– Теть Уль, вот чек. Конструктор для семилетки. Откуда? У нас мелочь, а это…
Ульяна отложила вязание. Взяла бумажку, повертела в пальцах, поднесла к свету.
– Энск. Так... А он куда ездит обычно?
– Ну, в Кострому, в Тверь... – Алевтина вытерла нос тыльной стороной ладони. Чай остыл. – Сказал, с поставщиками встречался.
– Энск не по пути ни туда, ни туда. – Ульяна прищурилась. В темно-серых глазах мелькнуло выражение, какое Алевтина видела только в криминальных сериалах. – Интересно. Очень интересно.
В саду залаяла соседская собака. Где-то вдалеке проехала машина, хлопнула дверца. Пятничный вечер на даче – время разговоров у калитки. Но Ульяна молчала.
Алевтина снова заплакала. Тихо, беззвучно – только плечи дернулись.
– Рома вчера приехал, – сказала она. – От него даже не пахло дорогой. Понимаешь? Обычно после поезда рубашка мятая, а у него – выглажена. Я еще подумала: чудит. Он всегда в командировках, я привыкла. Но тут...
– Дай телефон.
– Что?
– Дай телефон, говорю. Посмотрю, как он с тобой связывается.
Ульяна не объясняла. Она вынула из кармана халата очки для чтения, принялась листать переписку Алевтины с мужем.
– Смотри, – ткнула пальцем в экран. – Он каждый раз отвечает через сорок минут. Не через пять, не через час. Через сорок. Как будто засек время. А «Спокойной ночи» пишет ровно в 23:15. Всегда.
Алевтина сглотнула.
– Может, просто режим?
– Может. – Ульяна вернула телефон. – А сувениры из Костромы он тебе привозил?
– Ну да. Ленту, варежки...
– Из Твери?
– Керамику.
– А вчера что привез?
Алевтина задумалась. Потом лицо ее дрогнуло.
– Ничего. Вчера он приехал с пустыми руками. Первый раз за... Я даже не помню.
Ульяна кивнула и поднялась с табуретки. Поправила цветастый платок на плечах – вроде бы безобидная бабка в дешевом платье, но Алевтина вдруг почувствовала себя ученицей у доски.
– Завтра утром, – сказала Ульяна, – принеси мне его куртку. Ту, в которой он на работу ходит. И не стирай. Все карманы выверни наизнанку.
– Зачем?
– Покажи чек.
Алевтина протянула бумажку. Ульяна ее не взяла.
– Сфотографируй. Обе стороны. Штрихкод тоже. И сохрани в папку, которую никто не найдет.
Она повернулась к выходу с веранды. На пороге задержалась.
– Аля, – сказала она тихо. – Ты пока ничего ему не говори. Обещаешь?
– Но он же...
– Обещаешь? – Ульяна смотрела строго, как учительница на провинившегося ученика. – Полная тайна. Пока я не скажу.
Алевтина кивнула.
Ульяна вышла в сад. Собака залаяла снова. Где-то хлопнула калитка.
Она шла по дорожке к своему дому, и в голове уже выстраивалась схема. Пункт первый: чек из Энска – стопроцентно не командировочный город. Пункт второй: выглаженные рубашки после поезда – невозможно. Пункт третий: пустые руки вчера – значит, он или торопился, или перестал скрывать. Или привык.
Ульяна остановилась у калитки. Вытащила из кармана халата мятую сигарету, закурила. Дым пошел в сырой вечерний воздух.
За десять лет, подумала она, даже дилетант научился бы конспирироваться. Но этот, судя по всему, дилетантом и остался. А значит, будет сыпаться на мелочах.
Она докурила, затушила о кирпич и шагнула в дом.
Телефон пиликнул – Алевтина прислала фото чека. Ульяна увеличила изображение: адрес магазина, время покупки – среда, 14:23. День, когда Роман, по официальной версии, сидел на переговорах в Твери.
Ульяна улыбнулась. В темной прихожей ее лица никто не видел, но улыбка была злая.
– Ну здравствуй, Роман, – сказала она тихо. – Будем знакомиться.
***
– Никаких слез, Аля. – Ульяна сидела на кухне в квартире Алевтины. На столе лежал планшет. – Он должен увидеть не истерику, а расчет. Ты для него сейчас – контрагент. Контрагента не жалко. Контрагента боятся.
Алевтина сжимала кружку. Пальцы побелели.
– Я не выдержу. Когда он смотрит мне в глаза и говорит, что устал...
– Выдержишь. – Ульяна передвинула планшет. – Смотри сюда. Это скрин с видео, который ты сделала вчера.
На экране – размытое изображение. Роман в гостиничном номере, за его спиной стена. На стене детский рисунок: космос, ракета, каракули. В правом нижнем углу подпись: «Матвей».
– Семилетний ребенок рисует космос, – сказала Ульяна. – У вашего сына мелкая моторика пока другая. Я у логопеда была, знаю.
– Откуда ты знаешь, что ему семь?
– Потому что в чеке конструктор для семилеток. И потому что Матвей – твой муж так назвал бы сына? Еще и подпись на рисунке.
Алевтина встала, подошла к окну. Москва за стеклом спала – поздний вечер, огни, редкие машины.
– Сегодня он опять уехал. Сказал, в Кострому.
– Значит, в Энск.
Ульяна развернула карту на планшете. Трасса М-7, отметки. Десять точек за месяц – все в одном направлении.
– Бонусная карта, – сказала она. – Ты проверила?
– Проверила. – Алевтина повернулась. Голос дрожал, но она уже не плакала. – Последние три года – семьдесят процентов заправок по трассе на Энск. Я подумала, может, ошибка...
– Ошибка не бывает семьдесят раз.
Ульяна достала из сумки маленькую коробку. Внутри – черный магнитный брусок, кнопка, светодиод.
– GPS-трекер, – сказала она. – Срок батареи – месяц. Завтра он оставляет машину на мойку. Отвезем, поставим под днище, пока он на кофе уйдет.
Алевтина подошла, взяла коробку. Покрутила в руках.
– Ты так спокойно это говоришь.
– Потому что я видела страшное, Аля. – Ульяна взяла чашку, отпила. – Измена – не страшное. Измена – это быт. Вот когда тебя на подставу берут и сажают на десять лет за чужой героин – вот это страшно.
Алевтина хмыкнула. Как-то нервно.
– Ты и правда из органов?
– Бывший опер. – Ульяна поставила чашку. – Уже нет. Но в деле все эти штучки – как на велосипеде. Не забываются.
Утром они встретились у мойки. Роман заехал в бокс, оставил ключи, ушел в кафе. Ульяна, накинув старую куртку и парик седой бабки, подошла к машине с пакетом мусора – сделала вид, что выбросила не туда. Трекер щелкнул под днищем через три секунды. Она даже не нагнулась.
Через два дня Роман уехал «в командировку».
Ульяна сидела в своей квартире, смотрела на планшет. Маленькая красная точка ползла по карте: МКАД, М-7, Энск, спальный район, жилой комплекс «Солнечный». И замерла. Стояла три дня. Без движения.
– Ну здравствуй, Энск, – сказала Ульяна.
На четвертый день она взяла билет на автобус. Тот же маршрут, что и у Романа. В старом платье, с сумкой через плечо – обычная пенсионерка, едет квартиру внучке смотреть.
Двор «Солнечного» оказался обычным: серые панельки, качели, бабушки на скамейках. Ульяна подсела, завела разговор.
– Милая, вы не подскажете, как пройти в сто сорок седьмую? Я к брату, Роману. Он вроде здесь живет.
Соседка – полная женщина с пакетом семечек – оживилась.
– А, это с Вероникой! Хорошая семья, дружная. Их сынишка Матвейка бегает у нас каждый день. В школу вон ходит, во второй класс. Папка его возит, когда с вахты возвращается.
– А он геодезист у нас, – подхватила вторая бабка. – По две недели дома, две – на работе. Тяжелая у него специальность. Зато семью обеспечивает.
Ульяна кивнула, поблагодарила. Отошла подальше, к парковке. Села на скамейку, вытащила мятую сигарету.
Роман, мать его, геодезист. Вахтовик. Он там тоже – добытчик. Та же легенда, только зеркальная. Идеально.
Она достала телефон, сделала три снимка: машина Романа (его же «Тойота», та самая), подъезд, вывеска ЖК. Вероника вышла на минуту – высокая, худая, с мальчиком за руку. Ульяна сфотографировала и ее.
Вернулась в Москву к вечеру. Зашла к Алевтине, выложила на стол фотографии.
– Вероника, – сказала она. – Сын Матвей, семь лет. Адрес точный. Живет с ним как с мужем. Ты теперь знаешь.
Алевтина сидела на стуле, не дыша. Долго смотрела на фото. Потом убрала их в папку – медленно, ровно, как робот.
– Что дальше? – спросила она. Голос стал жестче.
– Дальше юрист. – Ульяна достала вторую папку, из своей сумки. – Я подготовила. Смотри.
Она разложила бумаги: оценка квартиры в Москве, дачи, двух машин. Брокерский счет Романа – Алевтина принесла выписки накануне.
– У тебя есть право на половину этого. – Ульяна постучала пальцем по таблице. – Плюс алименты на двоих детей, включая задолженность. И неосновательное обогащение – он тратил общие деньги на Веронику. По закону ты можешь истребовать эти суммы.
– Сколько?
– Я посчитала. Ипотека в Энске, переезды, подарки, содержание – около восьми миллионов за три года. Плюс неустойка.
Алевтина взяла калькулятор. Нажала несколько кнопок.
– Это больше, чем у него на счетах.
– Знаю. – Ульяна улыбнулась. – Поэтому он будет выбирать: или ты забираешь квартиру и дачу, и он доплачивает разницу, или все это уходит в суд и налоговую. Плюс его начальник узнает, в какие «командировки» он ездил на самом деле. Фальшивые предписания – это статья.
Алевтина отложила калькулятор. Взяла в руки проект искового заявления, который Ульяна принесла с собой. Прочла вслух:
– «В связи с систематическим расходованием совместно нажитого имущества на содержание иной семьи...»
– Чисто, – сказала Ульяна. – Ни слез, ни криков. Только факты.
Алевтина положила бумагу обратно.
– Я позвоню ему. Завтра. Когда вернется.
– Не звони. – Ульяна покачала головой. – Встреть. Как всегда. Накрой ужин. А в конце – положи папку. Пусть сам прочтет.
Она поднялась, надела пальто.
– Помни, Аля. Ты – контрагент. Не жертва. Продолжение>>
