— Рита, родственные связи — это фундамент общества, — выдал Андрей, тщательно изучая сложный узор на старом линолеуме в прихожей.
Рита в этот момент как раз пыталась свернуть старый шерстяной плед, который за зиму накопил в себе, кажется, всю пыль вселенной. От слов мужа веяло такой масштабной геополитикой, что она сразу заподозрила неладное. Обычно подобные манифесты Андрей выдавал, когда либо разбивал бампер машины, либо собирался совершить глупость планетарного масштаба.
— Андрей, ближе к делу, у меня пылесос перегревается, — отозвалась Рита, критически осматривая мужа. — Что ты уже настроил на этом фундаменте?
— К нам едут из Липовки, — выдохнул он, зажмурившись, словно ожидал удара подушкой. — Троюродный брат Валера с женой и зятем. Будут через два часа.
Рита медленно опустила плед на тумбочку. Середина июня радовала удушающей жарой, в раскрытое окно доносился ленивый крик чаек с местного пруда и запах плавящегося асфальта. Меньше всего в эту июньскую негу вписывался троюродный брат Валера, которого Рита видела один раз на свадьбе тридцать лет назад, где он запомнился исключительно тем, что заснул в тарелке с заливным.
— Прекрасно, — Рита улыбнулась той самой улыбкой, от которой у коллег на ее работе обычно леденели души. — И где же наши дорогие гости будут располагаться? На коврике у двери или сразу на балконе, ближе к свежему воздуху?
— Ну зачем ты так, — засуетился Андрей, расправляя плечи. — Мы должны показать столичный размах, встретить по-человечески. Я всё организовал.
В этот момент телефон Риты в кармане фартука коротко звякнул, извещая о текстовом сообщении. Она выудила аппарат, ожидая увидеть привычный спам от стоматологической клиники, но текстовая строка заставила её замереть. Это было уведомление от банка. Ее месячная зарплата, переведенная ровно три часа назад, уменьшилась до гордой и лаконичной цифры — 15 рублей.
Рита посмотрела на экран, потом на мужа, потом снова на экран. Пятнадцать рублей. На эти деньги в середине 2026 года можно было купить разве что половину коробка спичек или один раз чихнуть в сторону общественного транспорта.
— Андрей, — голос Риты прозвучал удивительно бархатно. — А куда делись сорок пять тысяч с моей карты, которую я опрометчиво оставила на комоде?
— Я взял, — гордо заявил супруг, хотя в глазах его промелькнул первобытный страх. — Купил деликатесов. Валера — человек уважаемый в Липовке, у него свое хозяйство. Не мог же я встретить родственников пустой картошкой!
Рита прошла на кухню, чувствуя, как внутри разгорается тихое, благородное пламя. На кухонном столе высились горы пластиковых контейнеров и крафтовых пакетов из дорогого супермаркета, мимо которого Рита обычно ходила с закрытыми глазами, чтобы не травмировать психику ценами.
Там лежала нарезка из осетрины, три вида заграничного сыра с благородной плесенью, которая выглядела так, будто её забыли на складе со времен Олимпиады-80, огромная банка красной икры и даже три палки сыровяленой колбасы, завернутой в пергамент с золотым тиснением. Рядом сиротливо громоздились ящики с черешней и абрикосами.
— Ты скупил весь санкционный отдел? — поинтересовалась Рита, трогая пальцем упаковку со швейцарским сыром. — Андрей, у нас через неделю платеж за холодильник. А Антону нужно оплатить летний лагерь, иначе этот семнадцатилетний обалдуй разнесет нам квартиру.
— Деньги — брызги, заработаем, — махнул рукой Андрей, явно копируя интонации героев старых советских кинофильмов про широкую купеческую душу. — Главное — лицо перед родней не ударить в грязь. Они думают, что мы тут в городе как сыр в масле катаемся.
Из комнаты ленивой походкой вышел Антон. На нем были шорты и один носок, второй, видимо, остался где-то в недрах дивана. Семнадцатилетний подросток посмотрел на гору еды, почесал затылок и выдал:
— О, хавчик премиум-класса. А мне можно тот кусок мяса, который выглядит как подошва дорогого туфля?
— Это хамон, сынок, — наставительно произнес Андрей. — Ешь, привыкай к хорошей жизни.
— Это не хамон, это Антонин лагерь и мамины новые туфли, которые теперь останутся в магазине, — отрезала Рита, забирая у сына пакет с нарезкой. — Так, Андрей, а на какие шиши мы будем жить оставшийся месяц?
— Ну, у тебя же наверняка есть заначка, — подмигнул муж. — Женщины всегда что-то прячут.
В этот момент из ванной вышла двадцатилетняя Ирина. В махровом полотенце на голове она выглядела как египетская царица на минималках.
— Мам, мне нужны три тысячи на учебники по английскому, — с порога заявила дочь. — И еще у меня тушь высохла, краситься нечем.
— Обратись к отцу, Ирочка, — ласково присоветовала Рита. — Он у нас сегодня спонсор банкета, меценат и повелитель швейцарского сыра. У него в кармане как раз звенят незабываемые пятнадцать рублей.
Ирина критически посмотрела на отца, потом на заваленный деликатесами стол.
— Пап, ты серьезно? — нахмурилась она. — К нам едут те люди, которые на прошлый Новый год прислали нам посылку с сушеными грибами, в которых жила суверенная цивилизация моли?
— Не моли, а долгоносиков, — поправил Антон с дивана. — Я их под микроскопом рассматривал, они прикольные.
— Молчать! — не выдержал Андрей. — Родственники едут! Всем радоваться и изображать благополучие!
Родственники прибыли с опозданием на час, но с грохотом, достойным цыганского табора. Троюродный брат Валера оказался крупным мужчиной в трикотажной футболке с надписью «Russia», его супруга Тамара излучала аромат дешевого цветочного освежителя воздуха, а зять Серега сразу же прошел в коридор, не разуваясь.
— Ох, ну и жарища у вас тут, в каменных джунглях! —зычным басом закричал Валера, хлопая Андрея по плечу так, что у того чуть зубы не выскочили. — Как вы тут дышите? То ли дело у нас в Липовке!
— Проходите, гости дорогие, — Рита натянула на лицо дежурную улыбку хозяйки, мысленно подсчитывая убытки от грязных следов Сереги на ковре. — Разувайтесь, у нас полы только что вымыты.
— Да ладно тебе, хозяюшка, мы свои люди! — отмахнулась Тамара, водружая на тумбочку огромную пластиковую сумку, из которой подозрительно пахло сырой землей и укропом. — Привезли вам гостинцев от чистого сердца! Картошечка мелкая, зато своя, без нитратов! И три банки огурцов, правда, одна по дороге потекла, но то фигня, сверху можно обтереть.
Антон, высунувшийся из комнаты, переглянулся с Ириной. В глазах детей читался неподдельный восторг от грядущего зрелища.
Гости развалились в гостиной. Серега сразу же занял лучшее кресло у вентилятора, вытянув ноги в серых носках. Андрей суетился, как официант в привокзальном ресторане, подтаскивая тарелки с деликатесами, на которые ушла вся ритина зарплата.
— Ого! — Валера покрутил в руках кусок осетрины. — Андрейка, да ты, я вижу, буржуем стал! Икра, рыбка дорогая... Небось, гребешь деньги лопатой на своей автобазе?
Андрей скромно потупился, но грудь его колесом выдавала крайнюю степень самодовольства.
— Да ладно тебе, Валер, живем помаленьку. Можем себе позволить встретить близких людей.
Рита, стоявшая у дверного проема с подносом, на котором лежали нарезанные абрикосы, почувствовала, как внутри нее что-то щелкнуло. Такое приятное чувство ясности, какое бывает, когда пазл наконец складывается. «Можем себе позволить», значит? Отлично.
За столом разговор не клеился. Точнее, он шел исключительно в одни ворота. Валера и Тамара уплетали икру столовыми ложками, попутно критикуя городскую жизнь, городские цены и лично Риту за то, что у неё на подоконнике герань чахлая.
— Ты, Рита, неправильно её поливаешь, — авторитетно заявляла Тамара, жуя хамон вприкуску с привезенным огурцом. — Надо яичную скорлупу настаивать. И вообще, шторы у вас блеклые, сейчас в моде крупные цветы.
— Обязательно учту, Тамара, — кротко ответила Рита. — Вот прямо завтра займусь скорлупой.
— А сыр-то ваш, Андрюха, испортился, — подал голос Серега, брезгливо ковыряя вилкой дорблю. — Зеленый какой-то, воняет старыми портянками. Выкинуть надо, траванетесь еще.
Андрей побледнел, бросив умоляющий взгляд на жену. Но Рита лишь безмятежно отпила чаю.
— Это благородная плесень, Сереженька, — ласково пояснила она. — Килограмм такого сыра стоит как половина твоего мобильного телефона. Кушайте, кушайте, Андрей специально для вас три магазина объехал, все мои сбережения до копейки потратил.
— Да ладно? — Валера удивленно крякнул. — Прямо все?
— Все до единого рубля, — подтвердила Рита, сияя как майское солнце. — Нам ведь для любимых родственников ничего не жалко. Даже если потом придется месяц на одной воде сидеть и пешком на работу ходить.
В комнате повисла неловкая пауза. Андрей начал усиленно кашлять, пытаясь перевести тему на ремонт дорог в Липовке, но Риту было уже не остановить. В её голове созрел идеальный план мести. Настоящая кухонная дипломатия высшего пилотажа.
Когда сытые гости повалились отдыхать (Валеру пристроили на диване в гостиной, где он тут же захрапел со звуком работающего трактора, а Тамару с Серегой определили в комнату Ирины, выселив дочь к брату), Рита вызвала Андрея на кухню.
Муж вид имел виноватый, но пытался хорохориться.
— Ну чего ты при людях-то про деньги начала? — зашептал он, оглядываясь на дверь. — Неудобно же. Подумают, что мы нищие.
— Мы не нищие, Андрюша, — так же тихо, но веско произнесла Рита. — Нищие — это те, у кого просто денег нет. А мы — банкроты с претензией на роскошь. Почувствуй разницу.
— Да ладно тебе, завтра у Сереги займу пару тысяч до аванса, — буркнул он.
— Не займешь, — отрезала Рита. — Потому что завтра утром мы все дружно едем на дачу к моей сестре Ольге. Ей как раз нужно перекрыть крышу на сарае и вскопать три сотки под позднюю картошку.
— Какая дача? Какая Ольга? — Андрей вытаращил глаза. — У людей культурная программа! Я обещал Валере показать набережную и музей военной техники!
— Музей подождет. Набережная никуда не уплывет. А вот Ольга платит живыми деньгами за работу. И платит хорошо. Я уже с ней созвонилась. Твой Валера, как ты сказал, человек деревенский, к труду привыкший. Вот и покажет класс. А Серега молодой, ему физические нагрузки только на пользу, а то вон какой живот наел на чужих сырах.
Андрей схватился за голову.
— Рита, ты с ума сошла. Они же обидятся. Они в гости приехали.
— В гости приезжают со своими гостинцами, а не с гнилыми огурцами и долгоносиками, — жестко подвела черту Рита. — Либо они завтра отрабатывают съеденную осетрину на благо нашей семьи, либо я прямо сейчас звоню Валере и говорю, что ты взял эти деньги из детской копилки, которую мы собирали сыну на операцию.
— Какую операцию?! — выдохнул Андрей.
— На голову. Чтобы унаследованную от отца глупость вылечить, — мило улыбнулась Рита. — Выбирай, Андрюшенька. Или трудовой десант, или позор на всю Липовку.
Утро следующего дня началось не с кофе. Рита подняла всех в шесть утра. Валера, еще не протрезвевший от вчерашнего гостеприимства, долго не мог понять, почему вместо набережной ему подсовывают старые резиновые сапоги Андрея и ржавую лопату.
— Свежий воздух, физический труд на благо ближнего — что может быть прекраснее в середине июня! — бодро вещала Рита, распределяя фронт работ уже на участке у сестры Ольги.
Ольга, женщина строгая и не признающая компромиссов, быстро взяла Серегу в оборот, выдав ему топор и указав на старый сарай. Валера, кряхтя и проклиная столичный сервис, углубился в землю, пытаясь перекопать суглинок. Андрей работал за двоих, ловя на себе обещающие долгую и несчастливую семейную жизнь взгляды родственников.
К вечеру гости из Липовки выглядели так, будто по ним проехался тот самый трактор, звук которого Валера имитировал ночью. Тамара, весь день перебиравшая ягоды под строгим надзором Ольги, даже не смотрела в сторону деликатесов, которые Рита предусмотрительно привезла с собой в пластиковом контейнере в качестве пайка.
— Ну что, дорогие мои, — Рита сидела на веранде, потягивая чай из душистой мелиссы. — Как вам наш городской прием? Завтра у нас по плану покраска забора и прополка кабачков. Андрей сказал, вы у себя в Липовке рекорды бьете по кабачкам?
Валера тяжело вздохнул, вытирая пот со лба грязным рукавом.
— Слышь, Андрей... — тихо позвал он брата. — Мы, наверное, это... домой поедем. Дела там. Скотина не кормлена, Сереге на смену в ночь.
— Как же так? — картинно расстроилась Рита. — А музей? А набережная? Мы же еще не всю мою зарплату проели, там еще пятнадцать рублей на карте осталось, хотели на них шикануть, в трамвае покататься!
Тамара спешно собирала вещи в свою бездонную сумку, в которую теперь вернулись недоеденные остатки дорогого сыра — Серега все-таки решил забрать его, решив, что «под картошку сойдет».
Когда потрепанная делегация из Липовки спешно грузилась в свою старенькую «Ладу», Валера сунул Андрею в руку скомканную пятитысячную купюру.
— Вот... за постой, так сказать. И за рыбу вашу... ядреную. Вы уж извините, если что не так.
Автомобиль резко тронулся с места, оставив после себя облако сизого дыма.
Рита стояла на крыльце дачи, держа в руках заветную купюру. Андрей сидел на ступеньке, свесив голову, и выглядел как побитый пес.
— Ну что, меценат, — Рита подошла ближе и положила руку ему на плечо. — На тушь Ирине хватит. На учебники, конечно, маловато, но Ольга обещала перевести остаток за крышу сарая вечером.
— Рита, прости, — глухо произнес Андрей. — Я дурак. Хотел как лучше. Чтобы зауважали.
— Чтобы зауважали, Андрюша, нужно иметь свой ум в голове, а не чужие деньги в кармане, — спокойно ответила она. — Поехали домой. Там еще Антон один остался, небось всю пиццу в округе в долг заказал.
Они вернулись в город ближе к сумеркам. В квартире было непривычно тихо. Антон сидел за компьютером, Ирина примеряла перед зеркалом старое платье, оставшееся с выпускного. На кухонном столе лежала записка от соседки снизу, Капитолины Ивановны.
Рита взяла листок бумаги, пробежала глазами неровные строчки, и улыбка сошла с её лица.
Андрей, заметив перемену в настроении жены, насторожился.
— Что там, Рит? Опять мы их затопили?
— Хуже, Андрей, — тихо сказала Рита, глядя на мужа круглыми глазами. — Твоя мама, свекровь моя ненаглядная, узнала, что Валера был у нас в гостях. И теперь она едет сюда из своего пригорода. С тремя чемоданами. Пишет, что «насовсем, помогать внукам».
— Мама едет? Насовсем? — Андрей аж присел на пуфик в прихожей, отчего тот жалобно скрипнул. — Но она же три года из своего Красновидово носа не выказывала, говорила, что у нас воздух отравлен цивилизацией!
— Вот именно, Андрюша, — Рита аккуратно сложила записку Капитолины Ивановны вчетверо, словно это был не клочок бумаги, а повестка в суд высшей инстанции. — Но твой кузен Валера, видимо, пока добирался до своей Липовки, успел позвонить по всей родственной цепочке и доложить, что в Москве раздают бесплатную осетрину и швейцарский сыр. И что ты теперь — некоронованный король столичного деликатесного ритейла.
Из комнаты высунулась Ирина, на ходу снимая ободок с волосами.
— В смысле — бабушка едет? — округлила глаза дочь. — Насовсем? А где она жить будет? В моей комнате? Мам, я при всем уважении к старшему поколению не вынесу тридцать три лекции в день о том, что в двадцать лет приличные девушки уже нянчат троих детей и умеют квасить капусту в бочке!
— Спокойно, граждане, — подал голос Антон, не отрываясь от монитора. — Бабуля — это мощный стратегический объект. Если её правильно настроить, она отца за вчерашнюю растрату так запилит, что нам даже голос повышать не придется.
Андрей умоляюще посмотрел на жену. Месячный бюджет семьи, едва реанимированный благодаря ударному труду на даче у сестры Ольги, снова затрещал по швам. Пенсия у Клавдии Васильевны была хоть и крепкая, но характер — еще крепче.
Свекровь прибыла на следующий день аккурат к обеду, когда июньское солнце раскалило панельную девятиэтажку до состояния хорошей финской сауны. Клавдия Васильевна не приехала, она триумфально вошла, ведя за собой таксиста, который тащил два огромных чемодана, перевязанных для надежности бельевой веревкой, и клетчатую сумку-челнок.
— Ну, здравствуйте, дорогие мои, — Клавдия Васильевна критически осмотрела прихожую, сразу же зафиксировав взгляд на новых кроссовках Антона. — Вижу, не бедствуете. Валерка-то не соврал, зажрались вы тут в своих столицах. Андрей, чего стоишь как неродной? Расплатись с человеком, у меня только крупные.
Андрей судорожно полез в карман, выуживая те самые заработанные вчера на даче Ольги купюры. Рита только мысленно вздохнула: «Минус полторы тысячи на транспортные расходы».
— Клавдия Васильевна, какими судьбами? — Рита вышла вперед, стараясь сохранять лицо. — Мы-то думали, у вас там огород, малина поспевает.
— Малина подождет, — отрезала свекровь, проходя в комнату и царственным жестом сбрасывая туфли. — А вот сына спасать надо. Валерка звонил, плакал. Говорит, Андрей совсем с катушек съехал — деликатесы тысячами скупает, а жена его, то есть ты, Ритка, родственников на каторгу к сестре сослала за кусок рыбы. Я приехала посмотреть, куда вы семейные деньги ухаете.
Андрей бочком-бочком попытался проскользнуть на балкон, но зоркий глаз матери зафиксировал маневр.
— Куда? Стоять! — скомандовала Клавдия Васильевна. — На кухонный стол посмотри. Это что такое?
На столе сиротливо доживал свой век недоеденный Валеркой заграничный сыр с плесенью, который Рита принципиально не выбросила, оставив мужу в качестве наглядного пособия по финансовой грамотности.
— Это сыр, мам... — промямлил Андрей. — Дорогой.
— Это тухлость, а не сыр! — свекровь брезгливо подцепила упаковку кончиком ногтя. — Вот она, городская роскошь. Продукты гноите, пока мать в деревне на копейках перебивается! Всё, с сегодняшнего дня я беру управление вашим общим котлом в свои руки. Андрей, карточку мне свою отдай. И Ритину тоже.
Рита, которая до этого момента молча наблюдала за мизансценой, тихонько хмыкнула. Кухонная философия подсказывала ей, что лучшая защита — это полное, безоговорочное согласие с нападающим. Особенно когда у нападающего в руках нет главного — информации о реальном балансе.
— Отличная идея, Клавдия Васильевна! — всплеснула... точнее, радостно закивала Рита. — Вот прямо поддерживаю. Андрей, отдай маме карту. Ту самую, с которой ты вчера все деньги снял.
Андрей с обреченным видом вытащил из кошелька пластиковый прямоугольник и протянул матери.
— Вот, мам. Тут это... немного осталось.
— Ничего, я умею экономить, — гордо заявила свекровь, пряча карту в огромный кошелек с защелкой-поцелуйчиком. — Завтра же иду в магазин. Составлю меню, никаких ваших этих хамонов. Будем кушать сытно, просто и по-нашему!
Утро началось с грохота кастрюль. Клавдия Васильевна, привыкшая вставать с петухами, подняла весь дом в половине седьмого.
— Так, семейство, завтрак на столе! — зычно скомандовала она.
На столе исходила паром огромная миска серой, комковатой овсянки на воде, без сахара и масла («для здоровья полезно», как заявила свекровь). Рядом лежали аккуратно нарезанные кусочки черствого хлеба, оставшегося еще с визита Валеры.
Антон посмотрел в тарелку с таким видом, будто ему предложили съесть кусок асфальта.
— Ба, а где колбаса? Там же оставалась...
— Колбаса — это отрава для желудка, — отрезала Клавдия Васильевна. — И вообще, экономить надо. Я сегодня в магазин пойду, посмотрю, какие тут у вас цены.
Рита молча, с легкой улыбкой пила пустой чай. Андрей давился овсянкой, не смея поднять глаз на жену. За свои вчерашние «столичные размахи» он теперь расплачивался каждым проглоченным комком.
В одиннадцать часов утра Клавдия Васильевна, вооружившись Ритиной холщовой сумкой, торжественно отправилась в ближайший супермаркет. Рита проводила её взглядом из окна и уселась на диван с книжкой. Она знала то, чего свекровь еще не осознала: на карте Андрея, которую та так победоносно экспроприировала, оставалось ровно 15 рублей. А наличку Рита предусмотрительно перепрятала в коробку из-под старого тонометра.
Свекровь вернулась через сорок минут. Лицо её выражало крайнюю степень когнитивного диссонанса. Сумка в её руках была абсолютно пуста.
— Андрей! — с порога закричала Клавдия Васильевна. — Это что за шутки? Я на кассе полчаса позорилась! Набрала масла, минтая по акции, соли, хлебушка... А мне этот аппарат у кассирши пишет: «Недостаточно средств»! Кассирша на меня смотрит как на нищую, сзади очередь орет!
Из комнаты выскочил испуганный Андрей.
— Мам, ну я же говорил... там немного.
— Немного?! — свекровь швырнула карту на тумбочку. — Там пятнадцать рублей! На них даже коробок спичек не купишь! Куда ты дел сорок пять тысяч, о которых Валерка трепал?
— Так Валерка их и съел, Клавдия Васильевна, — ласково подала голос Рита, выходя из кухни. — Вместе со своей Тамарочкой и зятем Сережей. Осетрину кушали, икорку черпали. Андрей же хотел «лицо показать». Вот, показал. Доедаем овсянку на воде.
Клавдия Васильевна медленно перевела дыхание, переводя взгляд с невестки на сына. До неё наконец начал доходить истинный масштаб катастрофы. Родственники из Липовки, которых она считала образцом скромности, просто-напросто объели её собственного сына до нитки, а вину свалили на столичную невестку.
— Андрей... — тихо, но с угрожающими нотками произнесла свекровь. — Это правда?
— Ну, мам... я хотел как лучше... — завел старую песню Андрей.
— Как лучше?! — Клавдия Васильевна так припечатала ладонью по столу, что зазвенели чайные ложки. — Оболдуй ты тридцатилетний! Старшим родственникам в рот заглядываешь, а собственные дети без копейки сидят? Ах они ироды липовские! Валерка-то мне пел, что вы тут зажрались, а они у вас на даче спины надрывали!
Справедливость — штука тонкая, особенно когда в дело вмешивается разгневанная мать. Клавдия Васильевна, поняв, что бесплатного столичного пансиона не предвидится, а кормить её будут той самой овсянкой, моментально сменила вектор своей железной энергии.
Она решительно вытащила свой кнопочный телефон и набрала номер троюродного брата Валеры.
— Алло! Валерка? — заорала свекровь так, что на том конце провода, кажется, задрожали березы. — Ты мне что наплел, супостат? Андрей их, видите ли, обидел! Да вы у него последнюю рубаху с мясом сожрали! Рыбу они дорогую кушали, икру ложками перли! А ну-ось, возвращай парню деньги! Мне плевать, где ты их возьмешь, хоть кабачки свои продавай! Чтобы через час тридцать тысяч на карту Андрею перевел, иначе я к тебе сама в Липовку приеду и лично у тебя всех кур передушу!
Рита с Антоном и Ириной молча стояли в коридоре, боясь пошевелиться. Это было эпическое зрелище. Сила деревенского матриархата в действии.
Через сорок минут телефон Андрея коротко звякнул. Текстовое сообщение от банка известило: «Баланс пополнен на 30 000 рублей. Отправитель: Валерий П.».
Клавдия Васильевна спрятала телефон в карман фартука, удовлетворенно хмыкнула и посмотрела на Риту.
— Вот так-то, невестка. С ними по-другому нельзя. А то расселись тут, уши развесили. Андрей, марш в магазин, купи нормального мяса, картошки и сметаны. Будем ужин готовить.
— Клавдия Васильевна, — Рита искренне, без всякого сарказма улыбнулась. — Вы у нас просто министр финансов и кризисный управляющий в одном флаконе.
— Ладно тебе, Ритка, — махнула рукой свекровь, и в глазах её впервые промелькнула человеческая теплота. — Свои же люди. Андрей у меня, конечно, обалдуй, но чужим его грабить не позволю. Ладно, где там у вас нормальный чай? Пойдем, попьем по-человечески, пока этот добытчик в магазин бегает.
Семейный покой был восстановлен. Деньги вернулись на базу, Антон гарантированно ехал в лагерь, а Ирина уже выбирала в интернете новую тушь. Рита сидела на кухне, подливая свекрови заварку, и думала, что июнь — в общем-то, прекрасный месяц. Особенно когда все родственники наконец-то поняли, кто в этом доме настоящий хозяин.