Туман в низинах у Рыжего леса всегда был густым, пахнущим прелой листвой и металлическим привкусом очагов радиации. В этом молочном киселе звуки искажались до неузнаваемости. Вот и сейчас, сквозь шелест веток и далекий, утробный вой слепых псов, пробивался другой звук — тихий, надрывный плач. Он не был похож на скулеж мутанта или стон раненого сталкера. В нем было слишком много человеческого отчаяния.
Сталкер по прозвищу Гоша замер, вжимаясь в кору старого дуба. Он медленно снял с плеча свой верный «ВСС» и положил палец на спусковой крючок. Плач доносился из оврага впереди. Грек не был новичком, он знал главное правило Зоны: не верь ушам своим. Но любопытство, приправленное изрядной долей цинизма, толкало его вперед. Он хотел увидеть того, кто способен издавать такие звуки.
Осторожно ступая по пружинящему мху, он спустился вниз. Туман здесь был почти непроницаем. Гоша включил подствольный фонарь. Луч света выхватил из белесой мглы сгорбленную фигуру, сидящую на поваленном дереве. Существо было одето в лохмотья, бывшие когда-то сталкерским комбинезоном. Спина его была неестественно выгнута, а голова, слишком большая и тяжелая для тонкой шеи, свисала на грудь.
Гоша замер. Это был Излом.
Существо продолжало раскачиваться из стороны в сторону, обхватив себя руками, и тихо, по-детски всхлипывало. В Зоне Изломы считались одними из самых опасных тварей. Они обладали чудовищной физической силой и могли атаковать на расстоянии своим гипертрофированным, хлыстообразным «щупальцем», заменявшим одну из рук. Но этот... этот казался сломленным.
— Эй... — тихо позвал Гоша. Голос его прозвучал хрипло и неуместно в этой гнетущей тишине.
Излом вздрогнул всем телом и замер. Медленно, с видимым усилием, он начал поднимать голову. Сталке крепче сжал винтовку, готовясь к прыжку. Голова поднялась. Вместо звериной морды или гротескной маски мутанта на сталкера смотрело человеческое лицо. Старое, изможденное лицо мужчины лет пятидесяти. Глубокие морщины избороздили кожу, глаза были мутными от катаракты, но это были глаза человека.
— Не стреляй... — прошептал Излом. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь, но слова были членораздельными. — Пожалуйста... не надо.
Гоша опешил. Он ожидал рычания, визга, но не осмысленной речи.
— Ты... говоришь? — глупо спросил он.
— Я помню слова... — прошелестело существо. — Я помню всё. И это... самое страшное.
Излом с трудом выпрямил свою искалеченную спину. Теперь Гоша видел всё его тело. Левая рука была нормальной, сухой и жилистой. Правая же представляла собой кошмарное зрелище: она была в три раза длиннее левой, ссохшаяся до состояния кости, обтянутой пергаментной кожей, и заканчивалась не ладонью, а чем-то вроде костяного крюка или хлыста.
— Кем ты был до того как...? — спросил Гоша, не опуская оружия.
— Ученый... — выдохнул Излом. — Биолог. Институт... Мы изучали аномальную флору. Думали, что сможем контролировать Зону... Глупцы.
Он издал звук, похожий на смешок, перешедший в кашель.
— Экспедиция... Вышли за Периметр. Попали в «выверт». Не тот, что сейчас... старый. Он не убил нас сразу. Он... менял нас. Медленно. Больно. Я видел, как мои коллеги превращались в кровососов, в полтергейстов... Они теряли разум первыми. А я... я держался за свои воспоминания. За слова. За то, кем я был.
Излом поднял свою нормальную руку и коснулся лица.
— Я сохранил разум... но Зона дала мне это тело. Проклятие памяти. Я помню вкус кофе по утрам. Помню смех дочери... Она осталась там, за Периметром. Я помню всё, но я никогда не вернусь к ней таким.
Внезапно он дернулся и посмотрел на Гошу с внезапной яростью.
— Уходи! — зашипел он. — Уходи отсюда! Здесь... опасно! Я чувствую! «Карусель» смещается! Она идет сюда!
Гоша нахмурился. Он ничего не чувствовал, кроме сырости и холода.
— Ты пытаешься меня обмануть...
— Идиот! — голос Излома сорвался на визг. — Я спасаю тебя! БЕГИ!
В ту же секунду Гоша ощутил это. Легкое покалывание на коже, волосы на затылке встали дыбом. Воздух в овраге начал едва заметно дрожать и закручиваться невидимым вихрем. Это была «карусель». И она действительно приближалась со скоростью идущего человека.
Грек попятился.
— А ты?
— А что я? — горько усмехнулся мутант. — Мое место здесь. В этом аду. Беги же!
Гоша развернулся и бросился вверх по склону оврага, оскальзываясь на мокрой земле. Он успел выбраться на твердую почву за секунду до того, как за его спиной раздался глухой хлопок сработавшей аномалии и предсмертный крик существа — крик, в котором уже не было ничего человеческого, лишь животный ужас боли.
Сталкер бежал долго, пока не выбился из сил и не упал на колени за километр от того места. Сердце колотилось где-то в горле.
Он вернулся на Кордон через два дня. Сидорович встретил его привычным ворчанием:
— Ну что, живой? Принес чего интересного?
Гоша молча положил на прилавок свой «Винторез».
— Продаю.
— Ого! — глаза торговца алчно блеснули. — Хорошая волына! Что случилось-то? Совсем страх потерял?
Сталкер посмотрел на Сидоровича тяжелым взглядом.
— Встретил я там одного... Излома.
— И что? Положил тварь? Хабар с него взял?
— Нет, — отрезал Грек и развернулся к выходу.
— Эй! А волына чего?! — крикнул вслед торговец.
Сталкер остановился в дверях, не оборачиваясь.
— Она мне больше не нужна. Я больше никогда не пойду в Зону. Продам сбережения и за Периметр...
Он вышел наружу, под серое небо Зоны. В ушах все еще стоял тихий плач существа с человеческим лицом и его последние слова: «Я помню всё». И впервые за долгие годы Грек почувствовал себя не хищником в этом мире смерти, а лишь еще одним эхом чьего-то забытого прошлого.