— Что это такое? — спросила я, не оборачиваясь.
Вадим сидел у окна, медленно помешивая ложкой остывший кофе. На нем был дорогой пиджак, купленный в рассрочку в прошлом месяце.
— Твой новый статус, Аня, — его голос звучал ровно, с той самой покровительственной хрипотцой, которую он включал при клиентах. — Пора навести порядок в документах. Инна сказала, что налоговая начала проверять мелкие фонды. Нам не нужны лишние вопросы.
Я повернулась вместе со стулом. В углу офиса, за маленьким столом, сидела Инна, наш бухгалтер. Она тут же опустила глаза и принялась пристально разглядывать какую-то накладную.
— Тут написано «технический ассистент», — я показала пальцем на строчку. — И оклад двадцать две тысячи рублей. Вадим, я полгода создавала этот алгоритм. Вся автоматическая торговля фонда держится на моих скриптах.
— Твоих скриптах? — Вадим негромко рассмеялся, аккуратно положив ложку на блюдце. — Напомни мне, Анечка, на чьем сервере эти скрипты крутятся? Кто оплачивал электричество, интернет, лицензии? Кто, в конце концов, принес сюда первые два миллиона рублей от местных пайщиков? Ты?
— Сервер бесплатный, я развернула его на домашнем компьютере, — тихо ответила я. — А лицензии с открытым кодом. Ты это знаешь.
— Слушай, ну хватит усложнять, — он поднялся, подошел ко мне и положил тяжелую ладонь на мое плечо. — Мы же семья. Какая разница, что написано в этой бумажке? Деньги-то в дом идут. Я лучше знаю, как управлять структурой. Ты у нас девочка умная, но в реальном бизнесе ничего не понимаешь. Подпиши и отдай Инне.
Я посмотрела на Инну. Та продолжала упорно смотреть в сторону, перебирая пальцами край старой папки.
— Я не буду это подписывать, — сказала я.
— Повтори, — Вадим перестал улыбаться. Ладонь на моем плече заметно сжалась.
— Не подпишу. Мне нужны официальные тридцать процентов от чистой прибыли фонда, как мы договаривались на кухне перед запуском роботов.
— Договаривались на кухне? — Вадим отступил на шаг, его лицо потемнело. — Ты свои фантазии при себе оставь. На кухне я тебе чай наливал. А здесь бизнес. Инна, выдай ей из кассы пять тысяч на карманные расходы. А то у нашей аналитички, кажется, голова закружилась от цифр.
Инна молча открыла ящик стола. Извлекла несколько мятых купюр.
— Не надо, — я поднялась со стула. В моей сумке, лежавшей на полу, тихо звякнул костяной гребень — старая мамина вещь, которую я таскала с собой как талисман. — Я пойду домой.
— Иди, — бросил вдогонку Вадим. — Остынь. Только ноутбук рабочий оставь на столе. Ты за него не платила.
Я оставила ноутбук. В моем кармане лежал только личный смартфон. Старый, с треснувшим стеклом, который Вадим все обещала заменить, но никак не находил лишних денег.
Баланс зависимости
Дома было прохладно. Наша двухкомнатная панелька, оформленная на маму Вадима еще до нашей свадьбы, всегда плохо прогревалась в межсезонье. Я сидела на кухне, уставившись на старый чайник.
Входная дверь хлопнула ровно в восемь вечера. Вадим вошел, насвистывая какой-то мотив. Он прошел на кухню, бросил на стол пакет из супермаркета.
— Купил сосиски по акции в Пятёрочке, — объявил он, снимая пиджак. — Сделай с макаронами. Да побыстрее, у меня в десять созвон с крупным клиентом из района.
— Вадим, нам нужно поговорить, — я не двинулась с места.
— Опять? — он поморщился, садясь напротив. — Аня, ну сколько можно? Я думал, ты в офисе все поняла. Я этот фонд зубами из грязи вытаскивал, пока ты в облаках летала, я за каждый рубль перед людьми отвечаю. Ты думаешь, управлять чужими деньгами — это просто кнопочки нажимать?
— Я не просто нажимаю кнопочки. Я написала ядро системы.
— Ядро системы — это мои связи, — отрезал он, стукнув ладонью по столу. — Мое имя. Моя репутация. А твои коды любой студент за тридцать тысяч напишет. Кстати, о деньгах. Ты зачем у Инны сегодня карточку фонда забрала? Мне бензин надо было оплатить.
— Я не брала карточку фонда. Она у тебя в бардачке лежит.
— Не ври мне, — его голос стал тихим, зловещим. — Я проверил бардачок. Карты там нет. Ты решила мне палки в колеса вставлять? Думаешь, самая умная?
— Она в бардачке, Вадим. Под страховкой.
Он встал, сходил в прихожую, вернулся с курткой. Достал из кармана бумажник.
— Ладно, проехали, — буркнул он, выуживая из кошелька сторублевую купюру. — Вот, возьми на автобус на завтра. И не надо мне тут устраивать молчаливые протесты. Мне работать надо. Из-за твоих капризов фонд сегодня потерял почти сорок тысяч рублей на проскальзывании ордеров. Ты там что-то в коде намудрила?
— Код работает идеально, — я посмотрела на сто рублей. Купюра была грязной, с надорванным краем. — Рынок просто упал.
— Вот именно! Рынок упал, а ты сидишь и губы дуешь. Ты хоть понимаешь, что если фонд закроется, мы эту квартиру потеряем? Мама её перепишет на моего брата, и мы на улице окажемся. Ты этого хочешь?
— Это твоя квартира, Вадим. Моя доля тут — ноль. Ты сам мне это напоминаешь каждую неделю.
— Потому что ты копейки в неё не вложила! — крикнул он, теряя самообладание. — Я тебя из нищеты вытащил, ты кем была без моих вложений? Обычной девчонкой со склада, которая графики рисовать умела. Я тебе жизнь дал. Статус. Женщина инвестора, звучит? А ты мне за это козьи морды строишь.
Я промолчала. Взяла со стола сто рублей, аккуратно сложила их вчетверо и убрала в карман домашних брюк. Это была моя ошибка — я промолчала тогда, когда нужно было просто собрать вещи и уйти к матери. Но мне было страшно. Страшно остаться без работы, без копейки, с поломанной самооценкой. Я выбрала перетерпеть. Мне казалось, так удобнее.
Расхождение цифр
В четверг утром Вадим уехал в налоговую, оставив меня в офисе одну. Инна ушла на обед, прикрыв дверь кабинета. Я сидела за своим старым компьютером, который выполнял роль локального терминала. На моем столе лежала свежая распечатка выписки из банка. Цифры не сходились.
Я открыла лог-файлы торгового робота за последнюю неделю. Система показывала стабильный плюс — около пятнадцати процентов годовых по среднему портфелю. Но в официальной ведомости фонда, которую Инна оставила на краю стола, стоял жесткий убыток.
Я начала пересчитывать вручную. Перепроверила каждую сделку. Робот покупал активы по одной цене, а в отчетах пайщиков стояла совсем другая цифра — заниженная. Разница аккуратно выводилась на сторонний счет, оформленный на какую-то подставную фирму в соседней области.
— Что ты тут высматриваешь? — раздался от двери голос вернувшейся Инны. Она держала в руках пластиковый контейнер с обедом.
— Инна, посмотри на эти ордера, — я повернула к ней монитор. — Почему тут расхождение? Робот закрыл позицию по сорок два рубля, а в балансе фонда записано тридцать восемь. Где четыре рубля с каждого лота?
Инна резко поставила контейнер на стол. Её руки заметно задрожали.
— Аня, не лезь ты в это, — тихо, почти шепотом сказала она, оглядываясь на дверь. — Вадим так решил. Это его фонд. Он имеет право.
— Он крадет деньги у пайщиков? — я смотрела на неё, отказываясь верить. — У тех самых людей, которые принесли сюда свои последние накопления под обещание процента? У пенсионеров из нашего дома?
— Какие последние накопления, Аня? — Инна зло зыркнула на меня. — Они хотят заработать ничего не делая. Вадим просто берет свою комиссию за риск. Он распределяет потоки. Ему нужно представительские расходы оплачивать, офис содержать. Машину вот фонд арендует.
— Машина записана на его брата, — констатировала я факт. — А фонд платит за неё тройную цену аренды. Я видела договоры.
— Ну и что? — Инна подошла ближе и захлопнула ведомость прямо перед моим носом. — Тебе-то какое дело? Твоё дело — чтобы программа работала и не падала. Тебе платят? Кормят? Крыша над головой есть? Вот и сиди тихо. Вадим узнает, что ты тут копаешься — обоим мало не покажется. Он за этот фонд любого закопает. Ты его не знаешь.
Я посмотрела на свои руки. Они были спокойны. Внутри меня, вместо привычной тревоги, вдруг образовалась странная, почти ледяная пустота. Я поняла, что этот человек не просто забирает мое время и мои силы. Он делает меня соучастницей.
— Я поняла, — сказала я.
Я поднялась, взяла свою сумку и вышла из офиса. На улице шел мелкий осенний дождь. Автобус до дома шел долго, я стояла на остановке, перебирая в кармане пальто зубья маленького маминого гребня. Одного зуба не хватало — он сломался еще прошлым летом. Я тогда поленилась отнести его в ремонт. Теперь уже поздно.
Точка невозврата
Вечером Вадим пришел домой взвинченный. Он даже не снял обувь, сразу прошел на кухню, где я чистила картошку. Его лицо было багровым, галстук съехал в сторону.
— Ты что в офисе устроила? — заорал он с порога. — Мне Инна все рассказала! Ты под меня копать решила, дрянь? В моих счетах копаешься?
— Я просто посмотрела выписку, Вадим, — я положила нож на доску. — Цифры не сходятся. Ты обманываешь людей.
— Да что ты понимаешь в бизнесе! — он подскочил ко мне, схватил за плечи и сильно тряхнул. — Это оптимизация! Это схемы! Без этого ни один фонд в нашей стране недели не проработает! Я эти деньги кручу, чтобы мы не сдохли с голоду!
— Я хочу развода, Вадим, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос не дрогнул. — Я забираю свои скрипты и ухожу к маме.
Он на секунду замер. Его глаза округлились от удивления, которое тут же сменилось бешеной яростью.
— Развода? — он злобно расхохотался. — Уходишь? Со скриптами? Да ты без меня — никто! Кукла копеечная!
Он резко повернулся к кухонному столу, где в подставке лежали канцелярские ножницы, которыми я утром разрезала упаковку с крупой. Вадим схватил их, одним движением подлетел ко мне и грубо, до боли, дернул меня за волосы назад.
— Ах ты тварь неблагодарная! — прошипел он.
Острое лезвие холодным металлом мазнуло по коже на шее, оставив тонкую, горящую царапину. Раздался резкий, хрустящий звук. Вадим с силой отрезал огромную, густую прядь моих волос, которую я растила последние пять лет.
— Дешевая кукла! — рассмеялся инвестор, швырнув обрезки волос мне прямо в лицо.
Они упали на линолеум, темные, безжизненные. Вадим выскочил из кухни, хлопнул дверью спальни и я услышал, как повернулся ключ в замке. Он заблокировал меня в квартире, забрав связку ключей из прихожей.
Я стояла неподвижно около двух минут. Провела пальцами по шее — на подушечках осталась капля крови. Больно не было. Было очень тихо. Я забилась в угол кухни, села на пол прямо возле мусорного ведра, делая вид, что окончательно сломлена этим жестоким физическим унижением. Пусть думает, что победил.
Но влиятельный финансист нашего района не подозревал одной маленькой детали. Когда я три месяца назад настраивала серверную архитектуру для его автоматических роботов, я заложила в систему бэкдор. Скрытый код, саморазрушающийся скрипт на случай, если меня попытаются выкинуть из проекта без оплаты.
Я запустила руку в глубокий внутренний карман старого зимнего пиджака, который висел на вешалке в углу кухни. Там лежал мой старый, запасной смартфон. Вадим даже не знал о его существовании.
Я включила экран. Пальцы быстро побежали по виртуальной клавиатуре. Открыть терминал. Ввести защищенный ключ доступа. Запустить исполняемый файл под названием «Обнуление».
Экран мигнул синим цветом. Код пошел.
Торговые боты фонда, получив команду из скрытого бэкдора, мгновенно начали сбрасывать прибыльные акции наших местных инвесторов за бесценок. Система открывала встречные позиции, скупая откровенно мусорные, преддефолтные активы мелких предприятий, которые давно висели на бирже как неликвид.
Через час в коридоре раздался дикий крик Вадима. Он выскочил из спальни, держа в руках свой рабочий планшет.
— Что происходит?! — орал он, колотя в кухонную дверь. — Аня! Что с сервером?! Все позиции закрываются в минус! Рейтинг фонда летит в бездну!
Я не ответила. Я просто сидела на полу, глядя на отрезанную прядь волос.
К вечеру кредитный рейтинг огромной, по меркам нашего городка, инвестиционной компании рухнул до преддефолтного состояния. Все автоматические системы мониторинга выставили фонду статус «высокий риск банкротства».
Новый алгоритм
Около полуночи телефон Вадима разрывался от звонков. Звонили разъяренные партнеры из областного центра, крупные пайщики, местные бизнесмены, которые вложили в фонд свои миллионы. Они требовали возврата средств, угрожали судами, полицией и физической расправой. Вадим метался по коридору, собирая вещи в один старый чемодан. Он уехал в три часа ночи, даже не попрощавшись. Как я узнала позже от Инны, он сбежал из страны с одним чемоданом, скрываясь от международных кредиторов в каких-то дешевых придорожных мотелях на границе.
Я вызвала мастера через приложение и сменила замок на следующий день. Мама приехала к вечеру, молча привезла мне пакет с продуктами.
Я сижу у зеркала в прихожей. На полу лежат остатки моих длинных волос. В руках у меня маленькая машинка для стрижки, которую я одолжила у соседа. Я делаю себе стильную короткую стрижку. Очень короткую, почти под ёжик. На шее подсыхает узкая коричневая корочка от царапины.
В моей сумке больше нет костяного гребня. Я выбросила его в мусоропровод вместе с обрезками волос. Завтра утром у меня собеседование по видеосвязи — меня зовут ведущим специалистом в отдел кибербезопасности крупного банка. Они оценили чистоту и скорость работы того самого кода, который за один вечер обнулил чужую дутую империю.
