе побудут летом. А там видно будет.
Мы остались на даче. Дни потекли размеренно. Я помогала маме по хозяйству: полола грядки, поливала цветы, ходила с детьми на речку. Олег звонил каждый день. Сначала угрожал, обещал отнять детей через суд, потом сменял гнев на милость, умолял простить, говорил, что совершил самую большую ошибку в жизни и уже расстался с Аллой. Я не отвечала. Общаться с ним теперь хотелось только через юриста.
***
Прошел месяц. В начале июля мне пришлось вернуться в город на пару дней – нужно было забрать оставшиеся документы для оформления бумаг по разделу имущества и зайти на работу, чтобы написать заявление на продление отпуска. Детей я оставила с мамой.
Я зашла в нашу квартиру днем. Внутри царил хаос. На кухне стояла гора немытой посуды, в раковине кисли остатки еды, по углам валялись пустые пивные бутылки. Повсюду были разбросаны чужие вещи: шёлковый халат на стуле, косметика на зеркале в ванной. Олег не скучал. Он привел Аллу в наш дом практически сразу после моего ухода.
Я быстро забрала свои бумаги из комода, стараясь ни к чему не прикасаться. Было противно и мерзко находиться здесь. Когда я уже стояла в дверях, ключ в замке повернулся, и в прихожую вошел Олег. Один. Выглядел он неважно: осунулся, под глазами мешки, футболка несвежая.
– О, Таня... Ты здесь? – он замер, уставившись на меня. – А я вот со смены. Хорошо, что пришла. Надо поговорить.
– Мне не о чем с тобой разговаривать, Олег, – я попыталась пройти к выходу, но он загородил дорогу.
– Погоди, выслушай! – выдохнул он, и в его голосе послышалось отчаяние. – Всё пошло наперекосяк. Алла... Она совсем не такая, как ты. Готовить не умеет, убирать не хочет, только деньги требует. Заявила мне вчера, что не нанималась быть прислугой в этой берлоге, требует, чтобы я квартиру снял дорогую, а эту продал. Мы ругаемся каждый день. Я устал как собака. Тань, давай начнем сначала? Ради детей. Я выгоню её сегодня же, клянусь. Я понял, что потерял.
Я посмотрела на этого человека, с которым прожила столько лет, и удивилась тому, как абсолютно безразличен он мне стал. Ни злости, ни обиды не осталось. Только сильное чувство брезгливости. Он звал меня обратно не потому, что любил или скучал, а потому, что лишился привычного комфорта, бесплатной кухарки и чистых рубашек.
– Ты сам сделал свой выбор, Олег, когда поехал «ночевать к Глебу», – спокойно произнесла я и решительно обошла его. – Наслаждайся новой жизнью. Документы на развод и раздел имущества придут тебе по почте.
Я вышла из подъезда. Дышалось на удивление легко. Больше не нужно было высматривать пятна на его вещах, прислушиваться к телефонным звонкам и ждать подвоха. Я возвращалась на дачу, к маме и детям.