Иногда кажется, что прошлое живёт не в учебниках и не в архивных документах. Оно прячется в запахе нагретого асфальта, в детском крике старого двора, в голосах соседей, которые давно разъехались по свету. Сегодня я хочу рассказать не о великих стройках и громких лозунгах советской эпохи. Хочу вспомнить Баку — город моего детства, город, который умел превращать обычную повседневность в настоящее приключение.
Об авторе:
Агамали Куламович Мамедов — российский социолог, доктор социологических наук, профессор, заведующий кафедрой социологии коммуникативных систем социологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. Окончил философский факультет МГУ с отличием, также получил второе высшее образование по специальности «юрист».
Более 35 лет занимается научной и педагогической деятельностью. Является автором 11 монографий, многочисленных научных статей и учебно-методических работ общим объёмом свыше 120 печатных листов. Под его научным руководством подготовлены 25 кандидатов и 3 доктора наук.
Профессор Мамедов преподавал и проходил стажировки в ведущих университетах Европы, Америки и Азии, активно участвует в международных научных конференциях и реализует инновационные образовательные проекты. В 2013 году стал победителем гранта Президента Российской Федерации в области культуры и искусства за проект «Культура как коммуникация: российский опыт и проект». Является лауреатом грантовой программы «Профессор МГУ онлайн» Благотворительного фонда Владимира Потанина, членом редакционных коллегий ряда научных журналов и диссертационного совета по социологическим наукам при МГУ имени М. В. Ломоносова.
Улица Орджоникидзе и республика мальчишек
Когда американский политолог Ричард Пайпс назвал Баку «экстерриториальным анклавом СССР», я невольно улыбнулся. Нет, дело было не в особом статусе города. Просто Баку умел соединять несоединимое. Здесь рядом жили десятки народов, соседствовали разные языки, традиции и судьбы. И всё это складывалось в удивительную мозаику.
Город словно рождал талантливых людей сам собой. Гаджибековы, Магомаевы, Караевы, Ростроповичи, Нариманбековы, Ландау, Бейбутовы, Шаинские — этот список можно продолжать долго. Но тогда мы об этом не думали. Мы были мальчишками.
Шаинский не был бакинцем, но учился местной Консерватории.
Вся наша жизнь проходила на улице Орджоникидзе. Каждое утро матери выпускали нас во двор словно на работу.
— Мам, я пошёл!
— Куда пошёл?
— Во двор!
— А уроки?
— Вечером сделаю!
— Ай бала, только смотри, не разбей голову!
Во дворе кипела настоящая жизнь. Футбол, волейбол, догонялки, самодельные турниры и бесконечные игры в войну.
Как и во всей стране, все хотели быть красными. Найти желающего играть за немца или белогвардейца было практически невозможно. Только провинившийся мог временно оказаться в стане врагов. Иногда эту роль доставалась новичкам или девочкам, которые, по нашему глубокому убеждению, совершенно ничего не понимали в военном деле.
Один парень так настойчиво требовал записать его к красным, что получил прозвище Гырмызы — Красный. Сегодня ему далеко за шестьдесят, а настоящего имени я до сих пор не знаю.
После выхода фильма «Адъютант его превосходительства» некоторые начали поглядывать в сторону белогвардейцев, но ненадолго. Будёновка всё равно побеждала аксельбанты.
Игрушек почти ни у кого не было. Зато была фантазия.
Нефтепромыслы, заводы, аэродром, военный авиаполк — всё это превращалось в неиссякаемый источник вдохновения для наших изобретений. Из алюминиевой проволоки я сделал первую скрипку, а струны изготовил из медной обмотки старого двигателя.
Настоящей гордостью улицы был сломанный японский авиационный пулемёт. Какими судьбами он оказался в Баку — загадка. Но для нас это был стратегический объект государственного значения.
Особенно нравилось спорить с соседними улицами — Хагани, Мусабекова и Корганова.
— Наш самокат быстрее вашего!
— Да что ты говоришь?
— Конечно быстрее. У вас трактор, а не самокат.
— Э, не смеши людей!
— Сам не смеши. Ты сначала научись делать, потом спорь!
Мы были абсолютно уверены, что настоящие мастера живут только на Орджоникидзе.
И никто не мог нас переубедить.
Футбол, радио и люди труда
Днём улицы пустели. Взрослые работали.
Работали все.
Нефтяники, строители, инженеры, продавцы, токари, учителя.
Некоторые нефтяники специально оставляли на руках следы нефти до самого вечера. Это был знак профессии и предмет гордости.
— Что это у тебя руки чёрные?
— А как же? Нефть сегодня тяжёлая была.
— Значит, хорошо поработал.
— А то!
В городе знали всё. Торговцы заранее понимали, когда на заводах выдадут тринадцатую зарплату или премию за выслугу лет.
Особой гордостью был футбол.
Когда бакинский «Нефтчи» стал бронзовым призёром чемпионата СССР, казалось, что весь город ходит с высоко поднятой головой.
Для нас Банишевский, Маркаров и Туаев были лучшей атакующей тройкой Союза.
И до сих пор я так считаю.
Спорт вообще был частью жизни. Мы болели за олимпийцев так, будто выступали сами. Особенно запомнилась Олимпиада в Мюнхене, где советская сборная перевыполнила обещанный план по золотым медалям.
Новости приходили через газеты, радио и рассказы стариков.
Когда по радио звучал голос Николая Озерова, весь двор затихал.
У нас единственных на всю округу был телевизор. Во время важных матчей отец выставлял его экраном к окну.
Во дворе моментально собирался народ.
— Эй, подвинься!
— Сам подвинься!
— Гол будет!
— Тихо! Озеров говорит!
И десятки мальчишек стояли под окнами, будто на стадионе.
Фильмы были отдельным праздником. Особенно во время каникул.
Разведчики, танкисты, индейцы, кавалеристы — наши герои были понятны и близки.
Мальчиков тогда воспитывали будущими мужчинами. Даже в детском саду медсестре достаточно было сказать:
— Первыми прививки получат будущие космонавты!
И очередь мгновенно выстраивалась сама собой.
В каждом доме после обеда работало радио. Новости, концерт для тружеников села, классическая музыка, политические передачи.
Интерес к политике тогда был естественным. Большинство мужчин прошли войну.
Но удивительно — о войне говорили мало.
Каждый год ветераны собирались за столом у кого-нибудь дома. Женщины оставляли их одних.
Они долго сидели молча.
Наверное, вспоминали друзей.
Наверное, тех, кто не вернулся.
Сейчас уже не спросишь.
Учителя, сапожник и школа жизни
В нашем районе жил сапожник Теймур. Все звали его Меньшевиком. Почему — никто толком не знал.
Может, из-за отца. Может, из-за старых политических историй. А может, просто так повелось.
Зато знали другое.
Если кого-то вызывали в школу с родителями, на помощь приходил именно он.
За скромную плату Теймур исполнял роль строгого отца.
Причём настолько убедительно, что иногда учителя сами начинали жалеть провинившегося ученика.
— Ваш сын совершенно отбился от рук!
— Что?! — возмущался Теймур.
— Именно так!
— Я ему покажу дома!
— Нет-нет, не надо так строго...
В результате наказание часто смягчалось.
Настоящий артист.
Школу тогда уважали почти священно.
Учителя приходили домой к ученикам, навещали заболевших детей, интересовались семейными проблемами.
Поэтому разговоры о «казарменной советской школе» мне всегда казались странными.
Были разные школы.
Но были и настоящие Учителя.
Мы, конечно, озорничали.
Одним из любимых развлечений был футбол на крыше школы.
Пока однажды нас не пришёл разгонять ветеран дядя Петя.
Когда мы увидели, как тяжело ему подниматься по пожарной лестнице, стало стыдно.
На крыше больше не играли.
Нашли другие площадки.
Потом появились дворцы пионеров, кружки, секции, шахматные клубы, музыкальные студии, библиотеки.
Причём всё это было доступно каждому.
Математик учил нас играть на скрипке.
Другой преподаватель рассказывал о правилах этикета.
В библиотеке собирались историки-любители, студенты, аспиранты и просто увлечённые люди.
Споры там кипели такие, что порой казались интереснее любого спектакля.
Именно там многие из нас впервые услышали имена Броделя, Моммзена и Тарле.
Историками стали немногие.
Но любовь к знаниям осталась.
Нас учили не просто читать.
Нас учили думать.
Учили понимать цену слова.
И тогда ещё казалось совершенно невозможным представить доброго разбойника, честного шулера или благородного вора.
Мир был проще.
И, наверное, поэтому понятнее.
Сегодня той улицы уже почти нет. Нет многих соседей, нет дворовых компаний, нет телевизора, выставленного в окно на футбольный матч, нет запаха свежего клея из будки сапожника Теймура. Но стоит закрыть глаза — и снова слышишь крики мальчишек, спорящих о «Нефтчи», голос Озерова из радиоприёмника, бакинский ветер с моря и мамин окрик из окна: «Ай бала, домой пора!» И тогда понимаешь: настоящее богатство нашего детства было не в вещах, которых почти не было, а в людях, которые были рядом. Именно они и остались самым дорогим воспоминанием о том старом, шумном, добром Баку.