Лариса проснулась в шесть утра от того, что за окном, выходящим на озеро, громко и нахально орала какая-то пичуга. Но первая мысль, которая пришла ей в голову, была не про птицу, а про тесто. Она резво вскочила с постели, а Валера, её муж, только промычал что-то нечленораздельное и перевернулся на другой бок, натягивая одеяло до самого уха.
— Лар, ты куда в такую рань? — пробормотал он, не открывая глаз, и голос у него был сонный.
Они легли поздно, потому что накануне вечером вдвоём таскали из машины сумки с продуктами, двигали мебель в съёмном домике и проверяли мангал на террасе.
— Тесто ставить, — бросила Лариса уже на ходу, накидывая халат и шлёпанцы.
В голове у неё уже выстроился чёткий план. Сначала тесто на блины, потом замесить дрожжевое для пирога с горбушей, а после, когда поднимется, можно будет заняться ягодами для сладкой начинки.
Валера что-то хмыкнул в ответ и снова затих, а Лариса уже спускалась по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж, где в просторной кухне с панорамным окном на озеро её ждали пакеты с мукой, яйцами, маслом и всем тем богатством, которое они вчера закупили в фермерском магазине по дороге из города.
Ей исполнилось сорок два. Эту дату она решила отметить не в душном ресторане с типовым меню, а здесь, в сорока километрах от города, в арендованном на двое суток деревянном доме с камином, террасой и собственным пирсом, куда можно было выйти босиком и смотреть, как утренний туман ползёт над водой. Но гостей, разумеется, пригласили только на банкет, потому что не ночевать же им тут всем скопом, да и не для того Лариса с Валерой снимали этот дом на два дня, чтобы делить его ещё с кем-то.
Она разложила продукты на столешнице, достала большую миску и принялась просеивать муку, и делала это машинально, потому что руки помнили каждое движение ещё с тех пор, когда ей было девятнадцать и она, только-только окончив кулинарное училище по специальности «повар-кондитер», устраивалась на свою первую работу в кондитерский цех при ресторане «Северный». Там она проработала почти двенадцать лет, пока не ушла в декрет. А потом уже не вернулась, потому что жизнь завертелась иначе, но навык никуда не делся.
Дрожжи пошли хорошо, опара запенилась быстро, и Лариса, удовлетворённо хмыкнув, перешла к начинке: горбуша у неё была своя, домашнего посола, с укропом и чёрным перцем горошком, которую она засолила ещё за три дня до праздника и держала в холодильнике в стеклянной банке. Открыла эту банку и вдохнула пряный рыбный дух, ей даже на мгновение показалось, что она снова на кухне у мамы в их старой квартире на Парковой, где по выходным всегда пекли пироги и собиралась вся родня.
Валерий спустился к половине девятого, когда пирог с горбушей уже стоял в духовке и по дому плыл такой запах, что даже он, человек совершенно равнодушный к готовке, потянул носом и одобрительно крякнул:
— Ларка, вот это запах! У меня аж в спальне слюнки потекли!
— Иди пока кофе выпей, нечего тут под ногами мешаться, — отмахнулась Лариса, но улыбнулась.
Ей нравилось, когда муж хвалил её стряпню, хотя он вообще был человеком некапризным и ел всё, что дают. Но когда он именно хвалил, а не просто молча жевал, это было приятно вдвойне.
Он налил себе кофе из турки, которую Лариса успела сварить на плите, и уселся за стол у окна, поглядывая на озеро. А она тем временем уже раскатывала тесто для сладкого пирога, и земляника, купленная на рынке у бабки, которая клялась, что собирала её вчера на лесной поляне, пахла так, что кружилась голова. Лариса аккуратно, почти благоговейно выкладывала ягоды на тесто, стараясь не повредить ни одну.
— Слушай, а ты не боишься, что гости не оценят? — вдруг спросил Валера, отхлёбывая кофе.
Лариса замерла с земляникой в руке, не сразу поняв, о чём он.
— В смысле не оценят? Это же я пеку, а не из магазина притащили, — она произнесла это с такой искренней обидой в голосе, что Валера тут же пошёл на попятную.
— Да я просто к тому, что народ сейчас капризный, кто-то не ест рыбу, кто-то на диете, кто-то вообще глютен не переносит. Я просто переживаю, чтобы ты не расстроилась.
— Валер, они мои гости, они знают, что я повар. Они видели, что я пеку, когда приходили к нам домой, помнишь, на Новый год? Все тогда мой наполеон хвалили, и Зинка из бухгалтерии три раза добавки просила. А ты говоришь не оценят.
Она сказала это с такой уверенностью, что Валера предпочёл больше эту тему не развивать. Допил кофе и пошёл на улицу проверять мангал, потому что на вечер было запланировано ещё и мясо на углях. А Лариса продолжала колдовать над тестом, и к одиннадцати часам на кухне выстроился целый ряд: два больших пирога — один с горбушей, второй с земляникой, — стопка румяных блинов, которые она напекла на чугунной сковородке, и которые получились такими тонкими и кружевными, что Лариса сама собой залюбовалась, когда перекладывала их на блюдо.
Потом она поехала с Валерой в городок неподалёку, потому что нужно было докупить торт и пирожные. Она специально решила не делать всё сама, во-первых, потому что времени уже не хватало, а во-вторых, потому что она думала, что если будет и своя выпечка, и покупная, то каждый найдёт себе что-то по вкусу, и никто не уйдёт голодным.
В пекарне на центральной площади пахло ванилином и маргарином, и Лариса, войдя внутрь, невольно поморщилась. Она сразу чувствовала, когда в выпечку кладут дешёвый жир вместо масла, и этот запах её почти оскорблял. Но делать было нечего, она выбрала два торта — «Прагу» и какой-то бисквитный с кремовыми розочками, которые выглядели так, будто их выдавили из кондитерского шприца лет сорок назад и с тех пор не прикасались. Еще десяток пирожных. Когда продавщица укладывала всё это в коробки, Лариса не удержалась и тихо сказала мужу на ухо:
— Ты посмотри, крем-то какой жирный, это же чистый маргарин. Мне даже стыдно такое гостям подавать, честное слово. Ну да ладно, пусть будет для ассортимента, мало ли кому что зайдёт.
Валерий только плечами пожал, потому что он в этих тонкостях не разбирался и вообще считал, что торт, он и есть торт. Лишь бы сладкий. Но Лариса была непреклонна в своём кулинарном снобизме, и с этим приходилось мириться.
К трём часам дня дом преобразился: на террасе накрыли стол, Лариса постелила льняную скатерть, расставила тарелки, бокалы, разложила салфетки, вынесла свои пироги и блины на больших керамических блюдах. А магазинные пирожные и торты расположила на отдельных тарелках, и если честно, то её собственная выпечка выглядела так аппетитно и богато, что покупное на её фоне смотрелось, как бедная родственница, которую из вежливости пригласили, но которую все избегают взглядом.
Гости начали подтягиваться к четырём. Первой приехала Лида, старая подруга ещё со времён кулинарного училища, с мужем Игорем и подарочным пакетом, в котором лежала коробка с каким-то дорогим чаем и открытка с нарисованным от руки тортом. Лида сама рисовала, у неё было хобби.
— Ларка, ну ты даёшь! — воскликнула она, увидев стол. — Ты что, всё сама напекла? Ты вообще в своём уме? Мы же договаривались без подвигов!
— Да нет, я только пироги и блины, остальное в пекарне купили, — скромно ответила Лариса, но было видно, что ей приятно.
Следом подтянулись коллеги из офиса, где Лариса работала последние годы. Приехала Зоя из бухгалтерии, та самая, которая когда-то хвалила наполеон, пришла с мужем Толиком, который работал водителем-экспедитором и на всех корпоративах молчал, зато много ел. Приехала Инна из отдела продаж с гражданским мужем Денисом, про которого Лариса точно знала, что он нигде не работает уже полгода, но Инна всем говорила, что он «в творческом поиске». Приехала Марина, новая девочка из отдела кадров, совсем молоденькая, двадцать четыре года, с огромными наращёнными ресницами и маникюром, который, казалось, мешал ей нормально брать вилку. И прехали пара соседей Ларисы по лестничной клетке, Раиса Степановна и Виктор Павлович, пенсионеры, которые знали Ларису ещё с тех пор, как она переехала в свою квартиру, и всегда приглашали её на свои дачные посиделки.
К половине пятого собрались все, расселись за столом. Валерий открыл шампанское и принялся разливать по бокалам, начались тосты, поздравления, смех. Лариса на какое-то время выдохнула, потому что всё шло хорошо, гости улыбались, чокались, говорили приятные слова. Она уже предвкушала момент, когда кто-нибудь потянется к её пирогу и скажет то, что всегда говорят люди, попробовавшие её стряпню: «Господи, Лариса, ну это просто божественно, ты волшебница, почему ты не открываешь свою пекарню?»
Но момент всё не наступал.
Сначала Зоя потянулась к тарелке с магазинными пирожными, взяла одно, надкусила и с набитым ртом произнесла:
— Ой, вкусные какие, где брали?
— В пекарне у площади, — ответила Лариса, стараясь не подавать виду, что ей немного досадно. Она же старалась, пекла, а они хватают первое, что видят, даже не посмотрев на её блюда.
— Надо запомнить, я такие не умею делать, — засмеялась Зоя, и Толик, её муж, кивнул.
Потом Инна взяла кусок «Праги», и Денис, её творчески ищущий спутник, последовал её примеру, и вскоре оба магазинных торта были атакованы с такой скоростью, будто гости неделю не ели сладкого. Лариса специально поставила их в центр стола, чтобы они были на виду, но она и представить не могла, что это сработает против неё.
— «Прага» очень приличная, — сказала Марина, прожёвывая бисквит с кремовой розочкой, и её длинные ресницы взмахнули, как два чёрных опахала.
Лариса, глядя на неё, вдруг почувствовала, как в груди зарождается что-то неприятное, какое-то щекочущее чувство, похожее на досаду, которое пока ещё можно было списать на недопонимание.
— Я позже попробую, у меня ещё от своих пирогов кусок не доеден, — ответила Лариса, и это была правда, она действительно положила себе кусок пирога с земляникой, и, если честно, ждала, что кто-то из гостей последует её примеру, однако никто не следовал.
Лида, подруга, которая вроде бы должна была понимать всё с полуслова, взяла один блин, но не просто так, а потому что Лариса сама ей предложила, причём сделала это нарочито громко, чтобы все слышали:
— Лид, ну ты хоть блин попробуй. Я сегодня в шесть утра встала, чтобы испечь!
— Ой, Лар, ну давай, уговорила. Только я с рыбой не буду, мне врач сказал солёное ограничить.
Лида отрезала себе маленький кусочек блина, положила на него ложку сметаны, съела и кивнула, но как-то так, словно делала одолжение, а не пробовала произведение кулинарного искусства. Лариса поймала себя на мысли, что ей хочется вырвать у Лидки этот блин и выбросить в мусорное ведро, потому что такое равнодушие было хуже, чем прямой отказ.
Прошёл час, и ситуация стала приобретать совсем уже некрасивый оборот. Магазинные пирожные кончились полностью, от «Праги» осталось два сиротливых кусочка, бисквитный торт с розочками тоже почти съели, а блюдо с пирогом из горбуши стояло почти нетронутое, если не считать того куска, который отрезала сама Лариса. Пирог с земляникой пострадал ненамного больше, кто-то из гостей взял себе маленький кусочек, но явно из вежливости. Лариса заметила, как Толик поковырял его вилкой и оставил половину на тарелке.
Блины лежали стопкой, уже не такой высокой, но съели их в основном Валера, который из чувства солидарности умял четыре штуки, и Раиса Степановна, которая вообще была женщиной старой закалки и считала, что если хозяйка постаралась, то не попробовать просто свинство.
— Раиса Степановна, дорогая, вам с рыбкой или с земляникой? — спросила Лариса, пытаясь хоть кого-то накормить.
— Мне с рыбкой, Ларисочка, с рыбкой. Я горбушу обожаю, поди, сама солила?
— Сама, конечно, за три дня засолила, с укропчиком и перчиком, — у Ларисы чуть не выступили слёзы от благодарности к этой пожилой женщине, которая, в отличие от всех остальных, хотя бы понимала, что перед ней стоит настоящая еда, а не фабричное дер.ьмо.
— Ну так я два куска возьму, потому что вкуснотища сил нет!
Раиса Степановна действительно взяла два куска и съела их с видимым удовольствием. А её муж, Виктор Павлович, ограничился одним, но тоже похвалил, сказав, что тесто воздушное, а начинка сочная. Лариса готова была расцеловать их обоих, но на фоне общего игнорирования её стряпни эти двое выглядели как два маленьких островка в море неблагодарности.
Около семи вечера, когда подали мясо с мангала и все переключились на шашлык, Лариса под предлогом того, что ей нужно проверить чайник, ушла на кухню. Ей казалось, что она сейчас взорвётся, но она держалась, потому что выносить ссору на свой собственный день рождения было бы ещё унизительнее.
В кухню зашёл Валера, поставил грязную тарелку в раковину и, увидев её лицо, сразу всё понял. Он же не дурак, он же видел, что происходит за столом, просто не хотел вмешиваться.
— Лар, ну ты чего, расстроилась?
— А ты как думаешь? — она почти прошипела это, стараясь, чтобы голос не долетал до террасы. — Ты видел, Валер? Ты видел? Они смели всё магазинное, мои пироги не тронули. Блины никто не взял, кроме Раисы Степановны и тебя. А остальным будто плевать, что я тут с шести утра на ногах, что я душу вложила, что я, чёрт побери, профессионал, а не девочка-самоучка из тиктока!
— Лар, ну послушай, может, они просто не поняли, что ты сама пекла? Может, они подумали, что всё покупное?
— Ты что, серьёзно? — она повернулась к нему, и в глазах у неё стояли слёзы. — Я им двадцать раз сказала, что это мои пироги, я Лиде лично блин предложила, я Зое показала начинку, я Инне объяснила, что рыбу сама солила! Они слышали, Валер, они всё слышали, им просто всё равно, понимаешь? Им удобнее съесть эту маргариновую дрянь, чем попробовать то, что сделано руками!
Валера молчал, потому что возразить было нечего, и он, вместо того чтобы спорить, просто обнял жену. Но Лариса вывернулась из его рук, потому что ей нужна была не жалость, а понимание, и этого понимания не давал никто.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я жалею, что вообще их позвала. Жалею. Они пришли, пожрали то, что можно купить в любом ларьке, и даже не удосужились проявить элементарное уважение к тому, что я для них сделала, — она произнесла это с такой горечью, что Валерий понял: вечер испорчен окончательно, и теперь уже ни шашлык, ни дорогой коньяк, который он специально припас для мужской части гостей, ничего не исправят.
На террасе между тем веселились. Денис травил какие-то анекдоты про творческий поиск, Инна заливалась смехом, Марина фотографировала закат над озером для своего инстаграма, Зоя с Толиком обсуждали планы на отпуск, а Лида, единственная, кто теоретически мог бы заступиться за подругу, сидела и мирно допивала третий бокал вина, даже не замечая, что Ларисы нет за столом уже минут пятнадцать.
Наконец, Лариса взяла себя в руки и вернулась к гостям. Но настроение у неё было уже другое, и она больше не улыбалась тем радушным хозяйским оскалом, которым улыбалась в начале банкета, а сидела с каменным лицом и отвечала коротко и сухо.
— Ларис, ты чего такая мрачная? — спросила Инна, наливая себе ещё вина, и Лариса, глядя на неё, вдруг подумала, что вот эта самая Инна полгода назад заняла у неё пять тысяч до зарплаты и до сих пор не отдала. А теперь сидит тут, пьёт её вино, ест её шашлык и даже не вспоминает о долге.
— Нормально всё, Инн, просто устала, день длинный.
— Ну да, ну да, мы понимаем, готовить на такую толпу — это ужас просто, ты у нас героиня.
Инна улыбнулась, и Лариса вдруг отчётливо поняла, что улыбка эта фальшивая, как и всё, что сегодня происходило за этим столом. И что этим людям на самом деле на неё наплевать, и на её день рождение они пришли не потому, что любят её, а потому что была возможность бесплатно пожрать и выпить на природе.
В половине десятого гости начали собираться. Первыми засобирались Зоя с Толиком, потому что им нужно было ещё ехать сорок минут до города, а Толик был за рулём и не пил, потом уехали Лида с Игорем, потом Инна с Денисом, причём Инна на прощание расцеловала Ларису в обе щёки и сказала, что всё было обалденно. Лариса автоматически, как заводная кукла, ответила, что рада, что им понравилось, хотя желала, чтобы они поскорее убрались.
Марина уехала на такси, соседи ушли пешком, потому что их дача находилась в двадцати минутах ходьбы вдоль озера. Раиса Степановна на прощание шепнула Ларисе на ухо:
— Ларисочка, ты не бери в голову. Молодёжь нынче пошла не та, они вкуса настоящего не понимают. Им лишь бы что пожирнее да послаще. А пирог у тебя был обалденный, я два куска съела и третий бы съела, да некуда.
Лариса улыбнулась ей, на этот раз искренне, и пообещала, что обязательно привезёт ей отдельный пирог, когда они вернутся в город. Раиса Степановна замахала руками, дескать, не надо, но было видно, что ей приятно.
Когда последняя машина выехала за ворота участка, Лариса вернулась на террасу и села за стол, уставленный грязными тарелками, недопитыми бокалами и остатками еды. Валера осторожно спросил:
— Убирать будем сейчас или завтра?
— Завтра, — ответила она, не глядя на него. — Я сейчас просто посижу.
Мужчина кивнул и ушёл в дом, потому что знал, что в такие моменты жену лучше не трогать. Пройдёт время, и она сама придёт, сама выговорится, и всё встанет на свои места.
Лариса сидела и смотрела на остатки пирога с горбушей, на почти целый пирог с земляникой, на стопку блинов, и ей казалось, что эти нетронутые блюда смотрят на неё с укором, как будто тоже не понимают, за что с ними так обошлись. Она вдруг вспомнила, как в училище их преподаватель по технологии приготовления пищи, старая Софья Ильинична, говорила: «Если человек не хочет пробовать вашу еду, это значит, что он не доверяет вашим рукам. А если не доверяет вашим рукам, то и вам не доверяет, запомните это, девочки».
И вот теперь, спустя много лет после выпуска, Лариса сидела и смотрела на свою нетронутую еду и думала: а доверяют ли ей вообще те люди, которых она считала друзьями и пригласила на день рождения? Или она для них просто удобная Лариса, у которой можно занять деньги до зарплаты, у которой можно посидеть на дне рождения в красивом месте, у которой можно пожрать магазинных тортов и выпить шампанского, а потом уехать и забыть до следующего раза?
Она взяла кусок пирога с земляникой, откусила и медленно прожевала. Тесто было воздушным, начинка сладкой, но не приторной, ягоды отдавали летом и лесом. И это было вкусно, действительно вкусно, и от этого было ещё обиднее, потому что она знала, что сделала всё правильно, что её стряпня на голову выше того, что продаётся в пекарне с запахом маргарина. Но эти люди предпочли маргарин, потому что не захотели даже попробовать.
Из дома вышел Валера с двумя чашками чая, поставил одну перед ней и сел рядом.
— Знаешь, что я думаю? — сказал он, размешивая сахар. — Я думаю, тебе вообще не надо было ничего печь. Надо было купить всё в магазине, как нормальные люди, и не париться. А ты опять хотела как лучше, а получилось как всегда.
— Валер, но я не могу как нормальные люди! — она повысила голос, но тут же сбавила, потому что озеро было близко, и над водой звук разносится далеко. — Я повар, понимаешь? Я училась этому, я работала в этом, для меня приготовить еду для гостей — это как художнику картину нарисовать, это моё выражение любви. Это то, что я умею и чем горжусь, а они взяли и обо.срали всё, даже не попробовав! И знаешь, что самое паршивое? Они даже не поняли, что сделали! Они уехали и думают, что всё было замечательно, что я отличная хозяйка, а они молодцы. А я теперь сижу тут и чувствую себя полной дурой, которая потратила целый день жизни на то, чтобы накормить людей, которым это нахрен не нужно!
— Лар, я понимаю, — Валера говорил спокойно, и от этого её злость постепенно уходила, — но, может, ты слишком многого от них ждёшь? Это же просто гости, они не обязаны разбираться в высокой кухне. Им дай сладкого и жирного, они и рады, а твои пироги для тех, кто понимает, для таких, как ты, как Раиса Степановна, как я. Может, надо было просто других гостей звать?
— Каких других? У меня нет других, — она сказала это и сама вдруг поняла, насколько это грустная правда.
У неё действительно не было других гостей, потому что за годы работы в офисе, за годы взрослой жизни она так и не обросла кругом людей, которые разделяли бы её ценности, её вкус, её отношение к еде и к тому, что стоит за приготовлением еды.
— Значит, надо было не звать никого вообще, — подытожил Валера, допивая чай. — Посидели бы вдвоём, отметили бы тихо. Я бы тебя похвалил за каждый пирог по отдельности. А то ты теперь сидишь расстроенная, а это твой день рождения, Лар, тебе должно быть хорошо, а не так, что ты готова плакать из-за каких-то дебилов, которые не могут отличить домашнюю выпечку от магазинной халтуры.
— Они не дебилы, — неожиданно для самой себя возразила Лариса, — они просто другие. Но я, наверное, тоже больше не буду с ними праздновать, честное слово. Позовут, не пойду, и сама больше никого на свой день рождения не приглашу. Разве что Раису Степановну, она хоть человек благодарный.
Они просидели на террасе ещё с полчаса, пока не стемнело, и над озером не зажглись первые звёзды. Лариса, глядя на воду, думала о том, что завтра они уедут домой, в город, в свою квартиру, и она выбросит остатки пирогов в мусорное ведро, потому что они с Валерой вдвоём не съедят столько. И от этой мысли ей становилось ещё горше.
— Валер, — сказала она, когда они уже встали, чтобы идти в дом, — а ведь я им ещё и на Новый год наполеон пекла, и на Восьмое марта пирожные делала, и на твой юбилей тоже всё сама, и тогда они хвалили, помнишь? Может, им тогда просто не с чем было сравнивать? А теперь они увидели магазинное и выбрали его, потому что оно привычнее?
— Может, и так, — ответил муж. — А может, они и тогда хвалили из вежливости, а ты воспринимала это как искренний восторг. Мы же все хотим верить в лучшее, Лар.
Это было честно, и за эту честность Лариса была ему благодарна больше, чем за любые утешения.
На следующий день они собрали вещи, убрали дом, вымыли посуду. Лариса настояла, чтобы сделать это самим, потому что не хотела оставлять хозяевам грязную террасу. Погрузили сумки в машину, и когда Валера уже прогревал двигатель, она забрала с кухни блюдо с остатками земляничного пирога и, вместо того чтобы выбросить в мусор, аккуратно завернула его в фольгу и положила в сумку-холодильник.
— Это Раисе Степановне, — пояснила она, усаживаясь на пассажирское сиденье. — Она просила.
А через неделю, когда Лариса вернулась на работу после короткого отпуска и её коллеги, включая Зою, Инну и Марину, как ни в чём не бывало улыбались ей и спрашивали, как прошёл остаток выходных, она отвечала им с той же улыбкой, но уже без прежнего тепла.
Эти люди не плохие, они просто не её, и больше никогда в жизни она не станет тратить на них свои дрожжи, свою горбушу и свою любовь. Любовь теперь достанется тем, кто способен отличить маргарин от масла.