Откуда берётся «хорошая девочка»: семейный сценарий, который потом приходится распутывать во взрослом браке, в теле и у психолога
Есть одна большая иллюзия, которую мы почему-то очень любим передавать из поколения в поколение, бережно, как хрустальную вазу из серванта, которую никто не любит, но выбросить жалко, потому что «ещё бабушке дарили на свадьбу». Иллюзия эта звучит примерно так:
Хорошие девочки такими рождаются!
Вот прямо появляются на свет уже с аккуратным бантиком на голове, внутренним кодексом приличия, умением не расстраивать маму, не спорить с бабушкой, не злить папу, не хотеть лишнего, не просить громко, не плакать некрасиво и заранее чувствовать, кому в семье сегодня нельзя задавать вопросов, потому что у человека лицо такое, будто он уже три раза мысленно развёлся со всеми родственниками и теперь просто выбирает, с кого начать.
Но если вы когда-нибудь видели живого маленького ребёнка, а не рекламного ангелочка из упаковки детского печенья, то прекрасно понимаете, что ребёнок изначально приходит в мир не удобным, а живым. Он хочет есть, когда хочет есть, кричит, когда ему плохо, требует внимания так, будто у него есть личный контракт с мирозданием, и совершенно не переживает, что скажут люди, потому что люди в его системе координат пока существуют только как существа, которые либо дают грудь, либо почему-то медлят с этим важным цивилизационным процессом.
И вот эта первичная живость, эта наглая, прекрасная, естественная уверенность в праве быть, хотеть, злиться, тянуться, отталкивать, просить и требовать совсем не похожа на ту взрослую женщину, которая потом сидит на консультации и говорит:
«Я не понимаю, почему мне так плохо, ведь я всегда стараюсь быть нормальной, никого не грузить и вообще всё понимаю».
Вот с этого места обычно и начинается самое интересное, потому что «всё понимаю» у многих женщин давно стало не признаком зрелости, а видом внутреннего наркоза, которым они обезболивают себя, чтобы случайно не почувствовать, как им больно, обидно, одиноко, страшно или просто давно надоело быть семейным многофункциональным комбайном с функцией самоотмены.
Она понимает, почему муж молчит, почему мама обижается, почему свекровь опять сказала «ничего такого» и поджала губы гузкой, почему ребёнок сорвался, почему подруга не позвонила, почему начальник наорал, почему родственники не помогают, почему всем трудно, почему все устали, почему у каждого была травма, детство, характер, давление, ретроградный Меркурий и тяжёлый понедельник, но в этой огромной энциклопедии понимания почему-то не находится страницы под названием «а что происходит со мной?».
Хорошая девочка не появляется в семье за один день, потому что семейные сценарии вообще редко падают на голову внезапно, как кирпич с балкона, хотя эффект иногда примерно такой же.
Она формируется постепенно, в мелких, почти незаметных эпизодах, где вроде никто никого не бил ремнём по судьбе, никто не произносил торжественную клятву «с сегодняшнего дня ты будешь удобной», но каждый день ребёнку понемногу объясняли, какой именно вариант её существования принимается, одобряется и считается любовью.
Выглядит примерно так:
👉🏻Девочка заплакала, а ей сказали: «Не расстраивай маму».
👉🏻Девочка разозлилась, а ей сообщили: «Хорошие девочки так не делают».
👉🏻Девочка отказалась целовать неприятную тётю, которая пахнет духами, котлетами и чужими границами, а ей напомнили: «Ну что ты как дикарка, человек же к тебе с добром».
👉🏻Девочка сказала, что не хочет делиться игрушкой, а ей объяснили, что жадных никто не любит и вообще она - жадина-говядина!
👉🏻Девочка попыталась возмутиться, что с ней поступили несправедливо, а в ответ услышала легендарное: «Что люди скажут?»
Я иногда думаю, что эти загадочные «люди» в нашем детстве были отдельным членом семьи, причём самым влиятельным, потому что их никто никогда не видел, но все почему-то обязаны были жить так, чтобы не нарушить их тонкую душевную организацию.
Люди могли сказать, соседи могли подумать, родственники могли обсудить, учительница могла пожаловаться, бабушка могла не пережить, папа мог рассердиться, мама могла расстроиться, и только сама девочка, видимо, должна была стоять посреди всей этой эмоциональной диспетчерской с табличкой «я справлюсь», хотя ей пять лет и у неё в кармане фантик, камушек и вообще-то собственная жизнь, которую никто пока не спросил, как она собирается проживать.
В транзактном анализе (а его я просто очень нежно люблю, вы знаете, наряду с Боуэном) есть понятие Адаптированного Ребёнка, и это очень важная часть личности, потому что без способности адаптироваться мы бы все жили так, будто мир создан исключительно для наших импульсов, а это, согласитесь, быстро превратило бы семейные ужины, рабочие совещания и очереди в поликлинике в реконструкцию древних битв с участием пластиковых бахил.
Адаптированный Ребёнок помогает нам учитывать правила, замечать другого человека, соблюдать договорённости, не говорить всё, что пришло в голову, особенно если пришло что-то про умственные способности собеседника и его прекрасное умение портить воздух одним своим присутствием. Но проблема начинается там, где адаптация перестаёт быть навыком и становится единственным способом получать любовь, потому что ребёнок незаметно усваивает главное семейное послание: тебя любят не тогда, когда ты есть, а тогда, когда ты удобна.
И вот здесь рождается не просто послушная девочка, а целая внутренняя система выживания, которая потом будет выдавать себя за характер, воспитанность, женственность, мудрость, доброту и «я просто не люблю конфликты». Хотя, если честно, очень часто это не нелюбовь к конфликтам, а ужас перед тем, что в конфликте тебя перестанут выбирать.
Хорошая девочка быстро понимает, что в семье безопаснее быть той, кто не добавляет проблем, кто угадывает настроение взрослых раньше, чем они сами его поняли, кто умеет вовремя замолчать, вовремя улыбнуться, вовремя уступить, вовремя стать незаметной, а иногда и вовремя стать мамой собственной маме, потому что настоящая мама устала, обижена, в депрессии, в браке, в разводе, в своей травме, в своей судьбе и вообще «ты же у меня умница, ты всё понимаешь».
Вот это «ты же всё понимаешь» может звучать как похвала, но иногда это маленькая психологическая каторга, потому что ребёнку вручают взрослую ответственность в красивой упаковке доверия. Девочка начинает гордиться тем, что она не такая, как другие дети, что она взрослая, разумная, самостоятельная, не капризная, не истеричная, не требует лишнего, сама делает уроки, сама греет суп, сама следит за младшими, сама не тревожит маму, сама не просит папу, сама справляется со страхами, сама разговаривает с собой в темноте, сама себя успокаивает, а потом, спустя тридцать лет, почему-то обнаруживает, что умеет всё, кроме одного: быть рядом с собой без чувства вины.
Самое коварное в семейном сценарии хорошей девочки заключается в том, что внешне он часто выглядит очень прилично! Такая девочка удобна всем. Её хвалят учителя, потому что она не срывает уроки и не запускает в соседа пластилином, хотя иногда очень стоило бы в воспитательных целях. Её ставят в пример младшим, потому что она ответственная. Ей доверяют секреты взрослых, потому что она «умная не по годам». Её можно нагрузить, потому что она справится. Её можно не утешать, потому что она сильная. Её можно не спрашивать, потому что она не обидится. Её можно не замечать, потому что она сама найдёт, чем заняться.
И постепенно... такая хорошая девочка начинает путать любовь с полезностью, а собственную ценность с тем, насколько хорошо она обслуживает чужой эмоциональный климат.
Потом эта девочка вырастает и вступает в отношения, где, конечно же, всё это никуда не исчезает, потому что психика не говорит: «О, тебе исполнилось восемнадцать, поздравляю, старые сценарии аннулированы, проходите в отдел взрослой жизни за новыми настройками».
Не-не! Психика берёт всё знакомое с собой, аккуратно складывает в чемодан и несёт в брак, в материнство, в дружбу, в работу, в отношения с деньгами, с телом, с Богом, с начальством и даже с продавцом на рынке, которому почему-то неудобно сказать, что помидоры у него не «сладкие как мёд», а грустные и безвкусные, как понедельник после семейного скандала.
В браке хорошая девочка часто становится женщиной, которая всё понимает, но ничего не просит прямо. Она надеется, что муж сам догадается, потому что если любишь, то должен чувствовать, а если не почувствовал, значит не любит, и дальше начинается великолепная семейная опера в трёх актах: молчание, обида, ледяное «ничего не случилось».
При этом она может годами не говорить о своих потребностях, потому что просьба для неё ощущается почти как попрошайничество, отказ как катастрофа, а конфликт как угроза самому существованию отношений. В её внутренней логике любовь надо не обсуждать, а заслуживать, поэтому вместо ясного взрослого разговора она начинает ещё больше стараться, ещё вкуснее готовить, ещё сильнее терпеть, ещё внимательнее угадывать, ещё глубже прятать злость, пока однажды не ловит себя на желании рычать на всех, кто просто слишком громко дышит рядом с её накопленной усталостью.
И тут важно сказать одну вещь, которая многим хорошим девочкам сначала не нравится, потому что звучит слишком неприятно, а потом становится освобождающей: если вы годами показываете людям, что с вами можно не считаться, они часто начинают вам верить. Не потому, что все вокруг злодеи (хотя отдельные экземпляры, конечно, встречаются такие, что хочется не психологию изучать, а экзорцизм), но потому что система отношений складывается из того, что мы позволяем, что замалчиваем, что терпим, что называем нормой и где сами себе запрещаем сказать: «Нет, со мной так нельзя».
Хорошая девочка обычно очень долго ждёт, что кто-то сам заметит её боль и бережно остановится, но беда в том, что окружающие часто видят не боль, а привычную функциональность. Она же справляется. Она же сильная. Она же не просит. Она же сама сказала, что ей всё нормально! Ну а если человек сам сказал, что нормально, то зачем портить себе вечер лишней эмпатией, правда?)))
Отдельная драматическая линия в жизни хорошей девочки связана со злостью, потому что злость в таких семейных системах обычно считается чувством неприличным, опасным, некрасивым и вообще каким-то неженственным, как будто женственность заключается в том, чтобы улыбаться, пока по твоим границам ходят строевым шагом в грязных сапогах. В детстве ей могли прямо или косвенно запрещать злиться: «Не смей так разговаривать», «Не повышай голос», «Ты неблагодарная», «Как тебе не стыдно», «Мы для тебя всё, а ты!».
В результате девочка усваивает, что злость разрушает связь, а значит, злиться нельзя, особенно на близких, потому что близких надо понимать, жалеть, оправдывать и желательно обслуживать их внутренние раны до полного собственного исчезновения.
Но злость, как и любая вытесненная энергия, не исчезает в неизвестном направлении, не покупает билет в один конец и не уезжает жить на Бали, чтобы там медитировать под пальмой. Она остаётся внутри (и тут будет мое дерево злости) и начинает искать выход другими путями. Иногда она превращается в тревогу. Иногда в обиду или в холодность. Иногда в вечное недовольство собой, или в психосоматику, где тело уже вынуждено кричать за ту женщину, которая много лет считала себя воспитанной и молчаливой.
И вот тогда появляются зажимы, мигрени, ком в горле, бессонница, боли в спине, странная усталость, от которой невозможно выспаться, потому что устала не только нервная система, устала вся та часть личности, которая десятилетиями держала лицо, пока внутри шёл маленький семейный апокалипсис. Как вам, знакомо?
Конечно, не каждая хорошая девочка вырастает в несчастную женщину, и не всякая воспитанность является травмой, потому что здесь важно не путать тёплую способность учитывать других с невротической обязанностью исчезать ради них.
Зрелая доброта рождается из внутреннего избытка, когда я могу помочь, потому что хочу и выбираю, а не потому что иначе меня сожрёт чувство вины и ночью придёт внутренний прокурор с папкой «дело о вашей эгоистичности». Зрелая забота не отменяет себя. Зрелая любовь не требует, чтобы один человек всё время был удобным ковриком у двери чужого настроения. Зрелые отношения строятся не на том, что один угадывает, терпит и спасает, а на том, что двое могут говорить, слышать, спорить, выдерживать различия и не падать в ужас от того, что другой человек не всегда доволен.
Семейный сценарий хорошей девочки особенно крепко держится там, где в роду женщины выживали через терпение. Бабушка терпела, потому что время было такое. Мама терпела, потому что «куда я с детьми». Тётя терпела, потому что «все мужики такие». Соседка терпела, потому что «зато не пьёт», хотя он, может, и не пил, но кровь пил так профессионально, что мог бы открыть частную практику. И девочка растёт среди этих женских историй, где любовь почти всегда смешана с долгом, жертвой, молчанием, стыдом и необходимостью «быть мудрее». Причём под «быть мудрее» часто подразумевается не зрелая способность видеть шире, а банальное «промолчи, проглоти, уступи, не раскачивай лодку, потому что если лодка перевернётся, виноватой назначат тебя».
И вот взрослая женщина может годами не понимать, почему её так тянет в отношения, где её недостаточно видят, почему она выбирает холодных, раненых, недоступных, требовательных или вечно нуждающихся людей, почему ей трудно рядом с тем, кто спокойно любит и не устраивает эмоциональные американские горки. А потому что спокойная любовь для психики, выросшей в сценарии заслуживания, иногда кажется подозрительно пресной, как суп без соли, лаврового листа и семейной драмы.
Если не надо страдать, доказывать, добиваться, спасать и тревожиться, то как понять, что это любовь? Где привычный надрыв? Где тревожное ожидание сообщения? Где внутренний квест «угадай настроение и получи шанс на тепло»? Где всё то, что с детства путалось с близостью?
Именно поэтому выход из роли хорошей девочки никогда не начинается с модного лозунга «просто полюби себя», потому что это звучит примерно так же полезно, как сказать человеку с переломом ноги: «Просто иди красиво!».
Выход начинается с того, чтобы увидеть сам механизм. Где я автоматически соглашаюсь, хотя внутри сжимаюсь? Где я улыбаюсь, хотя хочу отойти? Где я говорю «ничего страшного», когда мне страшно, больно или обидно? Где я спасаю взрослого человека от последствий его же выбора? Где я объясняю себе чужую грубость так старательно, будто защищаю диссертацию на тему «почему со мной можно плохо»? Где я путаю любовь с тревогой, заботу с контролем, жертвенность с ценностью, терпение с мудростью?
И здесь очень важен переход из Адаптированного Ребёнка во Взрослого, потому что внутренний Взрослый не обязан быть грубым, жёстким, холодным и ходить по дому с табличкой «я теперь в границах, не подходи». Взрослый внутри нас способен выдерживать реальность без старой детской паники.
Он может сказать: «Я вижу, что мама расстроится, но я всё равно имею право на своё решение». Он может заметить: «Муж недоволен, но это не значит, что я плохая жена». Он может признать: «Ребёнку сейчас тяжело, но я не обязана превращаться в коврик, чтобы ему стало легче». Он может выдержать чужое разочарование, не бросаясь срочно чинить человеку настроение, как будто от этого зависит выживание всей семейной цивилизации.
На практике это выглядит не как красивая революция с фейерверками, а как множество маленьких, почти незаметных действий. Женщина впервые не отвечает сразу на неудобное сообщение. Впервые говорит: «Я подумаю». Впервые не оправдывается за отказ двадцатью томами пояснений. Впервые замечает злость не как преступление, а как сигнал. Впервые спрашивает себя, чего она хочет на самом деле, а не что будет правильно, удобно, прилично и не вызовет международного семейного кризиса. Впервые позволяет кому-то быть недовольным, не падая в чувство вины. Впервые перестаёт играть роль хорошей девочки и с удивлением обнаруживает, что мир не рухнул, небо не треснуло, люди как-то пережили, а некоторые даже начали относиться к ней внимательнее.
Парадокс в том, что хорошая девочка чаще всего очень боится стать плохой, хотя на самом деле ей нужно стать не плохой, а живой. Внимание, тут часто мои клиентки впадают в противоположную крайность и это большая ошибка -: между «я всем удобна» и «я теперь всех пошлю» существует огромная территория взрослой женской субъектности, где можно быть доброй, но не безотказной, любящей, но не растворяющейся, заботливой, но не спасательной службой имени собственной тревожной привязанности.
Можно уважать родителей, но не жить их ожиданиями. Можно любить мужа, но не угадывать его настроение по скрипу тапочек и ключа в замочной скважине (дада, многие женщины угадывают настроение своего благоверного по таким звукам, к сожалению). Можно быть хорошей матерью, но не превращаться в круглосуточный центр обслуживания детских эмоций.
Короче, можно быть верующей, порядочной, семейной, глубокой, тёплой женщиной и при этом иметь границы, желания, голос и право не соглашаться.
И, наверное, самая важная мысль здесь такая: хорошая девочка когда-то действительно помогла вам выжить. Не надо её ненавидеть, стыдить или торжественно выгонять из внутреннего дома, потому что она старалась как могла. Она была маленькой, умной, чувствительной и очень хотела, чтобы её любили. Она научилась читать воздух, подстраиваться под взрослых, заранее предотвращать беду, быть нужной, не мешать, угадывать, терпеть и держаться, потому что тогда это было её способом сохранить связь. Но если в детстве эта роль могла быть спасением, то во взрослой жизни она часто становится клеткой, где женщина вроде бы всем нужна, но сама себе недоступна.
Поэтому вопрос не в том, чтобы перестать быть хорошей. Вопрос в том, чтобы перестать платить собой за право быть любимой. Потому что любовь, в которой нужно всё время быть удобной, это не близость, а трудовой договор без выходных, премий и уважения к личным границам. Настоящая близость начинается там, где женщина может быть не только милой, понятливой и полезной, но и разной: уставшей, несогласной, злой, нежной, смешной, растерянной, сильной, слабой... просто живой. И если отношения рушатся только потому, что вы перестали быть удобной, значит, возможно, рушатся не отношения, а старая система эксплуатации вашей хорошести.
А теперь мне очень интересно, какая фраза из детства стала для вас тем самым семейным заклинанием, после которого вы научились прятать себя подальше:
👉🏻«Не расстраивай маму»,
👉🏻«Хорошие девочки так не делают»,
👉🏻«Что люди скажут»,
👉🏻«Не будь эгоисткой»,
👉🏻«Ты же старшая»,
👉🏻«Будь умнее»,
👉🏻«Потерпи»,
👉🏻«Не выдумывай» или какая-то ваша особенная семейная жемчужина, которую вроде сказали между делом, а потом она двадцать лет руководила вашей жизнью лучше любого начальника?
Поделитесь в комментариях, потому что иногда одна детская фраза объясняет половину взрослой судьбы, и это как раз тот случай, когда полезно достать старую семейную пластинку, посмотреть на неё внимательно и наконец решить, хотим ли мы слушать её дальше.
Автор: Шишкина Ольга Анатольевна
Психолог, Семейный психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru