— Я должна улыбаться? — я замерла у кухонного проема, сжимая в руках тяжелую фарфоровую супницу. — Игорь, твоя мама только что сказала при всех твоих коллегах, что моя квартира похожа на притон для бедных, а я сама одеваюсь из гуманитарной помощи. Ты хочешь, чтобы я пошла и налила ей супа?
— Настя, не делай из мухи слона, — Игорь перехватил мою руку, заставляя поставить супницу на тумбу в коридоре. Голоса из большой комнаты доносились отчетливо — там смеялись его начальник Петр Сергеевич и свекровь, Тамара Петровна. — Мама просто пошутила. У нее специфический юмор, ты же знаешь. Ну, перегнула палку. Но сейчас тут мой директор. От этого ужина зависит мое повышение, понимаешь ты это своим куриным мозгом или нет?
— Как ты меня назвал? — я сделала шаг назад, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и темное.
— Настя, спокойно. Я погорячился, — Игорь быстро сменил тон на ласковый, попытался обнять меня за плечи, но я увернулась. — Просто у меня стресс. Пожалуйста, родная. Ради нашего будущего. Сделай вид, что все хорошо. Завтра мы с ней поговорим. Обещаю.
Я посмотрела на мужа. Мы прожили вместе три года. Три года, за которые его мама постепенно, шаг за шагом, вытравливала меня из моей же собственной жизни. Квартира, в которой мы жили, досталась мне от бабушки. Но Тамара Петровна с первого дня заявила, что район «рабочий», ремонт «бедненький», а ее сыночек достоин лучшего. И Игорь всегда молчал. Или просил меня потерпеть.
— Ладно, — тихо сказала я. — Я накрою стол.
— Вот и умница, — Игорь облегченно выдохнул и поцеловал меня в щеку. — Я в тебе не сомневался.
Я взяла супницу и вошла в гостиную. За столом сидели четверо: Петр Сергеевич с женой Мариной и Тамара Петровна. Свекровь сидела во главе стола — на месте, которое вообще-то принадлежало мне. Она вальяжно откинулась на спинку стула и рассматривала свои ногти.
— А вот и наша хозяюшка, — громко объявила Тамара Петровна, едва я переступила порог. — Настенька, ну наконец-то. А мы тут как раз обсуждали, как тяжело сейчас найти хорошую прислугу. Я и говорю — зачем нанимать, если у Игореши дома своя есть, бесплатная.
Марина, жена начальника, испуганно кашлянула и опустила глаза. Петр Сергеевич сделал вид, что очень увлечен разглядыванием салфетки. Игорь, вошедший следом за мной, поспешно сел на свободный стул и натянуто улыбнулся.
— Мама, ну что ты такое говоришь, — попытался отшутиться Игорь. — Настя у меня работает, она бухгалтер.
— Да какой она бухгалтер, сынок, — отмахнулась Тамара Петровна, взяв в руки половник, который я поставила рядом. — Три копейки в своей конторе считает. Ты посмотри на ее руки — кожа шершавая, ногти без лака. Сразу видно, из какой семьи девочка. Из простой, очень простой. Настенька, ты суп-то подогрела? А то прошлый раз твой борщ был холодным, как лед.
Я стояла у края стола. Внутри меня что-то окончательно повернулось и встало на место. Напряжение, которое копилось месяцами, вдруг исчезло, уступив место абсолютной, звенящей ясности.
— Тамара Петровна, — спокойно сказала я, глядя прямо на свекровь. — Борщ в прошлый раз был горячим. Просто у вас, видимо, от злости зубы сводило, вот вам и показалось.
В комнате повисла мертвая тишина. Петр Сергеевич замер с вилкой в руке. Игорь побледнел так, что стал похож на побеленную стену.
— Настя! — гаркнул муж, вскакивая со стула. — Ты что себе позволяешь? Быстро извинись перед мамой!
— Перед кем? — я повернулась к Игорю. — Перед женщиной, которая приходит в мой дом и каждый раз смешивает меня с грязью? Перед человеком, который ни разу не назвал меня по имени без брезгливой гримасы?
— Девочка моя, ты, кажется, берега попутала, — подала голос Тамара Петровна, ее лицо пошло красными пятнами. — Ты с кем так разговариваешь? Мой сын тебя из такой глуши вытащил, человеком сделал!
— Из какой глуши, Тамара Петровна? — я усмехнулась. — Из квартиры в центре города, в которой вы сейчас сидите и едите мой суп? Напомню вам, что ваш сын пришел сюда с одним чемоданом и долгами по кредиту, которые мы выплачивали вместе из моей зарплаты.
— Настя, замолчи! — Игорь подскочил ко мне и больно схватил за локоть. — Ты с ума сошла? Иди в спальню. Мы поговорим позже.
— Отпусти руку, — тихо, но отчетливо произнесла я. — Отпусти, иначе этот суп сейчас окажется на твоем новом костюме, который я, кстати, купила тебе на свои премиальные.
Игорь отдернул руку, словно обжегся. Он дико посмотрел на Петра Сергеевича.
— Петр Сергеевич, извините, пожалуйста, — запричитал Игорь, повернувшись к начальнику. — У Насти просто... нервный срыв. Переработала на неделе. На самом деле она не такая.
Петр Сергеевич медленно отложил салфетку и посмотрел на Игоря, а потом на меня.
— Знаешь, Игорь, — весомо произнес директор. — Я думал, ты мужчина. А ты позволяешь своей матери так унижать жену. Еще и сам на нее орешь. Мне, честно говоря, неприятно на это смотреть. Марина, вставай, мы уходим.
— Петр Сергеевич, постойте! — Игорь бросился в коридор за начальником. — Это недоразумение! Мама просто пошутила, Настя не поняла...
— Да пошел ты к черту со своим повышением, — донесся из коридора резкий голос Петра Сергеевича. — Нам такие кадры, которые дома порядок навести не могут и жену не уважают, на руководящих должностях не нужны. До свидания.
Хлопнула входная дверь. В гостиной воцарилась тишина. Тамара Петровна сидела, поджав губы, ее руки заметно дрожали от злости. В комнату вернулся Игорь. Его лицо было багровым, глаза горели от ярости. Он шагнул ко мне.
— Ты довольна? — проорал он мне в лицо. — Ты сука, Настя! Ты испортила мне карьеру! Я три года шел к этому месту! Три года! И ты все просрала за одну минуту из-за своей гордости!
— Твоя жена — просто хабалка невоспитанная, Игореша, — поддакнула с места свекровь. — Я же тебе говорила, нельзя на таких жениться. Никакого такта, никакого уважения к старшим.
— Вы обе помолчите, — я подняла руку, останавливая их словесный поток. — Игорь, твоей карьере помешал не мой характер, а твое собственное трусливое молчание. Ты готов был ползать на коленях перед начальником и позволять маме вытирать об меня ноги, лишь бы получить свое кресло.
— Да кто ты такая, чтобы мне условия ставить? — Игорь замахнулся, но я даже не шелохнулась. Я смотрела на него с таким презрением, что его рука сама опустилась. — Это мой дом тоже! Я здесь прописан!
— Твоя прописка аннулируется завтра утром, — спокойно ответила я. — Как и наш брак. Я подаю на развод.
— Что? — Игорь осекся. — Из-за глупой ссоры? Настя, ты дура? Куда ты пойдешь? Кому ты нужна в свои тридцать лет с хвостиком?
— Я никуда не пойду. Я дома, — я указала пальцем на дверь. — А вот ты собираешь вещи. Прямо сейчас. Вместе со своей мамой.
Тамара Петровна вскочила со стула так резко, что задела стол, и тарелки жалобно зазвенели.
— Да как ты смеешь выставлять моего сына на улицу на ночь глядя! — закричала она. — Игорь, не слушай ее! Она успокоится и приползет просить прощения!
— Не приползу, — я подошла к шкафу в коридоре, достала оттуда большой чемодан Игоря и швырнула его на пол посреди гостиной. — У вас есть двадцать минут. Если через двадцать минут вы оба не выметитесь отсюда, я вызываю полицию. Документы на квартиру у меня в руках, собственник — я одна. Вас выведут под белы ручки на глазах у всех соседей. Игорь, твоя мама ведь так заботится о репутации? Представь, какой будет конфуз.
Игорь посмотрел на чемодан, потом на меня. В его глазах наконец-то появился страх. Он понял, что шутки кончились.
— Настя, ну подожди, — его голос резко упал, стал умоляющим. — Давай остынем. Ну погорячились все. Мама уедет к себе, мы останемся. Я извинюсь. Хочешь, на колени встану?
— Не хочу, Игорь. Мне противно, — я посмотрела на часы. — Прошло две минуты. Время пошло.
Свекровь подбежала к Игорю и схватила его за рукав.
— Игореша, не унижайся перед ней! Пошли отсюда! Пусть сидит одна в своей конуре! Мы найдем тебе нормальную жену, с квартирой побольше и без этих закидонов!
— Мама, замолчи ты ради бога! — рявкнул Игорь на мать, и та от неожиданности захлопала ртом. — Ты можешь хоть раз в жизни промолчать?
— О, как интересно, — я улыбнулась, прислонившись к косяку. — Наконец-то ты повысил на нее голос. Жаль, что слишком поздно. Осталось пятнадцать минут.
Игорь бросился к шкафу, начал судорожно вырывать с вешалок свои куртки, рубашки, швырять их в чемодан прямо комом. Он пыхтел, ругался сквозь зубы, его руки тряслись. Тамара Петровна со слезами на глазах собирала свои вещи — сумочку, шарф, кофту.
— Ты пожалеешь, Настя, — шипел Игорь, застегивая молнию чемодана, которая никак не поддавалась. — Ты останешься одна. Ни один мужик тебя терпеть не будет с таким волчьим характером.
— Лучше быть одной, чем с трусом и его мамочкой, — ответила я и открыла входную дверь настежь. — Выход там.
Игорь подхватил чемодан, Тамара Петровна семенила за ним, сыпля проклятиями и обещая мне «земной ад». Они вышли на лестничную площадку. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух в квартире наконец-то стал чистым.
— Прощай, Игорь, — сказала я.
— Пошла ты, — огрызнулся он, нажимая кнопку лифта.
Я закрыла дверь, повернула замок на два оборота и прислонилась спиной к деревянной обшивке. Сердце колотилось как сумасшедшее, руки немного дрожали, но на душе было легко. Я прошла в гостиную, посмотрела на накрытый стол, на супницу, из которой все еще шел пар.
Я взяла тарелку, налила себе супа, села на свое законное место во главе стола и с удовольствием сделала первую ложку. Жизнь продолжалась, и теперь она была только моей.