— Приехала? — Екатерина Михайловна включила свет в тесной прихожей. — Я там чай сделала, булочку. Ты поешь и спать ложись. Отец еще не знает, утром с ним поговорим.
Настя молча кивнула и продолжила снимать сапоги. Повесила на плечики шубку, варежки и шарф положила поближе к батарее, чтобы просохли от снега. Сидя на родительской кухне, под тиканье знакомых с детства часиков на стене она пыталась осмыслить то, что с ней произошло: ее выгнал из дома муж. Единственный, самый лучший муж. Чемодан вещей, который Егор собрал для Насти впопыхах, в приступе тупой ярости, стоял в прихожей и грустно улыбался Насте сломанной молнией. Это все, что она получила в ответ на известие о беременности: старый чемодан с вещами и проклятия.
Тело ее до сих пор потряхивало мелкой дрожью от пережитого, а руки ходили ходуном, расплескивая горячий чай на стол. Огромный стыд перед матерью поселился в Настиной груди, когда она звонила по знакомому номеру в три часа ночи и объясняла тихим голосом, что случилось:
— Мама, что мне делать?
Екатерина Михайловна долго молчала, переваривая услышанное, сказала:
— Бред какой-то. — Потом вышла из спальни, где храпел на кровати Настин отец, и добавила:
— Приезжай к нам. Бери свои вещи и приезжай. Я жду.
И вот она здесь, вернулась в отчий дом после пяти лет брака. Впереди маячили неизвестность и объяснение с отцом, а в душе что-то сильно ныло и рвалось наружу через крики и слезы, но никак не могло найти выхода. Настя помыла чашку, убрала чемодан в свою комнату и одетая легла спать на заправленную постель.
***
Она с детства была послушным, покладистым ребенком. Ходила на художественную гимнастику, завоевывала медали на соревнованиях, училась на отлично. Ее длинные русые косы, изящная фигурка и огромные глаза восхищали всех. Мама Насти, Екатерина Михайловна, и отец, Валентин Петрович, всегда получали комплименты в адрес дочери на любом застолье или празднике:
— Дочка у вас просто чудесная!
— Красавица, умница!
— Наверняка за ней толпами мальчишки ходят!
— Вот повезло вам, одарил боженька!
— Мои оболтусы мне только нервы мотают. Может, поменяемся?
Второй раз не прощу
Семен был доволен. Он купил дачу именно в деревенском поселке. Не в дачном, а именно в деревенском. Участок большой, деревня вдоль речки раскинулась — простор, красота.
***
Семену было всего тридцать пять, и он уже владел клиникой по протезированию зубов. Он всегда стремился к тому, чтобы стать если не богатым, то как минимум обеспеченным. Родился он в небольшой деревне, воспитывала его одна мать, и он всегда хотел быть лучше всех.
Мария Антоновна родила сына, что называется, от заезжего молодца, когда ей уже стукнуло тридцать семь. Просто для себя, потому что больше не могла одна. Она чувствовала себя виноватой перед сыном, ведь жили они небогато. Но оба избегали этой темы и никогда не разговаривали про деньги и достаток.
Конечно, можно было попробовать рвануть в город, найти там работу и жить по-другому. Но Мария Антоновна боялась. Здесь у них хороший дом, у нее пусть и не высокооплачиваемая, но стабильная работа, свой огород. А там? Вдруг что-то не получится, что тогда? Так и жили они, а Семен готовился к тому, что он уедет и никогда больше сюда не вернется.
Когда мать спросила, куда он хочет поступать, Семен ответил честно:
— Мам, какая разница, куда я хочу. Поступать я буду только туда, где есть возможность зарабатывать.
И вот, он достиг успеха — и купил дом для своей матери. Ну, и для себя тоже. Мать, когда он забрал ее из деревни, как-то приуныла, хоть старалась и не показать вида. Дело в том, что несколько лет назад им пришлось продать дом, чтобы Семен смог купить оборудование в свой кабинет. Мама ни секунды в нем не сомневалась, только вот жить в городе ей не нравилось. Да и сам Семен скучал по простору, поэтому уже с год подыскивал домик, чтобы места много, чтобы речка или озеро.
***
Семен осмотрелся. Ну, все. Ремонт доделан, все готово, можно делать сюрприз матери. Через три дня у нее день рождения, вот он и привезет ее сюда.
Вечером, за ужином, мать завела свой любимый разговор:
— Семен, а в твоей клинике есть молодые женщины?
Он сразу понял, куда клонит мать, и вздохнув, ответил:
— Конечно, есть, мама, да, мама, они красивые, да, мама, среди них есть незамужние, нет, мама, ни одна из них мне не нравится настолько, чтобы стать в будущем моей женой.
Мария Антоновна даже руки в бока уперла:
— Смешно тебе, да? А мне? Сидишь целыми днями в своей клинике, а мать дома одна. Вот был бы внучок или внученька, я бы при деле была.
— Мама, ну сколько можно? Я тебе сто раз объяснял — у меня еще куча планов! И ребенок, да и жена, только помешают.
Семен не планировал пока жениться, он собирался развиваться, открывать новые кабинеты, новые клиники. А женитьба? Может быть, когда-нибудь, но точно не сейчас. Тем более что недостатка в женском внимании он не испытывал.
— Семочка, тебе уже тридцать пять. А мне сколько, знаешь? Так и не успею внуков понянчить…