— Куда ты меня притащила, старая ты кошелка, мы же здесь кости оставим!
Голос Лидии сорвался на сиплый фальцет, а ее пальцы, побелевшие от напряжения, намертво вцепились в лямку старого рюкзака.
Вокруг нас глухой стеной стояла вековая тайга, и сумерки стремительно затягивали пространство между черными стволами елей. Ноги гудели от нечеловеческой усталости, а в животе разливался противный, липкий холод осознания — мы заблудились.
А ведь начиналось все как невинная шутка, глупая попытка сбежать от подступающей старости и бесконечных разговоров о давлении. Мне искренне казалось, что наши семьдесят лет — это всего лишь цифра в паспорте, не способная убить дух авантюризма. Теперь же этот самый дух испарялся с каждым шорохом темноты, оставляя нас один на один с диким лесом.
— Прекрати истерику, Лида, палатку нужно ставить, пока окончательно не стемнело, — постаралась я придать голосу максимальную твердость, хотя коленки предательски дрожали.
— Палатку? Ты издеваешься, Вера? У меня телефон сдох, навигатор не работает, а ты думаешь о ночлеге в этой глухомани?
Лидия тяжело опустилась на поваленное бревно, тяжело дыша и глядя на меня с такой неприкрытой злостью, будто я лично затащила ее сюда под дулом пистолета. В ее глазах горел огонь самого настоящего бунта, и я поняла, что эта ночь будет долгой.
— Ты же сама согласилась, когда я напомнила тебе про Павлика и то поле у речки, — тихо заметила я, вытаскивая из чехла современную палатку.
— Одно дело — посидеть на травке около автобусной остановки и пожевать печенье, и совсем другое — переться черт знает куда без проводника!
Лидия резко поднялась, подошла ко мне вплотную, и я почувствовала, как от нее исходит волна тяжелой, подавляющей агрессии. Она всегда умела доминировать, еще с института, когда уводила ухажеров одной улыбкой, а теперь пыталась сделать меня виноватой во всех грехах.
— Мы сошли с тропы всего на пару километров, — я попыталась оправдаться, разворачивая пластиковые дуги каркаса. — В молодости мы всегда так делали, помнишь?
— В молодости нам было по двадцать лет, Вера, и за спиной у нас стояли трое крепких парней с топорами и нормальными картами, а не две развалины с искусственными суставами!
Она вырвала у меня из рук колышек и с силой вогнала его в сырую землю, всем своим видом показывая, какое одолжение она мне делает. В этот момент из темноты за деревьями донесся отчетливый, тяжелый хруст ломающихся веток, заставивший нас обеих замереть на месте.
— Что это было? — прошептала Лидия, и ее голос мгновенно потерял всю свою спесь и превосходство.
— Наверное, птица или крупный заяц, — соврала я, хотя прекрасно понимала, что для зайца звук был слишком массивным.
Мы спешно дособирали палатку, буквально за пять минут, благо современные конструкции не требовали особых усилий, и принялись разводить костер. Огонь весело затрещал, пожирая сухие ветки, но уюта он не принес, лишь очертил границу между блеклым светом и пугающей пустотой тайги.
Лидия сидела у самого пламени, протянув к нему дрожащие руки, и ее лицо в багровых отсветах казалось маской обиды и злости.
— Ну и овца ж ты, Вера, — негромко, но с отчетливым презрением пробормотала она, глядя прямо в огонь.
— Это еще почему? — спросила я в ответ, понимая, что, в общем-то, она права, ситуация у нас критическая, но принимать оскорбления не собиралась.
— Потому что из-за твоего эгоизма и желания «вспомнить молодость» мы можем просто не проснуться, нас никто не найдет в этой глуши.
— Знаешь что, Лидочка, никто тебя насильно в автобус не пихал и рюкзак на спину не привязывал, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Ты мной сманипулировала, вытащила эти воспоминания, зная, что я не смогу отказать, — она резко повернула голову, и ее глаза сузились. — Если со мной что-то случится, мой сын засудит тебя, ты из судов не вылезешь, Вера.
— Твой сын даже не знает, где ты находишься, потому что тебе было лень ему позвонить и предупредить, — спокойно парировала я, выдерживая ее тяжелый взгляд.
Лидия промолчала, но ее челюсти сжались так, что на щеках проступили желваки — я попала в самую точку, ее семейные отношения давно трещали по швам.
— Вот ты ж нашла крайнюю… Ладно, давай в палатку полезли, спать будем, уж вспоминать юность, так «от» и «до», — буркнула она, поднимаясь с бревна.
Мы забрались внутрь, улеглись на тонкие спальники, но сон не шел, а тишина снаружи становилась все более осязаемой и зловещей, пока ее не разорвал странный свист.
Этот звук не был похож на птичий крик или завывание ветра — это был отчетливый, методичный человеческий свист, доносившийся со стороны болота.
Лидия резко перевернулась на бок, я почувствовала, как ее тело задеревенело от ужаса, а дыхание стало частым и прерывистым.
— Вера, там кто-то есть, это человек, господи, кто это может быть ночью в тайге? — ее голос сорвался на панический шепот.
— Лежи тихо и не двигайся, — скомандовала я, хотя у самой сердце готово было выпрыгнуть из груди от накатившего страха.
Свист повторился ближе, затем послышались тяжелые шаги, шуршание травы прямо у самого края нашей палатки, и чья-то тень загородила слабый свет луны, пробивающийся сквозь ткань.
Кто-то снаружи остановился, тяжело вздохнул, и мы услышали, как по натянутому тенту палатки медленно, с противным скрипом провела чья-то тяжелая рука.
— Кто здесь? — не выдержала я и крикнула, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально грозно и уверенно.
Шаги тут же затихли, послышался неразборчивый бубнеж, а затем быстрый, удаляющийся хруст веток — ночной визитер явно не ожидал встретить здесь кого-то.
Мы не сомкнули глаз до самого рассвета, вздрагивая от каждого шороха, но больше к палатке никто не подходил, и утреннее солнце принесло долгожданное облегчение.
Когда мы вылезли наружу, на влажной земле возле кострища четко виднелись огромные следы от тяжелых сапог, уходящие в сторону глухого малинника.
— Уходим отсюда, немедленно, я больше ни минуты здесь не останусь! — Лидия практически кричала, наспех запихивая вещи в рюкзак.
— Согласна, собираемся и идем строго на восток, солнце встает там, значит, где-то в той стороне должна быть старая просека.
Наш путь назад превратился в сущий ад: мы продирались сквозь густые заросли кустарника, падали, поднимались, истекая потом и тяжело дыша от усталости.
Лидия шла впереди, двигаясь с каким-то остервенением, ее злость трансформировалась в мощный стимул к выживанию, и я едва успевала за ней.
Через три часа безумного марафона мы неожиданно выскочили на едва заметную, заросшую травой тропинку, которая уверенно повела нас вниз к низине.
Еще через час впереди показались крыши перекошенных изб — это была полузаброшенная деревня со странным, почти забытым названием Малые Ключи.
На автобусной остановке у деревенского магазина сидели местные мужики, которые вытаращили на нас глаза так, будто увидели двух пришельцев из космоса.
— Вы откуда ж такие нарядные притопали, бабули? — ухмыльнулся один из них, разглядывая наши перемазанные грязью куртки и растрепанные волосы.
— Из леса пришли, переночевали там, — гордо ответила я, утирая пот со лба и чувствуя, как внутри зарождается невероятное чувство победы.
— Ну вы даете, там же вчера беглого поселенца из колонии ловили, он как раз в тех квадратах путал следы, — покачал головой мужик.
Лидия медленно повернулась ко мне, ее лицо сначала побледнело, а потом на нем отразилась целая гамма эмоций — от пережитого ужаса до дикого, истерического хохота.
Мы сели в подошедший поселковый автобус, и всю дорогу до города молчали, глядя в окно на уплывающую назад грозную, но такую прекрасную тайгу.
Прогресс и цивилизация встретили нас шумом машин и душным асфальтом, но в душе у меня горел огонь, которого я не чувствовала уже последние лет тридцать.
Я поняла, что, несмотря на седины и морщины, мы по-прежнему энергичны, живы и способны на поступки, которые не снились нынешней изнеженной молодежи.
Прошла неделя, я сидела на кухне, пила чай и лениво просматривала телевизионные передачи, когда на мобильном высветился знакомый номер Лидии.
— Вера, привет, я тут подумала… У меня палатка в коридоре стоит, сухая уже, может, повторим на выходных, но только по карте?
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, а дух авантюризма снова расправляет свои старые, но крепкие крылья.