Я замерла посреди коридора с пустым обувным коробком в руках. Внутри этого коробка еще полчаса назад лежали сто сорок тысяч рублей. Наша путевка в санаторий, которую мы с сыном ждали два года.
— Что значит «взяла немного»? — мой голос сорвался на шепот. — Игорь, там было сто сорок тысяч. Все до копейки. Какие «немного»?
Игорь даже не повернулся ко мне. Он продолжал перебирать какие-то железки в ящике комода, как будто происходило что-то совершенно обыденное.
— Ну, не все же она взяла, — буркнул он, наконец подняв глаза. — Семьдесят тысяч. Ровно половину. Ей на ремонт дачи не хватало, рабочие приехали, надо было срочно расплатиться. А у нас они просто лежали.
— Просто лежали? — я сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает глухая, удушающая ярость. — Мы копили их восемь месяцев! Я подрабатывала по вечерам, Тёмка ходил в старых кроссовках, потому что мы решили: дотерпим до лета, зато съездим к морю, подлечим ему бронхит! И твоя мама пришла в наше отсутствие, открыла наш шкаф и забрала наши деньги?
— Алина, не ори, — поморщился Игорь. — Мама не чужой человек. У нее был ключ, она заходила полить цветы, пока мы были у твоих родителей. Увидела коробку, позвонила мне. Я разрешил. В чем проблема? Она вернет с пенсии.
— С пенсии? По три тысячи в месяц? Игорь, нам уезжать через две недели! Нам нужно выкупать бронь! Чем я буду платить?
— Ну, займи у своих, — просто ответил он, закрывая ящик. — Или кредит на карту возьми. Подумаешь, трагедия. Маме нужнее, у нее крыша на веранде течет. Если сейчас не сделать, все сгниет.
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Мы прожили вместе семь лет, но в этот момент он казался мне абсолютно чужим человеком. Человеком, для которого мы с сыном стояли где-то на задворках его собственной жизни.
Входная дверь хлопнула. Из школы вернулся десятилетний Тёмка. Он бросил рюкзак на пуфик и с порога спросил:
— Мам, ну что, мы сегодня едем за ластами? Ты обещала!
Я судорожно вздохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Тёмочка, ласты чуть позже купим. Иди переодевайся и мыть руки, суп на плите.
— Опять позже? — расстроился сын. — Ты же говорила, что деньги уже собраны.
— Иди, Тём, не спорь с матерью, — строго прикрикнул Игорь.
Когда сын ушел в свою комнату, я повернулась к мужу.
— Значит так. Ты сейчас звонишь Надежде Петровне и говоришь, чтобы она вернула деньги. Сегодня же.
— Я не буду этого делать, — отрезал Игорь. — Я не стану позориться перед матерью из-за твоей жадности.
— Из-за моей жадности?! — я едва сдерживала крик. — Это наши деньги! Мои и твои! Почему твоя мать решает свои проблемы за счет здоровья твоего сына?
— Не преувеличивай. От бронхита еще никто не умирал. Посидит лето в пыльном городе, ничего с ним не случится. А вот мать я обижать не позволю. Тема закрыта.
Игорь взял ключи от машины и направился к выходу.
— Ты куда? — спросила я ему в спину.
— К маме поеду. Помогу ей там с рабочими. Вернусь поздно, не жди.
Дверь закрылась. В квартире повисла тяжелая, звенящая тишина. Я села на диван, сжимая в руках злосчастный коробок. В голове крутилась только одна мысль: «Это конец. Я больше так не могу».
Это был далеко не первый случай. Полгода назад Надежда Петровна «одолжила» у нас деньги на новый телевизор, которые мы откладывали на зимнюю куртку Игорю. В итоге муж ходил в старой, скандалил со мной из-за нехватки бюджета, но матери слова не сказал. Год назад она забрала мою старую, но вполне рабочую стиральную машину, которую мы планировали продать на сайте объявлений, чтобы купить Тёмке велосипед. Машина уехала в деревню к сестре Надежды Петровны, а мы остались без велосипеда и без денег.
Но этот отпуск был последней каплей. Тёмка всю зиму тяжело болел, врач настоятельно рекомендовал сменить климат хотя бы на две недели.
Я встала, вытерла непрошеные слезы и набрала номер свекрови.
— Алло, Надежда Петровна, здравствуйте, — постаралась сказать я как можно спокойнее.
— О, Алиночка, привет, — отозвалась свекровь бодрым голосом. — А Игорь уже поехал ко мне? Мне тут доски привезли, разгрузить надо.
— Поехал. Надежда Петровна, я по поводу денег. Зачем вы взяли наши отпускные?
На том конце провода наступила короткая пауза, а затем голос свекрови мгновенно утратил прежнюю доброжелательность.
— В смысле «зачем»? Мне Игорь разрешил. У меня крыша едет, Алина. Мне что, под дождем спать?
— У вас течет веранда, а не спальня, — ответила я. — И эти деньги мы собирали сыну на лечение. Игорь не имел права отдавать их единолично. Верните, пожалуйста.
— Ишь ты какая шустрая! — зашипела свекровь. — Командный тон у себя с мамой практикуй! Сын мне дал денег, значит, имел право. Он в этом доме хозяин и зарабатывает больше твоего.
— Я тоже работаю, Надежда Петровна. И половина этих денег — мои личные. Я требую вернуть их сегодня.
— Ничего я тебе не верну! — крикнула свекровь. — Деньги уже у рабочих. И вообще, не смей мне указывать! Игорь приедет, я с ним поговорю, как ты с матерью его разговариваешь. Хамка!
В трубке раздались короткие гудки. Меня трясло.
Я зашла в комнату к сыну. Он сидел за столом и рисовал море. Синие волны, желтое солнце и три человечка на пляже.
— Тём, — тихо позвала я. — Собери, пожалуйста, свои любимые игрушки и вещи на пару дней. Мы поедем к бабушке Лене.
Сын удивленно посмотрел на меня.
— К бабушке? А как же море? Мы не поедем?
— Поедем, сынок. Обязательно поедем. Просто сейчас нужно немного погостить у бабушки Лены.
Я собрала два больших чемодана. Забрала все свои вещи, вещи сына, документы и оставшиеся семьдесят тысяч рублей из коробка. Когда мы выходили из квартиры, я положила ключи Игоря на тумбочку в коридоре.
Моя мама встретила нас без лишних вопросов. Она сразу поняла все по моему лицу. Уложив Тёмку спать, мы сели на кухне.
— Что случилось, Аля? — мягко спросила мама, наливая мне чай.
— Игорь отдал половину наших денег Надежде Петровне. Опять. На ремонт дачи. А мне сказал брать кредит или просить у вас.
Мама тяжело вздохнула и покачала головой.
— Я же говорила тебе, дочка, еще три года назад. Он из тех мужчин, которые никогда не отлепиparentся от материнской юбки. Для него та семья всегда будет на первом месте, а ты и Тёмка — на втором.
— Я думала, он изменится, когда Тёмка родится. Но стало только хуже. Мама, я не хочу возвращаться.
— И не возвращайся. Места у меня много, проживем. А с санаторием что делать будете? Бронь же пропадет.
— Завтра поеду в агентство, попробую переоформить на более дешевый вариант или сократить дни. Семьдесят тысяч у меня на руках есть.
Утром начался шквал звонков от Игоря. Я не брала трубку, пока ехала в автобусе в турфирму. На десятый звонок все-таки ответила.
— Ты где вообще?! — заорал муж в трубку так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. — Приезжаю домой — вещей нет, сына нет, ключи на столе! Ты с ума сошла? Что за детские сады?
— Я у мамы, — спокойно ответила я. — И я подаю на развод.
— Из-за денег? — его голос сорвался на визг. — Из-за несчастных семидесяти тысяч ты рушишь семью? Да ты просто эгоистка! Мама мне все рассказала, как ты ей хамила по телефону!
— Твоя мама взяла чужое без спроса. А ты предал своего сына, лишив его отдыха и лечения. Я больше не хочу жить с человеком, на которого нельзя положиться.
— Ах так? Да ты без меня пропадешь! Квартира моя, машина моя! Ты на свою копеечную зарплату даже комнату не снимешь! Приползешь обратно через неделю, но я еще подумаю, принимать тебя или нет!
— Не приползу, Игорь. Прощай.
Я заблокировала его номер. Внутри была странная, звенящая пустота, но вместе с ней пришло огромное облегчение. Больше не нужно было высчитывать каждую копейку, прятать деньги и выслушивать упреки.
В агентстве мне повезло. Девушка-менеджер оказалась понимающей.
— Знаете, Алина, у нас как раз вчера отказались от путевки в небольшой пансионат под Анапой, — сказала она, листая что-то в компьютере. — Там условия попроще, без лечения, но море в пяти минутах ходьбы. И по стоимости вы как раз укладываетесь в ваши семьдесят тысяч на двоих с ребенком. Питание включено. Переоформляем?
— Да, — не раздумывая, ответила я. — Оформляйте.
Две недели пролетели как один день. Я подала заявление на развод и алименты через мирового судью. Игорь пытался писать мне через мессенджеры с других номеров, то угрожал, то умолял вернуться, говорил, что мама все осознала и готова вернуть деньги осенью. Но я не верила ни одному его слову.
И вот мы с Тёмкой стоим на перроне. Поезд «Москва — Анапа» медленно подкатил к платформе. Сын прыгал от радости, сжимая в руке новенькие ласты, которые ему купила моя мама.
— Мам, посмотри, какой большой поезд! — кричал он, указывая на зеленый вагон. — Мы правда едем к морю? Настоящему?
— Правда, сынок, — я улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя себя абсолютно счастливой. — Настоящему. И у нас все будет хорошо.
Я подхватила чемодан и пошла к вагону. Впереди нас ждало жаркое солнце, соленый воздух и совершенно новая, свободная жизнь, в которой больше не было места чужим дачам и чужим эгоистичным интересам.