Коробка с детской обувью с глухим стуком упала на пол в прихожей. Я даже не успела снять пальто. Костя стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я только что спустила все наши семейные сбережения в казино. Хотя никаких сбережений у нас давно не было.
— Костя, посмотри на коробку, — я выдохнула, пытаясь сохранить остатки спокойствия после двух часов в торговом центре в субботнюю давку. — Это сапоги для Дениса. Зимние. С мехом. Его старые развалились, у него пальцы упираются.
— И сколько они стоят? — Костя даже не наклонился, чтобы посмотреть на ценник.
— Семь с половиной тысяч, — тихо сказала я, разуваясь. — Это со скидкой. Натуральная кожа, хорошая подошва, чтобы ребенок не скользил в гололед.
— Семь с половиной тысяч за обувь на один сезон? — Костя повысил голос. — Лена, ты в своем уме? Ему семь лет! Он их убьет за три месяца во дворе! Можно было купить на рынке за две тысячи обычные дутыши!
— Какие дутыши, Костя? — я прошла мимо него на кухню и поставила сумку на стул. — У него плоскостопие, нам ортопед четко сказал: нужна жесткая пятка и хороший супинатор. Ты хочешь, чтобы у твоего сына спина потом болела?
— Я хочу, чтобы моя жена научилась считать деньги, — Костя пошел за мной. — Ты в прошлые выходные ходила на маникюр. Снова три тысячи из бюджета. До этого ты купила себе какую-то сыворотку для лица. Теперь вот сапоги за бешеные деньги. Мы так никогда не накопим на первый взнос по ипотеке для расширения! Мы до старости проживем в этой однокомнатной квартире!
— Мой маникюр — это моя личная зарплата, Костя! — я повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я работаю точно так же, как и ты. Пять дней в неделю, с девяти до шести. И я имею право раз в месяц привести ногти в порядок, чтобы не стыдно было людям документы протягивать. А сыворотку я купила на подарочный сертификат, который мне девчонки на работе на день рождения вручили!
— Да какая разница, чьи это деньги? — Костя хлопнул ладонью по столу. — У нас семья или где? Все деньги должны идти в один котел! А у тебя вечно какие-то левые расходы. То сыворотка, то сапоги брендовые для первоклассника. Ты просто привыкла жить на широкую ногу и не думаешь о будущем.
— На широкую ногу? — я рассмеялась, хотя мне хотелось плакать от обиды. — Ты сейчас это говоришь женщине, которая три года не покупала себе новое зимнее пальто? Я хожу в этом пуховике со времен декрета! У него уже замок через раз застегивается!
— Пуховик нормальный, — отрезал Костя. — Чистый, теплый. Зачем менять вещь, если она выполняет свою функцию? А вот твои амбиции нас точно вгонят в долги.
— Мои амбиции — это здоровый ребенок, одетый по сезону! — крикнула я, теряя контроль. — Ты сам-то когда в последний раз на чем-то экономил? Кто в прошлом месяце купил новый спиннинг за пятнадцать тысяч? Наверное, это была я?
— Спиннинг — это другое, — Костя сразу сбавил тон, но взгляд его стал упрямым. — Это вещь на годы. Инвестиция в мой отдых. Я благодаря этому на рыбалке расслабляюсь и потом могу нормально работать и зарабатывать. Это вклад в мое психическое здоровье.
— А мое психическое здоровье тебя не волнует? — я шагнула к нему ближе. — Когда я каждый вечер после работы стою у плиты, потом учу с Денисом уроки, а по выходным пытаюсь выбить из тебя деньги на элементарные вещи для сына? Ты выделил на продукты на эту неделю три тысячи рублей. Ты вообще в магазины ходил в последнее время? Ты видел, сколько стоит молоко и мясо?
— Если покупать с умом и по акциям, то трех тысяч вполне достаточно на троих, — поучительным тоном произнес муж. — Просто надо смотреть на нижние полки в супермаркетах, там всегда товары дешевле. А ты берешь то, что на уровне глаз. Красивая упаковка — и ты уже ведешься как маленькая.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что этот разговор повторяется уже в сотый раз. Каждая моя покупка, каждый шаг в сторону от его жесткого плана тотальной экономии воспринимался как личное оскорбление.
— Знаешь что, Костя? — спокойно сказала я, хотя сердце колотилось где-то в горле. — С меня хватит. Я устала чувствовать себя виноватой за то, что содержу нашу семью наравне с тобой, но при этом должна отчитываться за каждый рубль.
— Ой, началось, — Костя махнул рукой и отвернулся к окну. — Сразу в позу встаешь. Тебе сделали вполне законное замечание по поводу бюджета, а ты устраиваешь истерику на ровном месте.
— Это не истерика, — я подошла к вешалке, сняла свое пальто, которое еще не успело остыть, и начала снова его надевать. — Денис сейчас у бабушки, вернется только завтра вечером. У нас есть время подумать.
— Ты куда собралась? — Костя удивленно уставился на меня. — Время седьмой час вечера.
— Я поеду к маме, — ответила я, застегивая злополучную молнию, которая снова заела на середине. — И сапоги Дениса я забираю с собой. Пусть они побудут у нее, пока ты будешь пересчитывать свои «инвестиции».
— Лена, не дури! — Костя сделал шаг ко мне и попытался взять за руку. — Ну погорячились и хватит. Из-за каких-то сапог из дома уходить? Это смешно.
— Дело не в сапогах, Костя. Дело в том, что ты меня не уважаешь. И моего труда ты тоже не видишь.
Я подхватила коробку с обувью, свою сумочку и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.
Всю дорогу в автобусе меня трясло. Напротив сидела женщина с маленькой девочкой, которая весело болтала ногами в ярких розовых ботинках. Я смотрела на них и думала: неужели ее муж тоже пилит за эти ботинки? Неужели во всех семьях так?
Мама встретила меня без лишних вопросов. Она сразу поняла все по моему лицу и по коробке в руках.
— Опять из-за денег? — спросила она, наливая мне чай.
— Опять, мам, — я опустила голову на руки. — Представляешь, обвинил меня в том, что я много трачу на себя. А я Дениске сапоги купила. Хорошие, кожаные. Он кричал, что надо было на рынке дутыши взять за две тысячи.
Мама вздохнула и села напротив.
— Костя у тебя парень неплохой, Лена, но эта его черта... Он ведь из бедной семьи, у них каждая копейка на счету была. Вот у него страх и остался.
— Мам, но мы же оба работаем! — я подняла на нее глаза. — Нам хватает денег. Если бы он не откладывал всю свою зарплату на этот мифический первый взнос, во всем себе отказывая и меня заставляя, мы бы жили нормально. Я не хочу экономить на здоровье ребенка. И на себе не хочу. Я молодая женщина, я хочу выглядеть нормально, а не ходить в обносках ради квартиры, в которую мы переедем через десять лет.
— Я тебя понимаю, дочка, — мама погладила меня по руке. — Тут надо либо договариваться, либо...
— Либо что? — тихо спросила я.
— Либо жить раздельно и вести раздельный бюджет. Чтобы никто ни у кого не считал куски и помады.
Телефон в моей сумке зажужжал. Это был Костя. Я не стала брать трубку. Потом пришло сообщение: «Лена, вернись. Хватит устраивать цирк. Завтра нужно забирать Дениса, что мы скажем твоей маме?».
«Мама в курсе», — коротко написала я и выключила телефон.
Следующий день прошел как в тумане. Утром приехал Денис, радостный, с порога начал рассказывать, как они с бабушкой пекли пироги. Когда он увидел коробку с сапогами, его глаза загорелись.
— Мама, это мне? — он быстро сорвал крышку. — Ого, какие крутые! Прямо как у взрослых!
Он тут же натянул их на толстый носок и начал бегать по коридору.
— Мам, посмотри, они совсем не скользят! И мягкие! Спасибо!
Я смотрела на его счастливое лицо и понимала, что сделала все правильно. Никакие крики Кости не стоили этого момента.
В четыре часа дня раздался звонок в дверь. На пороге стоял Костя. Он был без куртки, в одном свитере, хотя на улице уже подмораживало. Вид у него был помятый и сердитый.
— Привет, — хмуро сказал он, проходя в прихожую. — Денис, собирайся, домой поедем.
— Я не поеду, — твердо сказала я, выходя из кухни. — Денис побудет пока у мамы. А нам с тобой нужно серьезно поговорить. Но не здесь. Пошли на улицу.
Костя удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал. Мы вышли во двор и сели на скамейку у детской площадки. Было холодно, изо рта шел пар.
— Ну и что ты задумала? — Костя засунул руки в карманы. — Разводиться из-за обуви решила?
— Костя, прекрати передергивать, — я повернулась к нему. — Я не хочу разводиться. Я хочу изменить правила нашей жизни. Так, как сейчас, больше не будет.
— И какие же новые правила? — с усмешкой спросил он.
— Мы делим бюджет, — четко произнесла я. — Ровно пополам. Складываемся на аренду, на коммунальные услуги, на продукты для дома и на общие нужды Дениса — кружки, школу, лекарства. Все оставшиеся деньги каждый тратит так, как считает нужным. Ты откладываешь на свою ипотеку, покупаешь спиннинги, что угодно. Я покупаю себе одежду, хожу на маникюр и покупаю сыну те вещи, которые считаю нужными, не спрашивая твоего разрешения.
Костя помолчал, обдумывая мои слова.
— А если нам не хватит на первый взнос? — спросил он уже без прежней уверенности. — Так мы будем копить еще дольше.
— Значит, будем копить дольше, — отрезала я. — Но зато мы сохраним семью. Потому что если ты еще раз посчитаешь мои траты или упрекнешь меня в том, что я купила ребенку качественную вещь, я уйду насовсем. И тогда ты будешь платить алименты, и уж поверь, тратить их я буду исключительно по своему усмотрению.
Костя посмотрел на свои ботинки, потом на меня. В его глазах я впервые увидела страх — настоящий страх потерять нас.
— Ладно, — тихо сказал он. — Давай попробуем так. Но продукты покупаем строго по списку.
— По списку, Костя, — улыбнулась я, чувствуя, как с души свалился огромный камень. — Но качественные. Пошли в дом, там Денис новые сапоги тестирует.
Костя вздохнул, поднялся со скамейки и протянул мне руку. Мы пошли обратно, и я знала, что впереди еще много споров, но первый шаг к тому, чтобы меня наконец услышали, был сделан.