— Работа полегче не прокормит нашу семью, Паша, — Рита с грохотом опустила на пол тяжелые пакеты с продуктами. — Из двух кассиров в магазине осталась я одна. Напарница уволилась, а новую еще не нашли. Я сегодня на ногах с восьми утра!
Паша даже не повернул голову в её сторону, продолжая листать ленту в телефоне.
— Ну и зачем так убиваться? Можно подумать, мы тут с голоду умираем.
— Умираем не умираем, а за квартиру платить надо через три дня. И кредит за твою машину тоже сам себя не закроет. Где твоя зарплата, кстати? Обещали же еще в пятницу выдать.
— Задержали, — неохотно буркнул Паша, наконец-то садясь на диване. — Сказали, в конце месяца все отдадут. Чего ты сразу начинаешь пилить? Я тоже устал, у меня голова раскалывается.
— Ты устал лежать? — Рита почувствовала, как внутри закипает злость. — Ты дома уже три часа. Неужели сложно было хотя бы картошку почистить? Или вещи из стиральной машины вытащить? Они там со вчерашнего дня киснут!
— Я не умею включать твою машинку, ты же знаешь. Нажму что-то не то, она сломается, а виноват опять буду я.
— Там одна кнопка, Паша! Одна большая кнопка «Старт»!
Рита подхватила пакеты и понесла их на кухню. Ей хотелось плакать от бессилия. Каждый день повторялся один и тот же сценарий: она разрывалась между двенадцатичасовыми сменами в супермаркете и домашними делами, а муж просто существовал в пространстве квартиры, считая, что его обязанности заканчиваются на самом факте наличия работы. Работы, к слову, малооплачиваемой и нестабильной.
Паша пришел на кухню следом, заглядывая ей через плечо.
— А ужина нет? Я думал, ты что-то приготовила перед уходом.
— Когда я должна была приготовить? В пять утра? — Рита резко повернулась к нему. — Я принесла сосиски и макароны. Хочешь есть — ставь воду.
— Макароны? Опять? Мы их три дня назад ели. Я думал, может, котлеты сделаешь или суп нормальный сваришь. Мужчине нужно мясо, Рита.
— Тогда возьми это мясо, порежь его, перекрути в фарш и пожарь себе котлеты! — вскипела Рита. — Я не нанималась к тебе в прислуги! Я вношу в наш бюджет в два раза больше тебя!
— Вот, началось, — Паша недовольно поморщился и скрестил руки на груди. — Снова ты своими деньгами тыкать начала. Если я сейчас меньше зарабатываю, это не значит, что меня можно лицом в грязь макать. У нас в фирме временные трудности. Директор обещал, что скоро все наладится.
— Этот директор обещает тебе золотые горы уже целый год. А по факту ты приносишь домой копейки, которых едва хватает на бензин для твоей же машины.
— Зато у меня перспективы есть! А ты так и будешь всю жизнь за кассой сидеть и копейки считать.
Рита замерла. Эти слова ударили больно, прямо в цель. Она ведь не всегда была кассиром. До декрета и последующих проблем со здоровьем мамы она работала помощником бухгалтера. Но жизнь повернулась так, что срочно нужны были живые деньги здесь и сейчас, и выбирать не приходилось. Паша тогда обещал, что это временно, что он подставит плечо. И вот его «плечо» — лежит на диване и рассуждает о её неудавшейся карьере.
— Знаешь что? — тихо сказала Рита, чувствуя, как дрожат губы. — Уходи-ка ты в комнату. Видеть тебя не могу.
— Да пожалуйста, — Паша развернулся и ушел, громко хлопнув дверью.
На следующее утро скандал разгорелся с новой силой. Рита проснулась в семь утра от шума в коридоре. Паша громко хлопал дверцами шкафа и что-то бормотал себе под нос.
— Где моя синяя рубашка? — крикнул он, заметив выходящую из спальни жену.
— В стирке, наверное. Или в корзине для грязного белья.
— Рита, мне сегодня на встречу с важным клиентом! Почему рубашка не поглажена и вообще грязная? Ты же знаешь, как для меня важен этот день!
— А ты сам не мог проверить свои вещи вечером? — Рита подошла к плите и включила чайник. — Я пришла с работы мертвая. Мне было не до твоих рубашек.
— Это твоя обязанность — следить за порядком в доме и за вещами мужа! — Паша вошел на кухню, его лицо покраснело от злости. — Моя мать отцу всегда все с вечера готовила. И обед из трех блюд на столе стоял, хотя она тоже работала!
— Твоя мать работала в библиотеке на полставки, Паша! — Рита обернулась, сжимая в руке чайную ложку. — И жили они в квартире, которую им подарили родители. А мы платим за съемную! И в магазин за продуктами твоя мать ходила со списком, который оплачивал твой отец! Чувствуешь разницу?
— Не вмешивай сюда моих родителей! Ты просто обленилась. Постоянно ноешь, постоянно у тебя все плохо. На других женщин посмотришь — и накрашенные, и веселые, и дома порядок. А к тебе подойти страшно, вечно с кислой миной.
— Ах, со мной страшно? — голос Риты сорвался на крик. — Тогда почему ты не идешь к тем, которые веселые и накрашенные? Что ты со мной-то живешь? Пользуешься моей зарплатой, живешь в квартире, за которую я плачу большую часть, и еще смеешь мне условия ставить?
— Да кому ты нужна со своим характером? — зло бросил Паша. — Скажи спасибо, что я вообще терпеливый такой. Другой бы давно ушел.
— Вот и уходи! — Рита указала пальцем на дверь. — Прямо сейчас собирай свои вещи и убирайся к своей маме! Пусть она тебе рубашки гладит и котлеты жарит!
Паша на секунду растерялся. Он явно не ожидал такого отпора. Обычно Рита плакала, замыкалась в себе, а потом шла мириться первой, чтобы не усугублять конфликт. Но сейчас её чаша терпения переполнилась.
— Ты это серьезно говоришь? — Паша прищурился. — Из-за какой-то рубашки ты меня выгоняешь?
— Не из-за рубашки, Паша. Из-за твоего наглого, эгоистичного отношения. Из-за того, что я для тебя пустое место. Я устала тянуть все на себе. Уходи.
— Ну и пойду! — Паша резко развернулся. — Посмотрю, как ты запоешь через неделю, когда заводешь от одиночества. Прибежишь ведь, просить будешь, чтоб вернулся. Но я еще подумаю!
Он ушел в комнату и начал с грохотом вытаскивать свои вещи из шкафа. Рита стояла на кухне, опершись руками о край стола. Сердце бешено колотилось в груди, к горлу подкатывал ком, но она сдерживала слезы. Хватит. Довольно.
Через двадцать минут входная дверь с шумом захлопнулась. В квартире воцарилась тишина.
Прошла неделя. Рита постепенно привыкала к новой жизни. Оказалось, что без Паши дома становится намного чище. Ей больше не нужно было горами мыть посуду, собирать по углам грязные носки и выслушивать вечные претензии по поводу меню. Денег, вопреки прогнозам мужа, стало уходить меньше — ведь теперь не приходилось покупать дорогие мясные продукты в огромных количествах только ради того, чтобы угодить Паше.
Но в четверг вечером на её телефон поступил звонок. На экране высветилось имя свекрови — Галины Ивановны. Рита вздохнула и приняла вызов.
— Рита, здравствуй, — раздался в трубке строгий голос. — Я долго молчала, ждала, пока вы сами разберетесь. Но это уже переходит все границы. Паша живет у меня вторую неделю. Мальчик спит на неудобном диване, осунулся весь.
— Здравствуйте, Галина Ивановна, — спокойно ответила Рита. — Паша сам принял решение уйти. Я его силой не выгоняла, он взрослый человек.
— Взрослый человек, которого жена довела до ручки! — повысила голос свекровь. — Он мне все рассказал. Ты устроила скандал из-за неглаженой рубашки! Разве так ведут себя мудрые женщины? Семью надо сохранять, Рита, а не разбрасываться мужьями.
— Галина Ивановна, дело не в рубашке. Паша не хочет помогать по дому, не хочет зарабатывать. Я устала работать за двоих и при этом оставаться во всем виноватой.
— Мужчина — это творец, ему нужен тыл! — авторитетно заявила Галина Ивановна. — Паша ищет себя. А ты вместо поддержки пилишь его каждый день. В общем, так. Сегодня вечером Паша приедет за оставшимися вещами. Я надеюсь, у тебя хватит ума извиниться и вернуть мужа в семью.
— Мне не за что извиняться, — отрезала Рита.
— Посмотрим, как ты заговоришь, когда останешься одна на произвол судьбы! — пригрозила свекровь и повесила трубку.
Рита положила телефон на стол. Внутри появилось неприятное предчувствие. Она понимала, что вечер обещает быть тяжелым.
Около восьми вечера раздался звонкий стук в дверь. Рита открыла. На пороге стоял Паша. Выглядел он, надо признать, не лучшим образом: джинсы несвежие, куртка расстегнута, взгляд хмурый.
— Привет, — буркнул он, проходя в коридор без приглашения.
— Привет. Твои сумки в комнате, я все собрала, что оставалось в шкафу, — Рита сделала шаг назад, давая ему дорогу.
Паша прошел в гостиную, сел на диван и осмотрелся. В квартире было чисто, пахло свежестью и запеченной запеканкой.
— Вижу, ты неплохо устроилась, — заметил он с легкой усмешкой. — Даже не скучаешь, судя по всему.
— Мне некогда скучать, Паша. Я работаю.
— Мама звонила тебе? — спросил он, глядя на неё снизу вверх.
— Звонила. Сказала, что я должна перед тобой извиниться.
— Ну и? Извинишься? — в его голосе проскользнула привычная самоуверенность. — Ладно, я готов тебя простить. Все-таки мы три года вместе. Я поговорю с мамой, мы снимем другую квартиру, поближе к моей работе. Но с условием: ты прекращаешь свои вечные истерики по поводу быта.
Рита посмотрела на мужа и вдруг поняла, что совершенно ничего не чувствует к этому человеку. Ни злости, ни обиды, ни былой любви. Перед ней сидел абсолютно чужой, эгоистичный мужчина, который даже сейчас пытался диктовать свои условия.
— Нет, Паша. Извиняться я не буду. И возвращать тебя я тоже не собираюсь.
Паша нахмурился, его самоуверенность мгновенно улетучилась.
— Что значит «не собираешься»? Ты с ума сошла? Ты понимаешь, что если я сейчас уйду с этими сумками, то это навсегда?
— Именно этого я и хочу. Забирай свои вещи и уходи. Нам нужно подать заявление на развод.
— На развод? — Паша вскочил с дивана. — Из-за глупой ссоры ты рушишь брак? Рита, одумайся! Кто тебя замуж возьмет после тридцати, да еще с твоей работой кассира? Ты же останешься одна!
— Лучше быть одной, чем с тем, кто меня не уважает и использует, — твердо ответила Рита. — Твои вещи в комнате. Пожалуйста, поторопись, я хочу отдохнуть.
Паша заметался по комнате, его лицо пошло красными пятнами. Он явно не ожидал такого исхода.
— Да ты... да ты просто неблагодарная! — закричал он. — Я на тебя лучшие годы потратил! Я терпел твое вечное недовольство!
— Уходи, Паша. Иначе я просто выставлю твои сумки в подъезд.
Муж бросился в спальню, схватил две большие дорожные сумки и с силой потащил их к выходу. На пороге он обернулся, его глаза горели злостью.
— Ты еще пожалеешь, Рита! Ты еще приползешь ко мне на коленях, когда поймешь, что потеряла! Но будет поздно!
— Прощай, Паша, — тихо сказала Рита и закрыла дверь прямо перед его носом.
Она повернула ключ в замке на два оборота. Сразу после этого за дверью послышался глухой стук — Паша со злости пнул стену, а потом послышался тяжелый шаг и гул уезжающего лифта.
Рита прислонилась спиной к двери и глубоко вздохнула. Впервые за долгое время ей показалось, что дышать стало легко. На душе не было тяжести, только удивительное, звенящее чувство свободы. Она прошла на кухню, налила себе горячего чаю и села у окна. Завтра был новый день, и Рита точно знала, что теперь всё будет по-другому.