— Вера, ты реактивы на вторую серию проверила? — Инга поставила на металлический стол штатив со стеклянными пробирками.
— Проверила, — я отложила автоматический дозатор и поправила воротник халата. — Плотность в норме. Нам нужно дождаться осадка.
— Опять твой телефон вибрирует, — Инга кивнула на край стола, где лежал старый аппарат в потертом чехле. — Третий раз за последние десять минут.
Я взяла трубку. На экране высветилось сообщение от Марины: «Жду тебя в субботу в ресторане. Быть без опозданий, синее платье не надевай, оно выглядит нищенским. Разговор важный».
— Что-то серьезное? — Инга прищурилась, наливая дистиллированную воду в мерную колбу.
— Как обычно, — я вздохнула, крепче сжав в руке белую керамическую кружку со сколом у самого ободка. — Марина устраивает очередной семейный сбор. Требует явиться.
— И ты снова пойдешь? — лаборантка повернулась ко мне, держа в руках стеклянную палочку. — Она же в прошлый раз тебя при всех ткнула носом в то, что ты туфли в рассрочку взяла.
— Роман просил не обострять, — я поставила кружку на стол, стараясь, чтобы стук не выдал злости. — Говорит, сестра помогает его фирме с заказами. Надо перетерпеть.
— Терпелка не резиновая, Вер, — Инга покачала головой и вернулась к весам. — Твоя золовка считает, что если у нее миллиардные обороты на заводе, то все вокруг должны перед ней на полузагнутых ползать.
Телефон снова зажужжал. На этот раз звонил Роман.
— Да, Рома, я на месте, — я прижала трубку к уху плечом, продолжая записывать цифры в лабораторный журнал.
— Верка, привет, — голос мужа был глухим, он явно говорил из коридора своей конторы. — Марина тебе писала? Вы забронировали столик?
— Писала, — я перелистнула страницу. — Рома, я устала от ее тона. Почему она решает, в каком платье мне приходить?
— Ну ладно тебе, не начинай, — Роман вздохнул в трубку. — Она просто хочет, чтобы все выглядело статусно. К ней партнеры из министерства приедут. Тебе сложно уступить?
— Мне не сложно, Рома, — я остановила карандаш. — Мне неприятно. Я чувствую себя декорацией в ее играх.
— Ты преувеличиваешь, — быстро проговорил он. — Марина добрая, она просто резкая. Ладно, мне пора на совещание. Купи платье, деньги я скину на сберовскую карту. Вечером обсудим.
В трубке пошли короткие гудки. Я положила телефон обратно на кафель стола.
— Ну что? — Инга не оборачивалась, но я видела, как напряглись ее плечи под халатом.
— Говорит, нужно купить новое платье, — я взяла со стола кружку, посмотрела на серый скол. — Чтобы не позорить Марину перед министерскими.
— Дикость какая-то, — Инга со стуком поставила банку с сухой щелочью. — Ты старший научный сотрудник, у тебя публикации в международных журналах, а они тебя оценивают по шмоткам.
— Я сама виновата, — я посмотрела в окно, за которым шумел пригородный автобус. — С самого первого дня молчала. Когда она на нашей свадьбе сказала, что невеста из провинции — это крест на карьере брата, я просто улыбнулась. Думала, привыкнет.
— Такие не привыкают, Вер, — лаборантка подошла ближе и забрала у меня пустую кружку. — Они только территорию захватывают. Шаг за шагом.
— Кстати, о Марине, — Инга указала пальцем на коробку со штрихкодами, стоявшую возле центрифуги. — Привезли партию антибиотиков из ее холдинга на плановую сертификацию. Тридцать коробок.
— Какая серия? — я подошла к стеллажу, на ходу вытаскивая из кармана очки.
— Четвертая, детская суспензия, — Инга вытащила из коробки пластиковый флакон с яркой наклейкой. — Говорят, госзаказ для региональных больниц. Миллиардный тендер.
— Оставляй на завтра, — я коснулась гладкого пластика флакона. — Начнем стандартный протокол. Проверим растворимость и активное вещество.
— Думаешь, там что-то не так? — Инга внимательно посмотрела на меня.
— Не знаю, — я покачала головкой. — На бумагах у них всегда все идеально. Марина за каждую запятую в отчетах технологов вешает. Ладно, давай мыть посуду и собираться.
— Ты сегодня пешком? — лаборантка включила воду, в раковине загремело стекло.
— На маршрутке, — я сняла халат и повесила его на металлический крючок у двери. — Машину Роман забрал, ему нужно в автосервис заехать, колодки менять. Тормоза скрипеть начали.
— Опять ты без колес, — Инга покачала головой, вытирая руки полотенцем. — Ладно, до завтра.
Я вышла из института, когда на улице уже зажигались желтые фонари. В кармане пальто зажужжал телефон — пришло уведомление о переводе от Романа. Семь тысяч рублей. На платье от Марины. Я пересчитала мысленно деньги: коммуналка за этот месяц съест пять тысяч, на продукты останется совсем немного, если не трогать заначку. Бюджет трещал, но Роман упорно делал вид, что мы соответствуем уровню его сестры.
— Подожди, Вера, — Инга остановила меня у самого выхода. — А эту партию из министерства мы по какому регламенту пускаем? По общему или ускоренному?
— По общему, Инга, — я обернулась, держа руку на ручке двери. — Никаких поблажек. Даже если это завод Марины. Закон для всех один.
— Ну-ну, — лаборантка горько усмехнулась. — Твоя золовка вчера звонила нашему директору. Секретарь слышала, как она требовала подписать акты до пятницы. Мол, сроки по госконтракту горят, штрафы миллионные.
— Директор мне ничего не говорил, — я нахмурилась. — Экспертное заключение подписываю я. Без полных анализов на хроматографе никакой бумаги они не получат.
— Смотри, Вер, сожрет она тебя, — тихо сказала Инга, убирая пинцет в шкаф. — Она ошибок не прощает. И тех, кто на пути стоит, просто переезжает.
— Пусть попробует, — ответила я, хотя пальцы сами собой крепче перебрали ключи в кармане пальто.
Цена семейного ужина
Субботний вечер в ресторане начался с долгого молчания Марины. Она сидела напротив меня, неторопливо помешивая ложечкой кофе, и смотрела так, словно оценивала дефектный товар на своем складе. На мне было то самое новое платье, купленное на деньги Романа — серое, строгое, без лишних деталей.
— Ну что, Верочка, — наконец произнесла Марина, отставляя чашку. — Вижу, совет ты послушала. Платье приличное. Правда, цвет блеклый, бледнит тебя. Но хоть не то синее убожество с распродажи.
— Мне нравится этот цвет, Марина, — я постаралась говорить ровно, хотя ладони под столом сжались в кулаки.
— Мало ли что тебе нравится, — золовка снисходительно улыбнулась, поворачиваясь к Роману. — Ромочка, ты бледный. Совсем тебя жена заездила своими склянками. Ешь нормально?
— Нормально, Марин, все хорошо, — Роман суетливо поправил манжеты рубашки. — Вера готовит.
— Готовит она, — Марина фыркнула. — Знаю я ее готовку. Полуфабрикаты из супермаркета. Слушай меня, брат. Я тут поговорила с людьми из департамента. Тебе нужно переходить в другую структуру. На тридцать тысяч в твоей конторке только нищету плодить.
— Марин, ну мне нравится моя работа, — тихо возразил Роман, не поднимая глаз от тарелки.
— Мало ли что нравится! — Марина резко повысила голос, ударив ладонью по столу так, что звякнули вилки. — Роман из-за твоих амбиций сидит на тридцати тысячах в своей конторе, ты его на дно тащишь, а мужчине нужен масштаб! Я для кого госконтракты выбиваю? Для кого связи держу? Наш семейный бизнес должен расти. А ты, Вера, вместо того чтобы мужа подталкивать к нормальным деньгам, держишь его за штаны своей псевдонаукой.
— Моя наука приносит пользу людям, — я отложила салфетку. — И моя зарплата — это честные деньги.
— Честные деньги? — Марина горько рассмеялась, глядя на меня как на умалишенную. — Пятьдесят тысяч — это не деньги, милая моя. Это пособие по бедности. Роман должен соответствовать статусу семьи. А с тобой он выглядит как неудачник. Кстати, как там дела с нашей партией антибиотиков? Директор обещал, что к пятнице все подпишут.
— Анализы еще не готовы, — ответила я, глядя прямо ей в глаза. — На хроматографе выявились странные показатели. Нам нужно три дня на повторную проверку.
Марина мгновенно переменилась в лице. Ее улыбка исчезла, взгляд стал холодным и тяжелым. Она подалась вперед, опираясь локтями о край стола.
— Какие еще проверки, Вера? — тихо, с угрозой спросила она. — Ты понимаешь, что у меня срыв поставки? Больницы ждут препарат. Из-за твоих капризов пострадают дети. Ты этого хочешь?
— Я хочу убедиться, что препарат безопасен, — мой голос оставался сухим. — Показатели плотности и активного вещества не соответствуют заявленной формуле.
— Да что ты понимаешь в производстве! — Марина снова откинулась на спинку стула, презрительно махнув рукой. — Наш завод работает по международным стандартам. Твои допотопные приборы в институте просто врут. Роман, уйми свою жену. Пусть завтра же подпишет промежуточный акт.
— Вер, ну правда, — Роман просительно посмотрел на меня, коснувшись моего рукава. — Зачем ты усложняешь? У Марины такое производство, там контроля больше, чем у вас. Подпиши, тебе трудно что ли? Из-за этого весь ужин портить.
— Я не буду подписывать документы до окончания полной экспертизы, — я убрала руку Романа со своего плеча. — Это моя юридическая ответственность. Если там брак, я сяду в тюрьму.
— Да кто тебя посадит, ничтожество! — Марина процедила это сквозь зубы так тихо, что официант, менявший тарелки, даже не повернул головы. — Ты просто завидуешь. Завидуешь моему успеху, моим деньгам, моему заводу. Сидишь в своей лаборатории среди мышей и желчью исходишь.
— Прекрати, Марина, — я встала из-за стола. — Я ухожу.
— Сидеть! — рявкнула золовка. — Роман, если твоя баба сейчас уйдет, забудь о контракте с моей транспортной компанией. Будешь сам свои долги закрывать.
Роман подскочил, хватая меня за сумку.
— Вера, сядь, пожалуйста! — в его интонациях была паника. — Не устраивай сцен при людях. Марина права, нам нужна эта сделка. Ну прояви ты гибкость хоть раз!
Я посмотрела на мужа. В его глазах не было защиты — только страх потерять кормушку, которую ему подбрасывала сестра. Я медленно опустилась обратно на стул. Это была моя ошибка. Я промолчала, когда надо было швырнуть ей в лицо эту салфетку и уйти. Я осталась, соглашаясь на унижение из-за усталости и глупой надежды, что дома Роман все поймет.
Второй эпизод произошел через два дня в нашей прихожей. Я только вернулась из лаборатории, когда услышала в гостиной голос Марины. Она приехала без предупреждения, нагло развалившись на моем диване в своей дорогой норковой шубе. Роман суетился вокруг нее, наливая чай.
— О, явилась, — Марина даже не повернула головы в мою сторону, когда я снимала сапоги. — Роман, я тебе говорю, документы нужно переоформить. Квартира должна быть записана на тебя одного. Мало ли что.
— Марина, эта квартира куплена мной до брака, — я вошла в комнату, не снимая пальто. — Она принадлежит мне.
— Пока принадлежит, — золовка повернулась ко мне, прищурив подведенные глаза. — Но мой брат вкладывает сюда деньги. Он оплачивает коммуналку, он сделал ремонт на кухне. Юридически мы можем отсудить долю. Но я предлагаю по-хорошему. Роман перепишет свою долю в моем бизнесе на тебя, а ты отдашь ему квартиру. Это честный обмен.
— Зачем мне доля в твоем бизнесе, если ты сама кричишь, что я ничего в этом не понимаю? — я поставила сумку на стул.
— Я беспокоюсь о брате, — Марина развела руками, и этот жест выглядел максимально фальшиво. — Ты уверена в своем будущем? Завтра твой институт закроют, куда ты пойдешь? А так у тебя будут акции, стабильный доход. Я спрашиваю, потому что мне не все равно, как живет моя семья. Ромочка, скажи ей.
— Вер, ну Марин дело говорит, — Роман отвел взгляд в сторону. — Мы же семья. Какая разница, на кого записаны стены? Зато у нас будет общая доля в холдинге. Это подушка безопасности.
— Твоя сестра хочет забрать мое добрачное имущество, Роман, — мой голос звенел от сдерживаемой ярости. — И ты ей поддакиваешь?
— Ну что ты вечно все усложняешь! — Марина вскочила с дивана, ее каблуки больно стукнули по паркету. — Ты вечно видишь врагов там, где тебе добра желают. Глупая, ограниченная баба. Ладно, Роман, мне пора. Подумайте над моим предложением. И с актами экспертизы не затягивайте, директор института сегодня мне лично обещал ускорить процесс.
Когда за Мариной захлопнулась дверь, Роман повернулся ко мне.
— Зачем ты так с ней? — со злостью спросил он. — Она нам помочь хочет, а ты как волчонок огрызаешься.
— Помочь? — я рассмеялась горьким, сухим смехом. — Она отжимает у меня жилье, Рома! Последнее, что у меня осталось своего. И ты стоишь и смотришь.
— Да кому нужны твои квадратные метры в панельке! — крикнул он, уходя на кухню. — Она миллиардами ворочает! Ей твоя конура даром не сдалась!
Я не пошла за ним. Я зашла в ванную, включила воду и долго смотрела на свои руки. Они дрожали. На кухонном столе осталась стоять ее грязная чашка. Та самая белая керамическая кружка со сколом, которую я принесла из лаборатории домой на прошлой неделе — Марина пила из нее, даже не спросив разрешения.
— Вера, послушай меня, — Роман зашел в спальню поздно вечером, держа в руках распечатку каких-то договоров.
— Я слушаю, Роман, — я не поднимала глаз от книги.
— Ты понимаешь, что от этой экспертизы зависит все? Марина пообещала мне место коммерческого директора на ее новом складе в Подмосковье. Это оклад в сто пятьдесят тысяч рублей. Сто пятьдесят, Вера! Мы сможем закрыть мой кредит за машину, сможем наконец поехать в отпуск.
— Ценой чего, Рома? — я закрыла книгу и посмотрела на него. — Ценой того, что я закрою глаза на мел в детских антибиотиках?
— Да какой мел, что ты придумываешь! — он швырнул бумаги на кровать. — У нее технологи — профессора из столицы! Ты просто за забор своего института не видела ничего, вот и мнишь себя великим инквизитором. Марина сказала, что сырье закупалось в Индии, там просто другие стандарты очистки. От этого плотность выше.
— Плотность там ниже, Роман. И активного вещества меньше нормы в четыре раза. Это значит, что если ребенок заболеет пневмонией и ему дадут этот сироп, он не поправится. Он умрет. Ты понимаешь это своей коммерческой головой?
— Не сгущай краски, — Роман поморщился, перекладывая телефон из кармана в карман. — Никто не умрет. Всегда все договариваются. Инспекция из министерства приедет в четверг, они все равно подпишут акты. Зачем тебе лезть на рожон? Будь умнее, промолчи. Ради нашего будущего.
— Мое будущее не строится на чужих жизнях, — тихо ответила я.
— Ну и дура, — бросил он, выключая свет. — Так и помрешь в своей нищете со своими принципами.
Белый порошок в чашке Петри
Результаты повторного хроматографического анализа легли на мой стол в среду утром. Я внимательно вчитывалась в распечатанные графики, и с каждой секундой внутри все каменело. Ошибки быть не могло. В детской суспензии антибиотика активного компонента практически не было. Вместо сложной химической формулы там находился обычный мел и глюкоза с добавлением дешевого ароматизатора.
— Вера Николаевна, вы посмотрели графики? — Инга тихо вошла в лабораторию, плотно прикрыв за собой дверь.
— Посмотрела, — я не отрывала взгляда от ровных линий на термобумаге. — Это фальсификат. Масштабный, промышленный фальсификат.
— Господи, — лаборантка опустилась на стул, прижав руку к губам. — Но как они прошли прошлую проверку? Месяц назад ведь тоже была партия.
— Они присылали идеальные образцы для лаборатории, — я перевернула страницу протокола. — А на склады больниц отгружали вот это. Мел. Себестоимость — копейки, а госконтракт заключен на четыреста восемьдесят миллионов рублей.
— Что делать будем? — Инга посмотрела на меня с испугом. — Директор уже подписал предварительное одобрение со своей стороны. Мне его секретарь сказала, что Марина ему вчера лично привезла пакет. Ну, вы понимаете.
— Понимаю, — я взяла ручку и размашисто написала на протоколе: «В сертификации отказать. Обнаружено несоответствие состава заявленной спецификации».
— Вера, тебя же уничтожат, — прошептала Инга, глядя на мою руку с ручкой. — У Марины связи на самом верху. Она тебя сотрет. И мужа твоего уволят.
— Пусть стирает, — я перевела взгляд на ту самую белую керамическую кружку со сколом, стоявшую у монитора. — Я шестнадцать лет училась и работала не для того, чтобы подмахивать смертные приговоры детям. Инга, сними копии со всех журналов. Спрячь в свой сейф.
— Хорошо, — лаборантка быстро поднялась, ее руки дрожали. — Я сделаю. Прямо сейчас сделаю.
В этот момент дверь лаборатории распахнулась без стука. На пороге стоял директор института, Валерий Павлович. Лицо его было багровым, галстук слегка съехал набок.
— Вера Николаевна, что за самоуправство? — громко спросил он, проходя к моему столу. — Почему я слышу от представителей «Фарм-Стандарта», что вы блокируете выдачу заключения?
— Потому что их препарат — это мел, Валерий Павлович, — я протянула ему распечатку. — Вот графики хроматографа. Активного вещества нет. Это преступление.
Директор даже не взглянул на бумагу. Он оттолкнул мою руку.
— Послушайте меня, Вера, — он понизил голос, оглядываясь на Ингу. — Вы — ученый, ваше дело — пробирки мыть и цифры писать. А экономика и политика — это уровень, до которого вы еще не доросли. Завод Марины Игоревны — стратегическое предприятие региона. Ошибка в ваших расчетах может стоить институту финансирования. Вы понимаете, что нас всех на улицу выкинут?
— Мои приборы не ошибаются, Валерий Павлович, — я встала. — Тихий огонь внутри горел ровно. Там нет антибиотика. Там мел. Вы хотите взять на себя ответственность за смерти детей в больницах?
— Не утрируйте! — директор стукнул кулаком по столу. — Завтра приедет комиссия. Мы передадим образцы другому сотруднику. Вы от этой темы отстранены. Сдайте журналы.
— Журналы я вам не отдам, — я прижала ладонь к кожаной рабочей папке. — Они зафиксированы в электронной системе учета. Вы не сможете удалить данные без следа.
— Ты доиграешься, Вера, — директор посмотрел на меня с холодной злостью. — Марина Игоревна женщина влиятельная. Она из тебя пыль сделает. И твой брак тебе не поможет. Муж твой, кстати, уже в курсе. Он сейчас едет сюда вместе с ней.
— Пусть едут, — ответила я, хотя пальцы сами собой перебирали мелкие монеты в кармане. Я поняла, что у меня больше нет мужа. Есть сообщник преступников, который продал меня за обещание должности в Подмосковье.
— Валерий Павлович, вы нарушаете регламент министерства, — Инга вдруг подала голос из угла.
Директор резко повернулся к ней.
— А тебя, Инга, никто не спрашивал! — рявкнул он. — Будешь вякать — вылетишь отсюда по статье за несоответствие должности. Марш отсюда!
— Я не выйду, — Инга упрямо скрестила руки на груди. — Вера Николаевна права. И если вы попытаетесь подделать акты, я пойду свидетелем в прокуратуру.
Директор на секунду замолчал, пораженный отпором со стороны тихой лаборантки, которая обычно слова сказать боялась. Его лицо пошло пятнами.
— Ну-ну, — процедил он, пятясь к двери. — Посмотрим, как вы запоете через час, когда здесь будет владелица завода. Вы обе без работы останетесь. И волки вас в этом городе сожрут.
Дверь захлопнулась. В лаборатории стало тихо. Только шумел вытяжной шкаф.
— Спасибо, Инга, — я посмотрела на коллегу. — Ты не должна была подставляться.
— Да ладно, — Инга махнула рукой, хотя ее пальцы судорожно перебирали край халата. — Надоело. Сколько можно на это смотреть. Они же людей за скот держат.
Я подошла к хроматографу, вытащила флеш-карту с полными исходными данными анализов и убрала ее в потайной карман сумки. Это был мой главный козырь. Действие рождалось прямо сейчас, в эту минуту. Я еще не знала, как именно отправлю эти данные, но знала, что назад дороги нет.
Точка невозврата в стеклянном фойе
Марина ждала меня внизу, в просторном стеклянном фойе института, возле пожелтевшей от времени пальмы в кадке. Рядом стоял Роман, испуганно озираясь по сторонам, и двое массивных охранников Марины в черных куртках. Когда я спустилась по мраморной лестнице, золовка сделала шаг навстречу. Ее лицо дышало абсолютной, непоколебимой уверенностью в своей силе.
— Ну что, Верочка, поиграла в принципиальную? — громко, на все фойе произнесла она. — Хватит цирка. Валерий Павлович мне все рассказал. Ты отдаешь нам образцы и оригиналы журналов прямо сейчас.
— Я ничего вам не отдам, Марина, — я остановилась в трех шагах от нее, держа сумку перед собой. — Экспертиза завершена. Данные внесены в федеральный реестр. Твой завод выпускает мел.
Марина хищно прищурилась. Она сделала молниеносное движение вперед — я даже не успела среагировать. Ее пальцы мертвой хваткой вцепились в мое запястье. С силой рванув меня на себя, она вывернула мне руку за спину. Боль в плечевом суставе вспыхнула острая, невыносимая. От неожиданности и толчка я потеряла равновесие и упала на колени на холодный гранитный пол фойе прямо перед застывшими коллегами и вахтером.
— Грязная нищебродка! — прошипела Марина мне прямо в лицо, наклонившись так близко, что я почувствовала запах ее дорогих духов. — Ты думала, ты кто-то? Ты никто. Пыль под моими ногами. Ты решила мой бизнес разрушить? Мою жизнь?
Я задыхалась от боли в плече, спина онемела, а охранники Марины встали полукругом, перекрывая дорогу редким свидетелям. Из кармана шубы Марина вытащила плотную стопку бумаг и с силой швырнула их мне в лицо. Листы веером разлетелись по граниту.
— Подписывай заявление на развод, тварь, — прорычала она. — Роман уже все подписал. Ты из этой квартиры вылетишь завтра же, я найму лучших адвокатов, они тебя без копейки оставят. Ты никто. Твое место на панели, а не в институте.
Я подняла глаза на Романа. Он стоял чуть позади, бледный, глядя в сторону, на пластиковые стулья у входа. Он даже не попытался сделать шаг, чтобы остановить сестру. Он просто смотрел в окно, словно его здесь не было.
— Роман... — хрипло выдохнула я, пытаясь ослабить хватку Марины на своей руке.
— Вера, ну подпиши ты, — тихо, не поворачивая головы, пробормотал он. — Так лучше для всех. Марина права, ты сама все разрушила. Зачем ты полезла против нее? Нам не жить вместе после этого.
В этот момент из-за колонны выскочила Инга. Она подбежала к нам, несмотря на то что один из охранников выставил вперед руку, преграждая ей путь.
— Отпустите её! — закричала лаборантка на все фойе. — Вы что творите? Здесь камеры везде! Я полицию вызову! Отпустите Веру Николаевну!
Марина резко дернула мою руку напоследок, причинив новую вспышку боли, и брезгливо оттолкнула меня. Я упала боком на рассыпанные листы сфабрикованных документов о разводе.
— Вызывай кого хочешь, девочка, — Марина высокомерно усмехнулась, вытирая ладони влажной салфеткой, которую ей тут же протянул охранник. — У меня в этом городе все решено. А ты, Верочка, до завтра подумай. Если документы не будут у директора, я сотру твое имя из всех научных баз. Ты больше уборщицей никуда не устроишься.
Она повернулась и пошла к выходу, цокая каблуками. Роман поплелся за ней, так ни разу и не посмотрев в мою сторону.
Инга подбежала ко мне, помогая подняться.
— Вера, ты как? Рука цела? — ее голос дрожал от ужаса.
— Цела, — я поднялась, держась за плечо. Сустав дико выл, но кость была на месте. — Помоги мне дойти до медпункта, Инга.
— Пойдем, пойдем скорее, — она подставила мне плечо.
Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет медпункта. Медсестры не было на месте. Я села на кушетку, тяжело дыша. Боль немного утихла, сменившись глухой, злой пульсацией. На столе стоял рабочий компьютер медсестры, подключенный к внутренней сети института.
— Вера, надо полицию вызвать, зафиксировать побои, — Инга суетилась рядом, наливая воду в стакан.
— Нет времени на полицию, — я поднялась и подошла к компьютеру. Мое решение созрело мгновенно, прямо здесь, под влиянием этой унизительной боли. — Инга, дай мне флешку из моей сумки. Быстро.
— Вот, держи, — она протянула мне маленький кусок пластика.
В этот момент Марина, сидевшая в своем дорогом мерседесе на парковке института, еще думала, что победила. Она была уверена в своей безнаказанности. Ее уверенность сейчас должна была столкнуться с тем, чего она никогда не принимала в расчет — с сухими цифрами химического анализа, которые невозможно купить или запугать. Марина прошла классический путь хозяев жизни: от полной уверенности через растерянность к абсолютной тишине. Схема А работала безупречно.
Я вставила флешку в порт. Мои пальцы быстро застучали по клавиатуре. Я зашла на официальный портал Федерального следственного комитета России, в раздел экстренных обращений граждан по фактам угроз национальной безопасности и фальсификации лекарственных средств.
— Что ты делаешь? — прошептала Инга, заглядывая через мое плечо.
— Отправляю полные протоколы анализов детского антибиотика, — я прикрепила файлы. — Исходные данные хроматографа, спектральный анализ, акты проверки сырья. Всё. Прямо в Москву, минуя наше региональное начальство.
— А если они заблокируют? — лаборантка сжала кулаки.
— Не успеют, — я нажала кнопку «Отправить». Экран моргнул, и появилась зеленая надпись: «Ваше обращение принято под номером 482-К. Данные сохранены». — Всё. Процесс пошел.
— Думаешь, Москва отреагирует? — Инга присела на край кушетки, не сводя глаз с экрана компьютера.
— Отреагирует, — я потерла затекшее плечо. — Этот госконтракт на контроле у федерального министерства здравоохранения. Если они узнают, что под видом антибиотиков в регионы идет мел, начнется колоссальный скандал. Никакие местные связи Марины не помогут. Ее просто сдадут, чтобы спасти собственные кресла.
— А Роман? Что будет с ним? — тихо спросила лаборантка.
— Роман сделал свой выбор, — мой голос был ледяным. — Когда стоял и смотрел, как его сестра ломает мне руку. Он думал, что покупает себе безбедную жизнь. А купил соучастие в уголовном деле. Он ведь подписывал транспортные накладные для ее холдинга. Я видела его подпись на дубликатах.
— Мне его даже не жалко, — Инга мотнула головкой. — Трус. Какой же он трус, Вера. Столько лет жить с человеком и не знать, что он гнилой.
— Я сама виновата, Инга, — я посмотрела на свои пальцы. — Я видела все эти знаки. Видела, как Марина распоряжается нашими планами, как она заставляла его отменять наши поездки, потому что ей нужно было встретить ее гостей на даче. Я молчала. Думала, это семейная преданность. А это была обычная рабская покорность перед ее деньгами. Я сама позволила ей переступить мои границы. Но сегодня это закончилось.
— Ты сильная, Вера Николаевна, — Инга улыбнулась сквозь слезы. — Я бы так не смогла.
— Смогла бы, — я поднялась с кресла. — Когда понимаешь, что за твоей спиной тысячи детей, которым в больницах будут колоть эту пустышку, страх пропадает. Остается только точный расчет. Пошли в лабораторию, нужно забрать личные вещи. Директор, скорее всего, завтра заблокирует наши пропуска.
Чистый горизонт
Официальный приказ Министерства здравоохранения о назначении меня руководителем независимой окружной лаборатории контроля качества медикаментов лег на мой новый рабочий стол из светлого дуба. Рядом лежала свежая газета с заголовком на первой полосе: «Крах фармацевтической империи: владелица зауральского холдинга приговорена к десяти годам колонии общего режима». На фотографии под конвоем шла Марина — без своей норковой шубы, в сером казенном пуховике, со спутанными волосами. Ее лицо было бледным и абсолютно пустым. Роман получил три года условно за халатность и подписание фиктивных накладных. Его выписали из моей квартиры через суд неделю назад.
— Вера Николаевна, к вам представитель ведомства, — Инга, теперь моя старшая лаборантка, приоткрыла дверь нового кабинета.
— Пусть войдет, Инга, — я отложила газету в сторону.
В кабинет вошел молодой мужчина в строгом костюме, держа в руках коробку с государственными наградами.
— Вера Николаевна, от лица министерства и следственного комитета вручаю вам премию за содействие в раскрытии преступной схемы, — он протянул мне бархатную коробочку с медалью. — Ваши анализы спасли тысячи жизней.
— Спасибо, — я приняла коробку, даже не открывая ее. — Я просто выполняла свою работу.
Когда гость вышел, Инга подошла к столу.
— Ну что, шеф, — улыбнулась она. — С победой?
— Наверное, — я посмотрела на окно, за которым медленно падал первый пушистый снег. — Инга, принеси мне чаю.
— Сейчас сделаю, — она быстро вышла.
Я открыла шкаф и достала свою старую белую керамическую кружку со сколом у самого ободка — ту самую, единственную вещь, которую я забрала из старого дома и старой лаборатории. Я поставила ее на чистый, гладкий стол. Скол на ободке казался теперь просто старым следом от прошлой, чужой жизни, которая больше не имела ко мне никакого отношения.
